ГЛАВА 7. Госконтроль - организатор внутриполитической жизни страны

После Великой Отечественной войны Госконтроль становится ведущим министерством в сталинской системе власти, через которое

осуществлялась внутриполитическая организация управления хозяйством страны.

История этого органа власти началась за год до войны. Постановлением Совета Народных Комиссаров и Указом Президиума Верховного Совета 6 сентября 1940 г. было объявлено о создании союзно-республиканского Народного комиссариата государственного контроля. С весны 1946 г. окончательно все наркоматы в СССР были переименованы в министерства. НГКГ стали именовать Министерством государственного контроля.

Основной причиной появления НКГК в командно­административной системе Союза в предвоенные годы являлась милитаризация советской экономики. В задачи Наркомата государственного контроля входил строжайший контроль «над учетом и расходованием государственных средств и материальных ценностей, находящихся в распоряжении государственных, кооперативных и других общественных организаций, учреждений и предприятий, а также проверка исполнения решений Правительства Союза ССР». Контроль обычно осуществляли через производство государственной ревизии, для чего при НКГК СССР были учреждены должности старших ревизоров и контролеров, которые непосредственно утверждались

правительством⁰™¹. Законодательная и нормативная база нового наркомата во многом совпадала со структурой НКВД^ССѴ111.

Аппарат НКГК состоял из наркома и его канцелярии. Ему подчинялся главный контролер страны, затем следовали старшие контролеры и старшие ревизоры. В подчинении у старших ревизоров находились контролеры, которые в свою очередь руководили работой ревизоров.

Первые предложения союзного госконтроля до войны сводились к сокращению расходов как фонда капитального строительства, так и заработной платы. Предполагалось, что сократить расходы помогут мероприятия, «направленные против бесхозяйственного расходования и прямого разворовывания государственных средств и материальных ценностей».

• Сокращение аккордных (по факту выполнения),

сверхурочных по соглашению, по трудовому договору, по счетам зарплат.

• Сокращение выплат за досрочное выполнение отчетов за составление годовых и квартальных планов, за инвентаризацию, за освоение новых штатов.

• Сократить зарплату по совместительству.

• Для плановиков и снабженцев убрать премиальные.

• Постоянно уточнять и сокращать расходы дирекции.

• Запретить самовольное увеличение штатов без согласования с НКГК^001х.

В ЦК на сокращения и уточнения обратили гипертрофированное внимание. Было это вызвано не столько широкой практикой «разбазаривания средств» на предприятиях, как об этом писали в отчетах сотрудники госконтроля, а подозрением, что самостоятельность в области начисления заработной платы приведет общественное мнение к более радикальным суждениям на местах. В первую очередь ЦК ВКП (б) опасалось, что возможные суждения будут касаться вопросов бытового и коммунального обслуживания. Эти проблемы сильнее всех сплачивали рабочих и служащих одного предприятия в некий корпоративный коллектив, очень часто готовый анонимно, так сказать “от всех”, высказывать противоположные мнения представителям обкомов. Обезличивание ЦК ВКП (б) в данном вопросе не случайно. Практически каждый секретарь ЦК и народный комиссар отрицательно отреагировали бы на формирование корпоративно-альтернативных представлений в общественном мнении СССР. Тем более, если бы это в конечном итоге приводило даже к иллюзорной критике негативных сторон административно-командной системы.

В связи с этим аппарат ЦК ВКП (б) рекомендовало усилить работу по контролю в области эксплуатации жилищно-коммунального хозяйства предприятий: запретить предоставления бесплатного жилья, бесплатных коммунальных услуг, бесплатного пользования инвентарем и обязательно пересмотреть размер квартплат.

