ЖИТЕЛИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА

Духовенство. Дворяне. Их служебная и частная жизнь. Боярские дети. Служилые люди по прибору. Неслужилые или жилецкие люди: гости, торговые люди гостиной сот­ни, сурожане и суконники, торговые люди черных сотен.

В настоящем периоде разделение жителей Московского государства на дружину и земщину уже не существовало, дру­жина и земщина слились в одно еще в конце второго периода, и вместо прежнего деления явилось новое деление жителей: на служилых людей и неслужилых или, как тогда писалось на официальном языке, жилецких людей.

Духовенство. Первым классом между служилыми людьми по тогдашнему административному порядку счи­талось духовенство, которое разделялось на высшее и низ­шее. Члены высшего духовенства тогда назывались вообще властями. Первенствующим представителем и главой духо­венства сперва был митрополит московский и всея Руси, а с 1589 года патриарх московский и всех северных стран. За митрополитом следовали архиепископы, епископы, архиман­дриты и игумены, которые в официальных бумагах все назы­вались властями. Низшее духовенство разделялось на белое и черное; белое духовенство составляли городские и сельские священники, дьяконы и причетники; к черному же принад­

лежали монахи и монахини. В духовном же ведомстве счита­лись по-прежнему вдовы, калеки, больные и т.п.

Права духовенства в настоящем периоде были большей частью еще прежние: оно имело свой суд не только в духов­ных, но и в гражданских делах над лицами своего ведомства. Митрополиты, епископы и монастыри владели нередко боль­шими недвижимыми имениями. Митрополиты и епископы, кроме того, считались советниками государей и пользовались правом ходатайства у царского престола за опальных. Митро­политы, епископы и архимандриты, по свидетельству дошед­ших до нас официальных памятников, несмотря на требование царя Ивана Васильевича не вмешиваться в дела относительно наложения царской опалы, продолжали ходатайствовать и ру­чаться за опальных бояр даже после учреждения опричнины.

тельные споры относительно признания прав духовенства на недвижимые имения. Великий князь Иван Васильевич III, по праву завоевания отобрав половину недвижимых имений у новгородского духовенства, предложил московскому собору в 1503 году отобрать имения у всех монастырей в московских владениях; но это предложение тогда не имело успеха. На со­боре 1531 года также возобновился спор о церковных имениях, но в этом споре правительство не принимало участия; он был возбужден монахами и кончен митрополитом. Впрочем, еще при Василии Ивановиче было установлено по некоторым горо­дам, чтобы не давать в монастыри отчин без доклада государю. В 1551 году, по соборному приговору, это уложение Василия Ивановича было распространено на все московские владения, и епископам и монастырям настрого было запрещено покупать вотчины без доклада государю, и тут же установлено, чтобы никоим образом не выкупать вотчинникам своих вотчин, от­данных в монастыри.

За церковной службой следовали светская или мирская служба. Служилые люди этого разряда делились на два класса. К первому классу принадлежали те из вольных слуг, которые поступали на службу по рождению от служилых людей, кото­рым служба вменялась в обязанность и которые были, так ска­зать, прикреплены к службе. Ко второму классу принадлежали люди, поступавшие на службу не по своему происхождению, а по доброй воле. Эта служба на языке тогдашних официальных бумаг называлась службой «по прибору».

Дворяне. К служилым людям первого класса принад­лежали дворяне, это название они получили в царствование

Ивана Васильевича IV около 1566 года. Дворянство составля­ли как потомки прежних старших дружинников, так и земские бояре и удельные князья, лишившиеся своих уделов и посту­пившие на службу к московским государям. Со времени Ивана Васильевича они стали делиться на три разряда: 1) московских дворян;2) жильцов и 3) городовых дворян. Московскими дво­рянами назывались те, которые хотя и состояли на службе в Москве, но не имели в Московском уезде вотчин; а городовыми дворянами назывались те из служилых людей, которые прежде составляли двор какого-нибудь удельного князя и поступили на службу к московскому государю вместе со своим князем. Постепенное изменение отношений дворян к верховной власти в настоящем периоде мы уже проследили в истории развития верховной власти, а посему теперь рассмотрим только служеб­ную и частную жизнь дворян.

