Иностранные известия о присяге знати.

О применении какой-то клятвы или каких-то обрядов, с ней сопоставимых, в отношениях князя и знати в средневековой Руси упоминают некоторые источники иностранного происхождения, написанные на латыни.

Мне известны два упоминания такого рода домонгольского

147 Корогодина М. В. Исповедь в России в XIV-XIX вв.: Исследование и тексты. СПб., 2006. С. 303, 509. Ср. также: Флоря Б. Я. Исповедные формулы о взаимоотношениях церкви и государства в России XVI-XVII вв. // Одиссей. Человек в истории. 1992. М., 1994. С. 206-207.

Князь и бояре: клятва верности и право отъезда

199

времени. Несмотря на их краткость и некоторую неопределенность, они заслуживают специального разбора.

Первое из них содержится в сообщении «Хроники» Титмара Мерзебургского о вокняжении в 1018 г. в Киеве Святополка Владимировича при поддержке польского князя Болеслава Храброго. Титмар пишет, что кроме поляков утвердиться в Киеве Святополку помогли в качестве «вспомогательных сил» немцы, венгры и печенеги, и говорит о действиях нового князя: «Omnes hii tune domum remitte-bantur, cum indigenas adventare, fideles sibi apparere senior prefatus letabatur» (VIII, 32) 148. в русском переводе А. В. Назаренко эта фраза выглядит так: «все они были отпущены по домам, когда вышеупомянутый сеньор (Святополк. — П. С.) с радостью [стал принимать] местных жителей, приходивших к нему с изъявлением покорности» 149. Недавно на это место «Хроники» обратил внимание П. В. Лукин, который исправил русский перевод (вместо «покорности» он справедливо предложил переводить «верности») и, подробно разобрав сообщение Титмара, пришел к выводу, что между Святополком и киевлянами были установлены «договорные отношения» и скреплены «какой-то присягой (вероятно, „ротой" или крестным целованием)» 15°.

Эта фраза Титмара важна тем, что описывает именно момент установления отношений между только что утвердившимся на престоле князем и «местными жителями», под которыми надо понимать прежде всего киевлян, а также, вероятно, население округи Киева или Киевской земли.

Хотя речь идет в данном случае, очевидно, о признании власти нового князя более или менее широкими кругами населения, но не именно о вступлении в дружину Святополка, для решения вопроса о происхождения обычая присягать правителю важно выяснить, действительно ли это известие свидетельствует о клятве верности. Ключевым здесь представляется понимание выражения fideles sibi apparere. Вполне обоснованная констатация того факта, что отношения между Святополком и горожанами строились на некоей «договорной» основе, не должна, однако, автоматически вести к заключению, что эти отношения должны были непременно скрепляться клятвой. Как мы уже видели на ряде примеров, то, что в принципе кажется естественным, на поверку оказывается не имевшим места в действительности.

Предлагая видеть в словах fideles sibi apparere указание на присягу, П. В. Лукин ссылается на исследование Ф. Шредером понятия fides («вера») у Титмара и Виду-кинда Корвейского. Немецкий исследователь, действительно, заметил мельком,

148 Die Chronik des Bischofs Thietmar von Merseburg und ihre Korveier Uberarbeitung. Hrsg. von Robert Holtzmann. Berlin 1935 (Monumenta Germaniae Historica. Scriptores rerum germanicarum. Nova Series. Tomus IX), S. 530-531.

149 Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники... С. 215. Ср. немецкий перевод В. Трильмиха: «Sie alle wurden nun nach Hause entlassen, da der Landesherr mit Freude sah, wie ihm die Bevolkerung zufiel und sich ihm als treu erwies» (Thietmar von Merseburg, Chronik, ubertragen und erlautert von Werner Trillmich, Darmstadt 1962 (Ausgewahlte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters. Bd. IX) (1-е изд.: 1957), S. 475).

150 Лукин П. В. Киевляне XI века в русских источниках и «Хронике» Титмара Мерзебургского // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2003. № 4 (14). С. 99. п

200

Я. С. Стефанович

что в повествовании Титмара отношения между людьми, «в чьих чертах и действиях проявляется»/?^, «скрепляются клятвой»151. Однако Ф. Шредер специально не изучал вопрос о формах скрепления отношений верности у славян вообще и в изображении двух названных историографов в частности, и его главной целью было показать религиозную подоплеку понятия fides, а именно то, что отношения верности между христианами мыслились у Титмара и Видукинда как частный случай или отражение общего единения христиан в вере, причем в политическом смысле это единение представлялось единственно возможным под эгидой немецкого императора.

Говоря о клятве, Ф. Шредер в глухой ссылке указывал места в «Хронике», где, действительно, она упоминается, но историк не отметил, что Тит-мар в этих местах, в самом деле описывая отношения между людьми, которых объединяет/?^, называет клятву термином sacramentum, обозначавшим в средневековой латыни именно клятву верности, в частности вассальную. Например, этот термин используется Титмаром в описании вассальной присяги Болеслава Генриху, которое как раз имеется и в русском переводе (VI, 91): «в Троицын день по возложении рук (manibus applicatis) он становится вассалом (miles) [короля] и после присяги (post sacramenta) сопровождает короля, [когда тот] в торжественном облачении направляется в церковь, в качестве оруженосца» 152.