директора, но всей власти по стране. Аналогичные разговоры велись полушепотом, и те, кто их вели, не желали ни в коей мере критиковать партию или ЦК в целом. Тем не менее, разговоры недовольных коммунальными платежами людей были, и с ними приходилось считаться. Во-вторых, проводя работу по уравнению всех рабочих и служащих в вопросе коммунальных платежей, ЦК снова создавал социальную базу по сплочению трудовых коллективов в единую сообщность людей. Такого развития общественного мнения хорошо понимали в Кремле. И именно поэтому письмо М.Г. Крутикова пришлось “ко двору” и ко времени, поскольку заканчивалось оно предложением провести проверки фонда заработной платы, с тем чтобы выявить значительные резервы. Такое мероприятие впоследствии позволило бы ЦК провести разделение трудящихся по категориям оплаты труда и сделать это сверху, минуя наркомовские, заводские и фабричные конторы на местах. Последний пункт М.Г. Крутикова не мог быть моментально использован в хозяйственной жизни страны, поскольку эту часть письма автор не подкрепил статистикой, и, следовательно, правительству пришлось бы потратить время на необходимые подсчеты. ЦК ВКП (б) через Оргбюро рекомендовал поставить этот вопрос на обсуждение коллегии НКГК с тем, чтобы принять предложение к действию на следующий, 1941 год.

В духе времени запланированные мероприятия по письму Крутикова на первом заседании Коллегии НКГК СССР, проходившем 14 ноября 1940 г^ССХ1, были обозначены как особые меры по борьбе с хищениями, растратами и недочетами. В переписке между ЦК и наркоматом говорилось по поводу внутреннего, негласного мнения рабочих о различных “левых” суммах к зарплате: «Особый вред такие скрытые и внешне законные хищения заключаются в том, что они имеют массовый характер, что они ненаказуемы, и в том, что они уже сделались обычным, бытовым явлением, что народные суды к ним относятся примиренчески»^ССХ11. «Необходимо не только иметь хороший уголовный кодекс, - указывалось все в той же переписке, - но очень хорошо изучить все методы и способы, при помощи которых обкрадывается государство. А что государство сильно обкрадывается безнаказанно, доказывается хотя бы тем, что окрестности Москвы радиусом 60 - 70 км густо обросли за последние годы новенькими дачами частников (вряд ли кто поверит, что дачу можно построить за счет сбережений от зарплаты; есть, конечно, исключения, но они не имеют сущности)». Резюмируя вышеприведенное, ЦК поручал НКГК не только выявить жуликов, с чем, безусловно, справилось бы Советское государство, но обратить внимание на экономические возможности

населения, на попытки использовать коллективизм против идей строительства социализма⁰⁰*¹¹¹.

Поручение ЦК ВКП (б) было исполнено. Во время проверки экономических возможностей населения СССР Наркомат госконтроля, очевидно, продемонстрировал свое собственное превосходство над всеми остальными наркоматами, учреждениями, предприятиями и обыкновенными советскими гражданами. Проверки проводили самым бесцеремонными методами, вплоть до вмешательства в личную жизнь. Такое поведение определялось стилем руководства НКГК, во главе которого стоял Лев Захарович Мехлис, с 1946 по 1950 занимавший пост наркома, а затем министра Госконтроля. Среди его подчиненных было много лиц, искренне верующих в непогрешимость партии большевиков, в необходимость беспощадной борьбы с врагами народа.

В годы войны ЦК ВКП (б) и Совет Министров СССР поручили Госконтролю проводить постоянные «проверки по всем письмам и жалобам, поступающим от отдельных граждан по поводу злоупотреблений и нарушений советских законов»^ССХ1Ѵ.

Такие термины, как «злоупотребления и нарушения», в пояснительной записке не раскрывались, это давало повод проводить ревизии в любом месте и в любое время. В принципе такой механизм работы НКГК был введен в практику постановлением Государственного Комитета Обороны 22 января 1944 г. расхищениями и разбазариванием

об усилении борьбы с продовольственных и характер и не

промышленных товаров. Нарушения носили массовый могли быть ликвидированы репрессиями^ССХѴ.

Министерства или какое-то

В этой связи появляются жалобы на работу Госконтроля. Жалобы на представителя власти государственное учреждение были основным видом протеста в Советском Союзе. В тоталитарном обществе, которым, без всякого сомнения, являлся СССР в годы Сталина, иным образом заявлять свое несогласие с несовершенствами системы было опасно. С точки зрения социальной психологии такая жалоба одновременно свидетельствовала о беспомощности людей и о холопском раболепии перед лицом власти.

В 1946 г. Сталин провел ряд внутриполитических мероприятий, по своей направленности напоминающих репрессии 1937 г. Этим удалось отчасти снизить поток жалоб, поступавших от населения на работу местных и центральных органов власти.

Как правило, в жалобах раскрывались конкретные случаи подлога, которые позволяли в своей деятельности сотрудники МГК. До конца 1946 г. такие письма поступали на имя заместителя Председателя Совета Министров СССР А.И. Микояна После 1947 - 1948 гг. с нарастающей тенденцией по стране прокатились слухи о потворстве Министерства госконтроля проворовавшимся чиновникам, на которых можно найти управу только у И.В.

Точно такая же ситуация сложилась в работе старшего контролера ревизора КРУ Министерства финансов СССР по Бурят-Монгольской АССР Б.Ж. Жамбаева Он обратился к Председателю Совета Министров Бурят-Монгольской АССР с просьбой заступиться за него перед МГК, обвинившего Жамбаева в нецелевом израсходовании средств в размере 80 тысяч рублей⁰⁰™¹. Видимо, аналогичных заявлений-просьб в приёмной Совета Министров накапливалось достаточное количество, что вызывало необходимость ежемесячно проводить по ним так называемые чистки. В стране росло недовольство МГК. Во всем происходящем люди винили «головотяпство органов госконтроля»⁰⁰™¹¹.

Роль частных обращений на имя Сталина в советской политике Госконтроля. Критическое настроение населения по отношению к ошибкам руководителей, просчетам в работе министерств, ведомств и предприятий рассматривалось в ЦК ВКП (б) в качестве одного из механизмов строительства коммунизма. Критиковать разрешалось только людей определенного, “дозволенного” для этого ранга:

директоров предприятий и председателей колхозов, отдельных чиновников среднего звена, военных. Однако всегда требовалось критиковать доказательно, приводя в подтверждение обвинений

реальные факты, содержание которых подлежало проверке. На протяжении 1945 - 1947 гг. ревизии и жалобы по поводу растрат, фактов хищения с государственных предприятий, составление фиктивных документов, покрывающих незаконные операции с ценностями, становятся нормой для деятельности МГК. По заметкам секретариата и канцелярии Министерства госконтроля правительство и партия были бессильны что-либо исправить в веренице случаев повального воровства и финансовых подлогов. Чиновники позволяли игнорировать предписания МГК об немедленном отстранении провинившихся лиц от занимаемых должностей, покрывали своих подчиненных, требуя за это денежную компенсацию от последних^ССХ1Х.

Взятка и подлог стали банальным примером послевоенной повседневности. Однажды в адрес Первого московского главка прибыл вагон гвоздей, после того, как гвозди были вывезены с железнодорожного склада, начальник склада приказал составить акт о недостаче гвоздей, хотя на самом деле никакой недостачи не было обнаружено по прибытию партии на станцию. Просто две тонны гвоздей пошли на личные нужды руководителей города, которые поспешили прикрыть начальника склада от ревизии. Подобный пример (только еще в большем масштабе) произошел в городе Краснодаре на предприятии «Краснодарэнерго» и был связан с воровством древесины^ССХХ. Масштабы воровства оказались столь внушительными, что о конкретных суммах нанесенного ущерба ревизор МГК сообщал секретно.

Как только на предприятии «Краснодарэнерго» стало известно о работе группы ревизоров, в адрес МГК в Москве стали поступать письма без подписи или от отдельных служащих, которые, ссылаясь на авторитет «массы рабочих», обвиняли руководителей предприятия в несовершенных методах хозяйственной деятельности. Например, человек, подписавшийся вахтером «Краснодарэнерго», направил копии своего письма замминистру Госконтроля Попову, Главному прокурору СССР, в Секретариат ЦК ВКП (б) и в газету «Правда». Содержание письма передает менталитет восприятия советским обществом роли хозяйственного руководителя среднего и низшего звена в первые послевоенные годы. «Развитие края в течение двух лет не сдвинулось с места, потому что как управляющий, так и главный инженер некомпетентны и не могут дальше сдвинуть. Они совершенно отделили себя от массы рабочих и технического персонала. Весь технический персонал, какой остался, настроен только уйти». Как показала дальнейшая проверка, с дочерних предприятий «Краснодарэнерго» за два послевоенных года ушло восемь руководителей: главный бухгалтер,

два начальника топливно-транспортного отдела, два начальника отдела капитального строительства, завгаражом, начальник связи, директор ремонтного завода. Все эти лица перед своим увольнением не могли объяснить вопиющие недостачи во вверенных им подразделениях. Приблизительно в то же самое время на имя председателя Комиссии партийного контроля поступает телеграмма, подписанная «от общественности», в которой в тех же самых выражениях, что и в «Краснодарэнерго» описывается воровство в кинофикации города Одессы^ССХХ1.

Основные виды жалоб Первый вид жалобы: социальное ябедничество на воровство “начальства”. К сожалению, МГК и КПК не давали себе труда разобраться в социальных причинах массового ябедничества на руководителей регионов и предприятий. Для этих двух ведомств самым главным оставалась проверка, поступавших фактов на истинность или ложность. Реальная каверза большей части писем-жалоб прочитывалась в первых строчках. В письме на имя Л.З. Мехлиса о незаконном строительстве дач в поселке Валентиновка аноним, обиженный на невозможность за государственный счет поправить свое материальное положение, писал: «Группа дельцов из Московского военного училища МВД, имеющая в Москве благоустроенные квартиры, решила обогатиться за счет государства». Они организовали строительство 36 зимних дач для начальства и себя. Все это дельцы осуществляли «преимущественно за счет государства под видом индивидуального жилищного строительства при материальной помощи министерства. На это используются остродефицитные, даже импортные стройматериалы, труд военнопленных^ССХХ11».

Другой пример, относящийся к жизни провинции, связывает воедино финансовые махинации как хозяйственных руководителей, так и работников органов надзора и контроля. В 1947 г. в центральных нечерноземных и черноземных областях РСФСР у работников прокуратуры популярностью пользовалась “левая” реализация

сельхозпродукции на городских рынках. По общему сговору прокуроры и председатели колхозов получали фиктивные справки о наличии у них земельных участков и выращенном урожае, а после покупали продукты по заниженным ценам в колхозе. Затем эти продукты реализовывались по спекулятивным ценам в Москве и Ленинграде. Иногда разница между закупочной и продажной ценами превышала десятикратный ССХХ111

размер .

По данным Министерства госконтроля за 1945 - зиму 1947/48 гг. складывается картина практически повального, массового воровства.

Заместитель министра финансов А.С. Болдырев, вспоминая о деятельности своего шефа А.Н. Косыгина (в период генсека Л.И. Брежнева, Косыгин был Председателем Совета Министров СССР - В.Т.), называл несколько причин того, почему в стране воровали и предпочитали возмущаться “втихую” сложившимся положением дел. «Первые послевоенные годы были чрезвычайно трудными: для восстановления народного хозяйства, улучшения жизни людей требовались огромные финансовые средства. Несмотря на декабрьскую реформу 1947 г., денежное обращение в стране было нарушено, товарные ресурсы недостаточны. Многие источники доходов с окончанием войны сократились: был отменен военный налог, снизилась подписка населения на займы, прекратилась практика перечисления денег в сберкассы за неиспользуемые отпуска, уменьшилась сумма поступления сельскохозяйственного налога». По идее благосостояние народа должно было улучшаться, а на практике происходило противоположное. В первую очередь требовалось «снижение ставок налога с оборота потребительских товаров». Следующим шагом министерства финансов на пути улучшения материального состояния населения стало улучшение условий труда^ССХХ1Ѵ.

Мероприятия министра финансов А.Н. Косыгина, кроме укрепления материальной системы страны, вели к “свертыванию” военного мышления в общественном мнении страны, когда нарушение закона и плохие материальные условия жизни оправдывались нуждами фронта. В послевоенные годы привычка делать все в экстремальных условиях, не надеясь на завтрашний день, играла плохую роль как для отдельных людей, так для всего общества в целом.

Второй вид жалобы: “вот придет барин он и разберется кто прав, а кто виноват”. Письма от граждан, поступающие на имя министра Госконтроля, от начала и до последней строчки содержат стиль военной субординации. При этом логика пресловутого анекдота - начальник всегда прав, даже тогда, когда он неправ - была доведена до автоматизма. Естественно, прямых доказательств анекдотичности общественного мнения того времени сейчас обнаружить очень сложно. Тогда любая аналогия, любое сравнение могли потянуть на опасный “криминал”, поэтому даже те, кто писал анонимки, старались без нужды не обнажать “армейской” сути социализма. Инвалид Великой Отечественной войны Лящук из города Геленджика Краснодарского края озаглавил свое письмо весной 1947 г. так: «Об

антигосударственных, контрреволюционных действиях Геленджикского районного прокурора». Письмо он направил министру Мехлису, указав точный обратный адрес. Такую щепетильность Лящук объяснил

следующими обстоятельствами: письмо с обратным адресом к министру никто не посмеет вскрыть, кроме Л.З Мехлиса, и это убережет Лящука от последующей неминуемой репрессии. Обращение на прямую к министру было вызвано насущной необходимостью. «В нашей стране, - писал Лящук, - люди до того запуганы, что боятся говорить». В данном случае речь идет о якобы повальном воровстве. Все боятся начальников. «Пусть они будут прокляты, им ничего не будет, а нас загонят, где Макар телят не пас», - писал Лящук. Выход из создавшейся обстановки Лящук видел в создании комиссии, которая приедет из центра и разберется^00ххѵ.

Надежды, возлагаемые Лящуком на мифическую комиссию, были не просто данью моде того времени, а верой большей части страны в центр, с которым ассоциировались Кремль, Сталин и справедливость. Комиссия из центра, действовавшая по поручению правительства, ЦК или самого Сталина, пользовалась уважением и авторитетом. Только она могла рассчитывать на благополучный результат своей миссии. Все остальные должностные лица находились в общественном мнении страны под подозрением в возможной государственной измене. Именно этим можно объяснить нескончаемые потоки жалоб в вышестоящие инстанции на начальников. Схожую ситуацию провоцировал И.В. Сталин, считая, что ябедничество может принести свои положительные плоды, в том числе и среди членов Политбюро. На одном из послевоенных заседаний генсек учинил разнос. «Мне прислали списки с продуктовых баз, - вспоминал слова Сталина зять А.Н. Косыгина, академик АН СССР Д.М. Гришиани, - в которых указано, сколько продуктов расходуется в семьях Молотова, Кагановича, Микояна и других. Это просто возмутительно - вместе с ними кормится и охрана, и вся обслуга. Причем все воруют и никто не считает»^00ххѵ1. Конечно, такой случай не мог стать в те времена достоянием гласности, но стиль и методы, с которыми подходили в Кремле к распределению материальных благ, были замечены в других министерствах и ведомствах, а через них распространялись среди руководителей по всей стране.

Третий вид жалобы - протест против “конторы”. Выражение И.В. Сталина «все воруют и никто не считается» отражало действительное положение вещей не только с точки зрения материальной части народного хозяйства страны, но и с позиций мировоззренческого восприятия процессов, происходивших после войны. Газета «Правда», сообщала Л.З. Мехлису о причинах непомерного раздувания штата собственных сотрудников, как о вполне ненормальном явлении, которое захлестнуло все народное хозяйство, и что «Правда» не первая и не

последняя в этом списке. Либо ты воруешь и находишься на производстве, где что-то делают руками, либо ты сидишь в конторе и вынужден соблюдать аппаратные правила игры, чтобы не слететь с насиженного места и не попасть на завод или в село. Такое положение вещей превращалось в норму жизни, и считать его воровством, как говорил И.В. Сталин, никто не желал.