Служебная жизнь дворян. Для дворян, как прямых по­томков прежних дружинников, служба всегда считалась обя­зательной: дворянин, пока был в силах, всегда был обязан яв­ляться на службу по первому востребованию правительства.

ние перед землею, через уложенные люди, и тем от государя большое жалованье самим, а людям пред уложенными в пол- третья давати деньгами». Вместе с этим был введен и новый порядок - смотры. По этому порядку каждый дворянин, яв­ляясь на службу, должен был представиться своему полково­му начальнику или воеводе, который осматривал дворян и их служителей и записывал их имена в смотренные книги, под­робно прописывая под каждым именем, кто как конен, люден и оружен явился на службу; потом дворяне избирали из своей среды окладчиков, которые разбирали их по поместным и де­нежным окладам и отмечали в особых десятильных книгах, кто явился на службу сполна по окладу, а кто не сполна, и кто привел лишних людей против своего оклада. По этом разбо­ру докладчиков приехавшие служилые люди записывались в высшие и низшие статьи, смотря по их службе. По росписи 1550 года дворяне или, как они тогда назывались, боярские дети были разделены на три статьи^[136]. Этот порядок службы со­блюдался не только относительно мужчин, но и относительно вдов, девиц и детей, которые также должны были выставлять вооруженных слуг, смотря по количеству четвертей земли, оставленной им на прожиток по смерти отца или мужа.

бой или с отцовского поместья, или с прожиточного, которое при этом зачиталось ему в оклад, или же по новому окладу. За неявку на службу или укрывательство, или, как это тогда называлось, «за неты», дворяне лишались своих поместий - или всех сполна, или части. Впрочем, они могли возвращать свои поместья новой службой или по особой милости госу­даря. Если же нетчик представлял законную причину своей неявки на службу, то не лишался поместья.

Частная жизнь дворян. В тесной связи со служебной жизнью находилась и частная жизнь дворян, именно, та сто­рона этой жизни, которой дворянские роды сталкивались друг с другом на службе. Мы еще в прошедшем периоде заметили, что между древними боярскими родами были споры относи­тельно первенства или старшинства одного перед другим. Но тогда такие споры были не так заметны, потому что тогда при первом неудовольствии бояре могли оставить своего князя и перейти к другому, и притом тогда князья редко решались на­рушать права старейшинства родов, как по собственной при­вязанности к отцовским и дедовским боярам, так и потому, что тогда со старейшинством рода действительно соединялась большая сила и значение его в обществе, так что оскорбле­ние его было бы опасно; от этого и происходило то, что важ­нейшие должности в государстве большей частью постоянно оставались в одном и том же боярском роде, переходя от отцов к детям как бы по наследству.

к назначению службы «без мест», т.е. чтобы известная служ­ба не была принимаема в родовых счетах местничества ни за повышение, ни за понижение родов, так чтобы в последую­щее время в родовых спорах никто не ссылался на места этой службы и не утягивал ими своих соперников. Этому же пра­вилу следовал и сын его Василий Иванович, и оно оставалось более или менее постоянным и во все последующее время; но, несмотря на это, местничество оставалось в силе до са­мого уничтожения его при царе Федоре Алексеевиче. Другие средства, к которым прибегали московские князья для уни­чтожения местничества, также не имели успеха. Бояре, поте­ряв большую часть своих прав и из дружинников, держателей земли, обратившись в полных слуг государевых, тем упорнее старались удержать за собой право считаться старшинством родов; они никак не могли примириться с мыслью, что, служа под начальством кого-либо из своих товарищей, они служат не ему, а государю; уступая государю во всем, они не уважали его грамот, несогласных с их обычным правом местничества, не брали разрядных списков и не являлись на службу и обык­новенно говорили: «В своих холопех государь волен, как кого пожалует, а тою грамотою ни малу, ни велику быть нельзя», и даже самому государю в своих жалобах писали, что назна­ченная им служба «не вместна, что они не берут списков, и что их посылают на посмех». Каждая семья имела свои родос­ловные и разрядные книги, и даже летописи и в спорах на суд поднимала всю старую службу своих предков и своих сопер­ников. Счеты по местничеству возрастали по мере развития верховной власти государя и по мере того, как правительство свободнее распоряжалось назначением службы. Особенно споры эти умножились в царствование Федора Ивановича и Бориса Годунова, так что местники этого времени в своих че­лобитных писали: «Случаев-де у нас много, да перед бояры их положить не мочно, потому что и до многих бояр в случаех дойдет». То же было и при царе Михаиле Федоровиче, так что ни один военный поход, ни одно важное дело не обходилось без местнических споров. Вообще в настоящем периоде счеты

по местничеству как протест против правительственных рас­поряжений по службе были в полном разгаре.

Боярские дети. Второй разряд служилых людей состав­ляли дети боярские, называвшиеся прежде младшей дружи­ной, потом дворянами, а около 1566 года переименованные Иваном Васильевичем в боярских детей, одновременно с тем, как высший класс служилых людей стал называться дворян­ством. Этот класс служилых людей пользовался во многом одинаковыми правами с первым классом, но по службе он занимал низшие должности; так в военной службе боярские дети занимали должности десятников, сотников и простых во­инов; притом служба их была преимущественно на границах государства: литовской, казанской, ногайской, астраханской, в Сибири и т.п., где они получали и поместья; в придворной службе боярские дети занимали должности конюхов, псарей, тенетников, истопников и т.п., а в гражданской - приказных, рассыльных, приставов на заставах, перевозах и разных ка­зенных работах, сборщиков податей и т.п. Впрочем, для них не был загражден переход и в высший служилый класс. Пере­ход этот приобретался военной службой, которая, как мы уже говорили, соразмерялась с состоянием служащего: кто имел более средств, тот мог лучше и служить, мог привести боль­шее число вооруженных слуг, и поэтому в списках служилых людей мог верстаться в высшие статьи. О местнических спорах между боярскими детьми нет и помину.

Служилые люди по прибору. К этому разряду служилых людей принадлежали: стрельцы, пушкари, загинщики, ворот­ники, плотники, кузнецы, городовые казаки и проч., а со вре­мен Михаила Федоровича: рейтары, копейщики, драгуны, сол­даты и гусары или вообще служилые люди иноземного строя. Служба по прибору, вероятно, началась в украйных городах на границах с крымцами, нагайцами, литовцами и др., где еще в XIV веке была уже протянута линия сторожевых городков и засек. Эта линия постоянно выдвигалась в степи и населялась по городам и слободам приборными людьми, которые там по­лучали земли для поселения на поместном праве владения, с

обязанностью делать разъезды и держать караулы в степях для надзора за движениями татар и извещать в случае неприятель­ского набега воевод, стоявших обыкновенно со своими полка­ми по Оке в городах Коломне, Кашире, Серпухове, Туле и др. В приборную службу поступали все свободные или, как тогда говорили, гулящие люди, т.е. сыновья от отцов, братья от бра­тьев, племянники от дядей, люди, не имевшие своего отдель­ного семейства и хозяйства, не бывшие в тягле и не платившие податей, без различия звания - из дворян, духовных, посад­ских и других; но только не из крестьян или холопов. В таком положении находилась приборная служба в конце прошедшего периода; в настоящем же периоде права приборных служилых людей значительно изменились; теперь правительство стало зачислять в службу по прибору не на поместном праве, а на тяглом, давая землю не на лицо, а на целые общины или, как тогда говорили, «на слободы», т, е. приборные люди стали на­селять слободы на общинном праве владения, с тем, чтобы зем­ля, отчисленная на слободу, навсегда и оставалась за известной общиной приборных служилых людей, за которую они долж­ны нести определенную - казачью, стрелецкую, пушкарскую и другую службу. Так как земля у целой слободы приборных служилых людей была общая, то поэтому в приборную службу принимали не иначе, как по круговой поруке всех слобожан, которые отвечали и за исправность службы каждого из своих членов. За свою службу приборные люди, кроме надела зем­лей, еще освобождались от всех податей и могли свободно и беспошлинно заниматься разными промыслами в определен­ных законом размерах, с тем только условием, чтобы половина людей, считавшихся в общине, по полугодно, по очереди, на­ходилась в действительной службе.

Значительнейший разряд служилых людей по прибору составляли стрельцы. Первоначальное устройство стрелец­кое войско получило при царе Иване Васильевиче IV; при нем стрелецкое войско состояло из 12-ти тысяч человек, из коих 5 тысяч постоянно находились в Москве. Высший разряд стрельцов составляли так называемые стремянные стрельцы;

число их простиралось до 2 тысяч и они составляли государе­ву стражу. Остальные же стрельцы в мирное время составляли гарнизоны в украйных городах и преимущественно в городах Литовской Украины, куда требовалось вообще войско лучше организованное. В военное время стрельцы участвовали в по­ходах конные и пешие. При Иване Васильевиче IV, который улучшил стрелецкое войско и увеличил число его, оно уча­ствовало во всех военных походах и составляло самую луч­шую часть войска. Стрелецкая служба была пожизненная, и только за ранами или за болезнью можно было освободиться от нее. Стрельцы в городах получали казенные дворы, казен­ное оружие, денежное жалованье и хлебную дачу, а в случае войны подводы или деньги на подъем. Они делились на полки разной величины, самые большие стрелецкие полки состоя­ли из 1200, а меньшие из 700-600 человек. Начальники стре­лецких полков назывались головами, а впоследствии - пол­ковниками, за головами следовали сотники, пятидесятники и десятники. В стрелецкие головы обыкновенно назначались дворяне и даже из старших дворянских фамилий. Каждый полк, живший отдельной слободой, имел свою особую съез­жую избу, в которой головы или полковники чинили суд и управу стрельцам своего полка.

За стрельцами по значению следовали пушкари, затин- щики (застрельщики), городовые казаки, воротники, плот­ники и кузнецы. Они по времени учреждения были старше стрельцов, но не имели такого значения, как стрельцы. Пуш­кари и затинщики в первый раз встречаются при Дмитрии Ивановиче Донском. Служба их была преимущественно гар­низонная и крепостная. Гарнизонную службу несли также казаки, впервые они появились в Рязани при Василии Тем­ном, казаки держали по преимуществу караул по границам и наблюдали за движением татар. К крепостным же служилым людям принадлежали воротники, т.е. караульщики при кре­постных воротах, плотники, кузнецы и другие мастера.

К разряду приборных служилых людей иноземного строя первоначально принадлежали только военные иностранцы:

поляки, голландцы, шотландцы, греки, датчане и шведы. Они были вооружены по образцу западноевропейских регулярных войск. В первый раз о них упоминается в царствование царя Федора Ивановича, а первоначальное устройство их принад­лежит, кажется, Борису Федоровичу Годунову. В царствование Федора Ивановича все войска иноземного строя состояли из одних иностранцев, которые делились на кормовых и помест­ных; к первым принадлежали служившие собственно по най­му и получавшие жалованье и поденные кормы; а ко вторым - те, которые получали землю на поместном праве владения. Со времени царя Михаила Федоровича в службу иноземного строя стали прибирать охотников и из русских, на тех же основаниях и правах, как прибирались и стрельцы, и мало-помалу к кон­цу этого периода число войск иноземного строя увеличилось до 50 тысяч, из коих иноземцы собственно едва ли составляли пятую часть. В иноземном строе числились рейтары, солдаты, копейщики, драгуны и гусары. Набор в эту службу произво­дился из боярских детей, новокрещеных и татар, из братьев и племянников стрелецких, казачьих и всяких вольных охотни­чьих людей, вообще всех тех, которые нигде не состояли на службе, не имели ни вотчин, ни поместий не были ни в тягле, ни в холопстве. Служилые люди иноземного строя так же, как и стрельцы, селились особыми слободами и волостями в го­родах и уездах на казенных землях, которые давались им не на лица, а на целые общества. Кроме земель они получали от казны жалованье, провиант, амуницию и оружие, а конные и лошадей, и освобождались от пошлин и податей за промыслы. Они делились на полки, имевшие полковников, ротмистров и капитанов из иностранцев и русских дворян.

Неслужилые или жилецкие люди. Неслужилые или жилецкие люди делились в настоящем периоде: 1) на город­ских или посадских людей и 2) на сельских или уездных.

1. Городское или посадские люди во всех городах дели­лись на лучших, средних и молодших, а в Москве - на гостей, торговых людей гостиной сотни, сурожан, суконников, купцов и торговых людей черных сотен.

Гости были первым классом городских людей: в этот класс зачислялись только оптовые торговцы, торговавшие с другими городами и иностранными землями. В Судебнике, в статье о бесчестье сказано, что гостям за бесчество платилось 50 рублей, тогда как прочим торговым людям только 5 ру­блей; даже многим из служилых людей платилось менее, так как пеня за бесчестье определялась жалованьем, получаемым от государя. Гости, богатейший класс горожан, пользовались большим уважением и во многих правах равнялись с дворян­ством. Они имели вотчины и, что всего страннее, поместья, и в общей раскладке податей по сохам не мешались с крестья­нами, а несли свои особенные повинности. Поместья дава­лись гостям за службу, которая была какая-то смешанная: то выборная общественная, то касавшаяся только частных госу­даревых дел; так, гости были главными распорядителями при сборе податей и торговых пошлин, а также продавцами госу­даревых товаров; на них лежала обязанность пересматривать товары у приезжих иностранцев и отбирать часть их в казну государева двора в виде пошлины. Для этой службы гости избирали из своей среды людей каждый год, так как они слу­жили по выбору только в течение одного года.

Торговые люди гостиной сотни составляли второй класс городских людей. Когда учрежден этот класс - неизвестно; в первый раз по памятникам он упоминается при царе Федоре Ивановиче, а потом в приговорной грамоте об избрании на царство Бориса Федоровича Годунова, в которой за подпи­сью гостей следует надпись торговых людей гостиной сотни. В гостиные сотни, кажется, зачислялись средние и младшие гости. В службе по выборам люди гостиной сотни занимали низшие должности целовальников или присяжных депутатов по своему классу назначались сборщиками при таможнях, мытницах и перевозах и ларечными старостами при продаже государевых товаров небольшой важности.

Сурожане и суконннки составляли третий класс город­ских людей в Москве. Они упоминаются еще при Дмитрии Ивановиче Донском и, по всем дошедшим до нас памятни­

кам, принадлежали к зажиточнейшим горожанам и резко от­личались своими правами от остальных городских жителей; в грамотах говорилось о них: «С черными сотнями никаких дел им не делати и не тянути ни в чем, опричь своей суконной сотни, и питье им всякое у себя держати про себя безпенно и безвыимочно^[137], и подвод у них по всем городам и по ямам и на дороге не имати».

Остальные купцы были известны под именем торговых людей черных сотен. Они вели торг только в том городе, где жили, и для этого имели торговые ряды. Кроме городских податей и платы оброка за лавки на них лежали различные мелкие службы по городу или посаду; так они выбирались в таможенные и ларечные целовальники при разных казенных сборах; кроме того, на них лежали траты по укреплению го­рода, на содержание улиц, площадей и другие городские рас­ходы. В соборной грамоте 1642 года вот как говорят торговые люди черных сотен о своих повинностях: «А мы, сироты твои, черных сотен и слобод сотские, и старостники и все тяглые людишки ныне грехом своим оскудели и обнищали от даточ­ных людей, от подвод, от поворотных денег и от городоваго и землянаго дела и от твоих великих государевых податей и от многих целовальных служб; а служат с нас, сирот твоих, в твоих государевых разных приказех на всякий год по 145 че­ловек целовальников, да с нас же, сирот твоих, стоят на зем­ском дворе безпрестанно и без съезду 75 человек ярыжных, да извозчики с лошадьми для ради пожарнаго времени и платим целовальникам, и ярыжным, и извозчикам ежемесяцев кормо- выя и подможныя деньги».

К черным же сотням городских людей тогда причисля­лись еще разные городские ремесленники, или, как их тогда называли, делюи, т.е. деловые люди. Они во всех податях и повинностях тянули вместе с купцами черных сотен по своим животам и промыслам. Этот класс городских людей разде­

лялся на два разряда, резко отличающиеся один от другого по своим отношениям к государству: 1) на вольных и 2) на казен­ных, или государевых делюев. Вольные делюи собственно со­стояли в городском тягле, были членами городской общины, а казенные, хотя и жили в городах, но не участвовали в город­ских размежах и разрубах, а тянули тягло по своим разметам и жили особыми слободами в городах; их тягло состояло в службе своим ремеслом казне или двору государеву, или же, когда не было казенных и дворцовых работ, в оброке, который определялся ценой их обыкновенной годичной работы. К ним принадлежали казенные плотники, кирпичники, гончары, ка­менщики, хамовники или ткачи столового белья, бараши, или строители государевых палаток, садовники и огородники, ко­тельщики, мельники, пушкари, зелейные (пороховые), печат­ные и денежные мастера, кодашевцы, или бочары, портные и другие ремесленники, подведомые дворцу государеву и имев­шие свою управу.

Все исчисленные здесь классы городских жилецких лю­дей составляли отдельные общины, управлявшиеся своими старостами, сотскими и десятскими и в раскладке податей и повинностей имевшие свои, отдельные от других общин, раз­метные книги и именные списки. В судебнике сказано: «Раз­метные книги старостам, сотским и десятским и всем людем тех городов своих разметов земскаго дьяка руку за своими ру­ками ежегодь присылать в Москву».

В городах, кроме Москвы, жилецкие люди делились, как мы уже сказали, на лучших, средних и молодших. Здесь основа­нием деления было только различие капиталов и при раскладке податей и повинностей рассчитывалось, чтобы двор лучший пла­тил вдвое против среднего, и средней вдвое против молодшего. Эти лучшие, средние и молодшие, в свою очередь, в раскладке податей имели свои отдельные разрубы и разметы по животам и промыслам. Все они имели общую управу в лице своих выбор­ных старост и сотских, которые защищали права своей общины.

Во всех городах, кроме лучших, средних и молодших людей, были еще бобыли, соседи, подсуседники и захребетни­

ки. Бобыли тянули в городское тягло, как и прочие городские жители, только их тягло было в 24 раза меньше тягла лучших городских людей. Захребетники же, соседи и подсуседники жили за чужим тяглом и сами не вносились в городские раз­меты; они не были членами городской общины и не имели своей поземельной собственности, а жили, как наемники или работники, на чужих землях.

Сельские или уездные жилецкие люди носили одно общее название крестьян. Они разделялись, во-первых, по земле: на черных, дворцовых, вотчинных и монастырских; во-вторых, по промыслам: на земледельцев, бортников, рыболовов, со­кольников и других сельских промышленников. Все вообще крестьяне в настоящем периоде так же, как и в предыдущем, большей частью не имели личной поземельной собственно­сти, а селились или на владельческих землях, или на общин­ных, т.е. черных; были в настоящем периоде среди крестьян и собственники, но таких было очень немного. Они, как и пре­жде, могли свободно переходить с одной земли на другую, только бы этот переход делался в известный срок, именно «за неделю до Юрьева дня осеннего и неделю после Юрьева дни». Этот срок был определен еще прежде в Псковской грамоте, но в настоящем периоде он получил по Судебнику более стро­го определение. Кроме того, в Судебнике 1497 г. определена и плата, которую обязан был давать крестьянин за землю, за­нятую им у владельца, и за двор или за пожилое- Плата за по­жилое разделялась на 4 ровные доли, взнос которых рассрочи­вался на 4 года. По Судебнику царя Ивана Васильевича, хотя эта плата и увеличена, но зато узаконено, что владелец ни под каким предлогом не может удержать у себя крестьянина, если он сполна заплатил ему за пожилое, а если бы крестьянин был должен владельцу, то последний обязан был искать свой долг законным порядком, а не мог удерживать у себя крестьянина. Таким образом, в настоящем периоде значительно изменены отношения крестьян к владельцам занимаемых ими земель; припомним, что по прежним законодательным памятникам, например, по Псковской грамоте, землевладелец имел право

не отпускать крестьянина до тех пор, пока он не уплачивал ему не только за землю, но и за покруту, вообще пока не окан­чивал с ним всех расчетов. Но самая важная перемена в правах крестьян в этом периоде была сделана указом 1591 г. При царе Федоре Ивановиче в 1591 г. был издан указ^[138], которым был от­менен переход крестьян с одной земли на другую и крестьяне были прикреплены к тем землям, на которых они находились при выходе указа, какого бы рода ни были эти земли - черные ли, вотчинные или другие. Если же крестьянин по издании указа вздумал бы оставить занимаемую им землю, то владе­лец этой земли мог отыскивать его как беглого и возвращать на свою землю. Впрочем, во всех других отношениях крестья­не, прикрепленные к земле, оставались вполне свободными. В отношении к владельцу земли они оставались на прежних правах жильцов, с той только разницей, что прежде они были только временными жильцами, а теперь сделались навсегда крепкими к тем землям, на которых застал их указ. Указом Федора Ивановича не был, однако, безысключительно запре­щен переход крестьян с одной земли на другую, потому что и по издании его крестьяне часто были на тех или других зем­лях по рядным записям с владельцами их; следовательно, в случае неисполнения условий со стороны владельцев, могли требовать на них суда и по суду разойтись с ними. Главная цель издания указа 1591 г. была та, чтобы сделать сбор пода­тей с земли более удобным и верным. При появлении своем он возбудил всеобщий ропот, потому что был невыгоден не только землевладельцам, которые с изданием его лишались возможности скрывать значительное число живущих на их землях крестьян и должны были держать на своих землях как хороших работников, так и дурных, но и для крестьян, которые лишались возможности расходиться с землевладель­цами, обременявшими их разными неумеренными оброками.

Вследствие этого, указ в то время еще не имел полной силы и даже правительство тогда же пыталось отменить его. Так, при Борисе Федоровиче Годунове появились кряду два указа, ко­торыми опять было дозволено крестьянам переходить с одной земли на другую. Впрочем, это дозволение дано было только крестьянам, жившим на землях мелких землевладельцев, и притом в одно время им могли пользоваться крестьяне одних городов, а в другое - крестьяне других. Следовательно, у Бо­риса была мысль учредить что-то вроде табели для крестьян, по которой в одно время крестьяне там-то имели право пере­хода с одной земли на другую, а в другое - в другом месте. Сверх того, через шесть лет по издании указа о прикреплении крестьян к земле был издан другой указ, которым узаконялся пятилетний срок, в течение которого землевладелец мог оты­скивать крестьянина, бежавшего с его земли. Если владелец земли в течение этого срока не находил крестьянина, то потом уже терял право возвратить его на свою землю. До нас дошло несколько рядных записей, из которых видно, что и по изда­нии указа 1591 года крестьяне селились по договору не только на поместных и вотчинных землях, но и на общественных и, следовательно, еще могли свободно переходить из одной зем­ли на другую. Так, в одной рядной записи 1596 года мы чита­ем следующее: «Се яз, Григорий Филипов сын, дал есми на собя запись Тавренскаго стану старосте Вахромею Трофимову сыну Воронину и всем крестьяном Тавренские волости, что яз взял у них на льготу 12 долю обжи пустого, с велика дня Пас­хи Христовы - 104 году да до велика ж дни 105 году; а хором дали полизбы, да полприруба, да половина сенника и подкле- та, да полмякинницы и со всем угодьем; а того мне жеребья впусте не покинуть и двор вновь починивать; а дани и оброку в тот льготный год ни давать ни коих разрубов, а как отъидет льготный год и мне всякая подать платить с крестьяны вместе; а покину яз впусте землю в той прилукной деревне не насею и жильца не посажу и на мне, на Григорье, по сей записи взяти старосте в мир рубль денег» (Ак. Ист., № 187). В этой записи мы находим все условия, на которых крестьяне соглашались

жить на землях известного частного землевладельца; так, они обязывались жить до известного срока, как сказано в записи: «с велика дня 104 г. до велика ж дня 105 г.», и если они не хо­тели исполнять это условие, то обязывались посадить на свое место нового жильца, в противном же случае с них взыскива­лось через местных старост по рублю: «а жильца не посажу и на мне взяти по сей записи старосте в мир рубль денег», - как сказано в записи. Таким образом, крестьяне тогда еще не были крепостными в полном смысле, какими они сделались впоследствии. Все подати и повинности крестьяне, жившие на владельческих землях, платили собственно владельцам зани­маемых ими земель; казенные подати в таком случае плати­ли за них уже сами владельцы. Впрочем, так было не всегда: иногда крестьяне договаривались с владельцем платить ему только за землю, а казенные подати вносили за себя сами, без посредства владельца. Казенные подати и повинности, лежав­шие на крестьянах, были различны по разным областям, по льготным и уставным грамотам и по землям, занимаемым ими - жили ли они на землях черных или же на землях част­ных владельцев. При раскладке податей и повинностей обра­щалось внимание на животы и промыслы крестьян, т.е. на их дворы, скот, землю, промыслы и проч.