Таким образом, Титмар, используя слово fideles, совершенно необязательно имел в виду какую-то клятву или присягу. И это вполне понятно, поскольку слова fides, fideles в средневековой латыни имели самое широкое значение (как и, например, слова «вера», «верный» в русском языке), прямо не связанное с понятием клятвы и терминами, ее обозначавшими153. Разумеется, в том случае, если в произведении средневековой латиноязычной литературы говорилось вообще об отношениях верности, логично было бы предположить, что в реальности они скреплялись какой-то клятвой (как это фактически, наверное, и было в большинстве случаев). Однако применительно к Древней Руси такое предположение оказывается как раз далеко не всегда оправданным — как мы видели, в древнейший период здесь отношения верности оформлялись скорее не с помощью клятв, а произнесением определенных формул («приять в сердце», «голову сложить» и др.). Что именно делали или говорили киевляне, признавая Святополка своим князем, можно только гадать. На мой взгляд, скорее следует предполагать совершение неких ритуалов встречи князя «с честью и славой», «прославления» его или «поса-жения» на «столе». Именно о них упоминается в позднейшем летописании при описании утверждения князя в том или ином городе.

Второе известие об использовании клятвы в Древней Руси тоже происходит из немецкого источника, но его информация более определенна. Речь идет о рас-

151 Schroder F.J., Volker und Herrscher des ostlichen Europas im Weltbild Widukinds von Korvei und Thietmars von Merseburg, Miinster 1977, S. 83.

152 Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники... С. 211.

153 См., например: NiermeyerJ. F., Van de Kieft C, Mediae Latinitatis Lexicon Minus, revised by J. W. J. Burgers, Leiden, Darmstadt 2002, vol. I; Du Cange C, Glossarium mediae et infi-mae latinitatis, ed. L. Favre, t. III. Leiden 1937. Ср. также в этих словарях и в словаре «Thesaurus Linguae Latinae» (Lipsiae, 1900-) значения слова sacramentum.

Князь и бояре: клятва верности и право отъезда

201

сказе из «Хроники» Ортлиба Цвифальтенского о пребывании видного польского вельможи Петра Влостовича на службе у перемышльского князя Володаря Рости-славича. Этот любопытный эпизод русско-польских отношений относится к 1118-1122 гг. 154. Петр Влостович был одним из знатнейших сановников при Болеславе Кривоустом, но, поссорившись с ним, перешел на службу к Володарю, который много враждовал с поляками. В 1122 г. Володарь попал в плен к Болеславу, и, по всей видимости, это пленение произошло при прямом участии Петра, который вернулся в Польшу, заняв прежнее место при дворе Болеслава. Ортлиб закончил «Хронику» в 1138 г., но в начале 1140-х гг. один из монахов Цвифальтенского монастыря (в Швабии), ездивший в Польшу в 1140-1141 гг. по приглашению Саломеи, вдовы Болеслава Кривоустого, внес в текст «Хроники» несколько дополнений, в том числе сведения о Петре Влостовиче, которые он, видимо, получил именно от Саломеи. В частности, о польском вельможе рассказывается, что он оказался виновен в «грехе величайшего вероломства (maximae perfidiae veneno)», и под этим грехом имеется в виду предательство Петром Володаря перемышльского. Поляк, — говорится в «Хронике», «обошел коварством некоего русского князя, враждовавшего с герцогом польским».

Петр покинул Болеслава, своего «господина», и ушел в Русь; «и после того, как дал ему (русскому князю. — П. С.) клятву верности (fidem iusiurandi fecerat), после того, как перешел к нему на службу (se in dominium ipsius tradiderat), после того, как стал восприемником его сына, его же, не подозревавшего злого умысла, выдал в руки врагов (то есть поляков. — П. С.), которые его заточили и приговорили к выдаче за огромные сокровища» 155.

Данные этого дополнения к «Хронике» Ортлиба о Петре Влостовиче в целом и в частностях не вызывают сомнений, и некоторые из них находят соответствия в других источниках. Видимо, детали «перехода» польского вельможи к русскому князю переданы довольно точно, и упоминание о клятве верности, которую принес поляк Володарю, в принципе можно принять как достоверное. О том, какой именно была эта клятва, употребленные автором сообщения слова не позволяют судить: выражение fidem iusiurandi не означает ничего более, чем просто некая клятва верности, а более специальная терминология (например, слово sacramen-tum, которым обычно обозначалась вассальная клятва) отсутствует. Тем не менее на фоне русских источников, которые не фиксируют присягу верности человека, поступающего на службу к князю, это свидетельство является уникальным для Древней Руси. Оно позволяет сделать вывод, что, по крайней мере, в западных русских землях с таким обычаем должны были быть знакомы. Поскольку в даль-

154 См. подробнее: Стефанович П. С. Володарь перемышльский в плену у поляков (1122 г.): источник, факт, легенда, вымысел // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2006. №3-4(25-26).

г55 Оригинал и перевод на немецкий язык см.: Die Zwiefalter Chroniken Ortliebs und Bertholds, herausgegeben, ubersetzt und erlautert von L. Wallbach, E. Konig und K. D. Muller, Sigmaringen 1978 (1-е изд.: 1941), S. 124-127. Русский перевод: Линниченко И. А. Взаимные отношения Руси и Польши до половины XIV столетия. Ч. Г. Русь и Польша до конца XII века. Киев, 1884. С. 67-68; Приложение, с. 2.

202

Я. С. Стефанович

нейшем способы применения клятвы в Галицко-Волынской земле соответствуют традициям, принятым и в других русских землях, надо признать исключительность данного случая. Возможно, сказалось «западное» влияние традиций вассалитета, переданное через польское посредство, но вероятней представляется, что сыграли свою роль особые обстоятельства «перехода», главным из которых было его политическое значение в международном контексте: отношение к перебежчику самого высокого ранга из государства с иными культурно-религиозными и политическими традициями должно было быть другим, нежели к русскому боярину, переходившему от одного Рюриковича к другому.

<< | >>

↑

Источник: Горский А.А., Кучкин В.А., Лукин П.В., Стефанович П.С.. Древняя Русь. Очерки политического и социального строя. М.:,2008. - 478 с.. 2008

Еще по теме Иностранные известия о присяге знати.: