§ 8. ХАРАКТЕРИСТИКА СУДЕБНОЙ БОРЬБЫ ЦАРИЗМА C РЕВОЛЮЦИОННЫМ ДВИЖЕНИЕМ

двух предшествующих томах «Истории царской тюрьмы», в тех главах, которые были посвящены истории полити­ческих тюрем Петропавловской и Шлиссельбургской кре­постей, мы ставили своей задачей ознакомить читателей не только с условиями заточения узников в этих тюрьмах, но и с теми их делами, за которые царизм заточил их в свои казематы.

Иное приходится сказать о последней четверти XIX века. Рост революционного движения за эти последние 25—30 лет истекшего столетия сопровождался увеличением числа судебных политических процессов, с одной стороны, а с другой — ростом внесудебной административной расправы.

B 70^ и 80^ годы XIX века в судах прошло значительное число политических процессов. Число привлеченных по этим де­лам к судебной ответственности было очень велико. Царское пра­вительство доверяло рассмотрение этих дел лишь тем органам своей юстиции, в верноподданнической преданности которых оно не сомневалось. Вместо суда присяжных заседателей судом по делам о государственных преступлениях было особое присутствие правительствующего Сената. C конца 70-х годов политические дела стали передаваться также на рассмотрение военных судов п целях еще более усиленной и ускоренной репрессии.

Большинство дел о государственных преступлениях было рас­смотрено особым присутствием Сената. B этом суде дела рас­сматривались или при закрытых дверях, в условиях полного отсутствия гласности или в условиях ограниченной гласности, когда судебный зал заполнялся лишь публикой по особым бйле- там. Правительство принимало все меры, чтобы скамья полити­ческих подсудимых не стала трибуной революционной пропаганды.

Ознакомление с судебно-политическими процессами представ­ляет для нас двойной интерес. Во-первых, мы знакомимся с эта­пами революционной борьбы и с участниками этой борьбы, во- вторых, ознакомление с этими процессами показывает нам, какова была классовая юстиция царизма, лицемерно прикрытая лозун­гом «правда и милость да царствует в судах». Правительство предпочитало не давать в печать никаких сведений о политиче­ских процессах или давать их неполно и искаженно. Поэтому мы при написании данного очерка использовали как воспоминания бывших участников этих процессов, так и материалы архивов, остававшихся секретными до Октябрьской революции.

Прежде чем знакомиться с различными судебными политиче­скими процессами, мы приведем характеристику тех судебных дея­телей, которым царское правительство доверяло рассмотрение дел о государственных преступлениях. Эта характеристика имеет для нас тем большее значение, чем она исходит от А. Ф. Кони, кото­рый лично и близко знал характеризуемых им служителей пра­восудия.

А. Ф. Кони нарисовал портреты членов суда, сословных пред­ставителей, прокуроров и представителей в особом присутствии Сената по делам о государственных преступлениях. Они не искали в разбираемых политических процессах истины. Они в погоне за служебной карьерой, за чинами и орденами были готовы жестоко расправиться с обвиняемыми без достаточных оснований, без доказательств виновности. Приведем отзывы Кони о некоторых из этих судей [12].

Один из них, сенатор Хвостов, участвовавший в процессе 50-ти, откровенно говорил, что в отношении многих подсудимых нет доказательств виновности, но осудить их необходимо. Этот сенатор считал себя обязанным вынести приговор, угодный пра­вительству.

Другой сенатор, председательствовавший по процессу 193-x, отправляясь на очередное заседание после бессонной ночи, прове­денной на балу, не стеснялся в частном разговоре поносить обви­няемых бранными словами, показывая тем самым полное отсут­ствие судейского беспристрастия.

Очень знаменательно прямое указание Кони на то, что чле­нами особого присутствия по политическим делам назначались наиболее преданные правительству сенаторы и сословные пред­ставители. Таков, например, был в качестве сословного предста­вителя одесский городской голова Новосельский. B мундире CO звездой он громко говорил о своей готовности «искоренять и ка­рать».

Камергер Зыбин явился сам к министру юстиции и предложил свою помоіць правительству и готовность «служить отечеству B составе особого присутствия по политическим делам». Ero услу­гами воспользовались.