Между крестьянами, как и между городскими жилецкими людьми, жили еще бобыли и захребетники. Бобыли платили вполовину менее крестьян. Захребетники между крестьянами назывались казаками, подсуседниками и безвытными людьми. Они не имели своей земли, а жили за чужим тяглом, а потому и податей в казну не платили, а платили только тем, в тягле которых они состояли. Но когда они обзаводились своим хо­зяйством - двором, лошадью и проч., то записывались в число тяглых людей, включались в разрубы и разметы крестьянских общин, и по своим животам и промыслам несли соответствен­ную долю государственных податей и повинностей.

Кроме крестьян в уездах и тяглых жилецких людей в го­родах, в настоящем периоде существовал еще значительный класс вольных государевых людей. Это были люди, ни за кем

не состоявшие в службе, не принадлежавшие ни к какой общи­не и жившие или вольной работой, или мирским подаяньем, или каким-нибудь промыслом, не привязывающим ни к како­му месту жительства; сюда относились скоморохи, шерстоби­ты, вожаки медведей и т.п. Этот класс государевых людей был самый беспокойный и буйный; тут были бродяги, нищие и раз­бойники; вообще это были представители пролетариата. Впро­чем, такой образ жизни скоро надоедал вольным людям, и они спешили приписаться к какой-нибудь общине. Образ жизни вольных людей очень ясно выражается в одной порядной запи­си, данной четырьмя вольными людьми Тихвину монастырю, куда они поступили в крестьянство, наскучив девятилетней бродячей жизнью. В этой грамоте они говорят: «Кормились мы Христовым именем и черною работою, а за государем, и за патриархом, и за монастыри, и за дворяны, и за дети боярскими и ни за какими чинами в крестьянех и в бобылех и в холоп­стве ни за кем не живали». Условия, на которых поступали эти люди в Тихвин монастырь в крестьянство, ясно показывают, что они ничего своего не имели, так в рядной записи их сказа­но, что они взяли от монастыря в ссуду по 5 руб. на человека, на лошадей, на коров и на мелкий скот, на хлеб и на всякую домовую посуду. Из вольных людей в настоящем периоде об­разовался класс ямщиков. Ямская гоньба первоначально лежа­ла на всех городских и сельских жителях, которые отправляли ее натурой или сами, или нанимая за себя вольных людей. Но еще с конца прошедшего периода правительство установило устроить землю дворами, лошадьми и другими принадлежно­стями ямской гоньбы тех вольных людей, которые отправля­ли ямскую гоньбу у частных людей по найму. Для этого оно устроило в городах и по большим дорогам ямы, или ямские слободы, где вольные люди записывались в ямщики, обязыва­лись иметь наготове определенное число лошадей для казен­ных разъездов, и отмежевало к ним нужное количество земли, и сверх того обоброчило селение и города выдавать ямщикам ежегодно определенную подмогу деньгами или хлебом. За ис­правностью ямской гоньбы смотрели ямские стройщики; они

же заведовал и судом и управой между ямщиками. Ямщики не причислялись ни к городским, ни к сельским жилецким людям и не тянули тягла ни с теми, ни с другими.

Из вольных же людей в настоящем периоде образовались кабальные холопы (от слова «кабала» - заемное письмо), ко­торые были прикреплены не к земле, как крестьяне, а к лицу. Они были тем же, чем по Русской Правде закупы в кунах, т.е. людьми, заложившими кредитору свою свободу в обе­спечение уплаты долга и процентов работой. Но в настоящем периоде с прикреплением крестьян к земле произошла пере­мена и в положении кабальных холопов; именно, правитель­ство разделило кабальных холопов на два вида: на кабаль­ных в деньгах и в службе. По первой кабале в случае уплаты долга кабальному возвращалась свобода, а в силу последней он и по уплате долга оставался работником и холопом своего кредитора до самой смерти последнего. Кабальные холопы не состояли ни в каком тягле, государство, ничего не давая им, ничего и не требовало с них.