Тем более в этом же направлении готовы были действовать прокуроры. Кони в виде примера указывает на Евреинова, про­курора Одесской судебной палаты. Особой запиской Евреинов просит дать ему в помощь для борьбы с революционным движе­нием четырех тайных агентов, из которых одного для сыска среди учащейся молодежи, другого среди евреев и т. д. Кони добавил, что он не дал ходу этой бумаге, щадя достоинство прокурорского надзора. Ho министр юстиции был иных взглядов и ничем не брезговал. B 1871 году министр собрал у себя сановников на со­вещание для обсуждения вопроса о борьбе с пропагандой. Дирек­тор департамента министерства юстиции Адамов говорил на этом совещании, что с пропагандистами надо бороться всеми сред­ствами, и добавлял: «Я откровенно скажу, я их ненавижу и руко­плещу всем мерам строгости против них. Эти люди — наши, мои личные враги. Они хотят отнять у нас, что нажито нашим тру­дом... Я нахожу, что особое присутствие недостаточно еще строго к ним относится» [13]. Кони иронически добавил, что этот сановник, получивший средства путем выгодной женитьбы, очевидно, пони­мал «труд» -в очень широком смысле.

Ценны указания А. Ф. Кони на то, что столичная бюрокра­тия и аристократия были в то время сторонниками применения к революционерам телесных наказаний. Фриш, обер-прокурор Сената, составил в 1875 году записку об особых политических тюрьмах с предложением наказывать политических заключенных за дисциплинарные проступки розгами до 100 ударов.

K этому же времени относится собственноручная запись ми­нистра юстиции Палена: «Необходимо исходатайствовать закон, на основании которого училищному начальству предоставляется право подвергать телесному наказанию всякого студента* или уче­ника, занимающегося пропагандой». Таковы были взгляды блю­стителя юстиции в Российской империи.

При таких взглядах бюрократии и аристократии на политиче­ских пропагандистов становится понятным жестокость царского правосудия в борьбе с борцами революции. Эти бюрократы и ари­стократы хотели унизить своих политических врагов позором те­лесных наказаний. Кони с негодованием вопоминает, как князь Оболенский, вернувшийся из зала суда по процессу 50^ги, рас­сказывал о поведении на этом суде обвиняемых женщин. Co зло­бой говорил этот князь, как политическая обвиняемая на процессе «рисуется и красуется», и выражал желание «разложить ее да всы­пать ей сто штук горячих».

Приведенные мною выше характеристики сенаторов, членов особого присутствия Сената, прокуроров по делам о государствен­ных преступлениях, как я уже сказал, были сделаны А. Ф. Кони, который занимал и ответственные должности по судебному ве­домству. Он не может быть заподозрен в пристрастном отноше­нии к этим судьям; поэтому его отзывы приобретают особое зна­чение для выяснения роли суда в судебно-политических процессах.

Такая оценка членов суда совпадает с отзывами подсудимых- революционеров об их судьях. Различие здесь не в содержании отзывов, а лишь во внешней их форме. Так, например, револю­ционер Мышкин сравнил судей с проституткой с той разницей, что проститутки торговали своим телом ради куска хлеба, а се­наторы своей совестью ради чинов.

Царское правительство видело в лице сенаторов — членов особого присутствия по делам о государственных преступле­ниях— послушных лакеев правосудия, готовых писать приговоры под диктовку правительства. Эти аристократы и бюрократы были сами заинтересованы в исходе судебных политических процессов и охотно посылали обвиняемых на каторгу и в тюрьмы.

Развитие реакции привело к дальнейшему ограничению гаран­тий правильной организации суда (например, закон 19 мая 1871 г. о дознаниях жандармов по политическим делам), к устра­нению публичного рассмотрения дел, к стеснению обвиняемого в защите и пр. Смелое поведение обвиняемого на суде, их попытки превратить скамыо подсудимых в трибуну революционной пропа­ганды встретили решительный отпор царизма. Правительство на­ряду с судебным рассмотрением дел начало еще шире использо­вать административную расправу со своими политическими врагами, но оно не остановилось и на этом и с конца 70-х годов начало обращаться к передаче дел военным судам.