Корреспондент, пожелавший остаться неизвестным, предлагал Л.З. Мехлису «произвести коренное сокращение управленческого аппарата и сэкономить миллиарды рублей». Например, в редакции газеты «Правда» в 1945 г. работало 265 человек, в 1947 г. - 500. Целый год журналисты писали “налево”, т.е. сотрудничали с другими изданиями. Многие отделы ничего не делали, работали только по праздникам (военный 23 февраля и 9 мая)^ССХХѴ11. По мнению анонима, из аппарата газеты, в стране понятия производство и контора слились в единое целое и подменили собой режущее слух слово воровать. «В нашей стране, - писал аноним Л.З. Мехлису, - процветает сейчас презрение к физическому труду. Благодаря политике погони за штатами никто не хочет стремиться на производство, предпочитая контору. Так теперь стали называть работу в простонародье. Благодаря глупой, я бы сказал дикой системе всевозможных никому не нужных ежедневок, декадок, рапортичек и отчетов, мы превращаемся... в фикцию. Разве к такому учету и плану, какой у нас есть сейчас, призывал нас Владимир Ильич. . Если взять общий баланс рабочей силы, то, наверняка, на одного производящего человека будет один не производящий»^{ССХХѴ111}. Все вышеперечисленное в анонимке подытожено не иначе как кошмар, и творят его люди, у которых есть полномочия в безымянных конторах, разбросанных по всему Союзу.

КРАТКИЕ ИТОГИ Перечисленные выше обстоятельства только подогревали всевозможные “мнения” по поводу “безобразий” творимых руководством на своем предприятии и увеличивали число недовольных людей своим местом работы. Положение усугублялось возвращением с фронта мужского населения, привыкшего за четыре с половиной года к риску и ответственной деятельности. Приписки и игривые отнекивания представителей госконтроля им явно пришлись не по вкусу. В результате Прокуратуры РСФСР и СССР стали заваливать кипы писем- жалоб, содержания которых касались общей неудовлетворенностью от работы, а не какими-то конкретными фактами нарушения.

Переадресовка жалоб не в МГК, а в прокуратуру стало сигналом для коренного изменения работы этого министерства. В течение всего десятилетия, с 1940 по 1950 г., связи и обмена данными между Наркоматом госконтроля СССР и союзными наркоматами госконтроля,

а также аналогичных подразделений в автономных республиках и в краях не было. Это позволяло не опасаться, особенно в начале 1940-х гг., карающих действий госконтроля. Такая ситуация привела к полной дискредитации МГК. Годы Великой Отечественной войны лишь закрепили такую преступную практику: тот, кто сознательно шел на совершение экономического преступления, был об этом факте хорошо осведомлен. По данным канцелярии НКГК СССР, такая ситуация продолжалась до 1950 - начала весны 1953 г^00хх1х. В большей мере это связано с культом личности И.В. Сталина и руководителя НКГК СССР Мехлиса, скончавшегося незадолго до смерти Генерального секретаря. Приход в НКГК В.И. Молотова и кадровая перестройка работы этого ведомства позволили на некоторое время справиться с дезорганизацией работы.

Однако, со второй половины 1950-х гг., работу с жалобами граждан, контроль за внутриэкономической деятельностью в стране и реорганизацию правотворчества, в свои руки берут такие ведомства, как Прокуратура, Совмин СССР и ЦК КПСС.

Таблица №

Динамика дел . прокуратуры , заведенных по жалобам граждан

Как видно, жалобы и движение гражданских дел, заведенных по жалобам с 1945 по 1946 г., возрастает практически в полтора раза, тогда как с 1946 г. по 1948 г. число жалоб увеличилось немногим более чем, на 229 заявлений. Аналогичная ситуация повторилась в 1949 г. и последующие за ним три года^ссхххш.

По сводкам с мест, секретари обкомов партии сообщали, что несмотря на «поступление жалоб из деревни с выражением обид на несправедливости, ... жалобщики выражают благодарность правительству. Их недовольство направлено против местных работников»^{ссххх1ѵ}.

Поиск “ведьм” и разоблачения Госконтроля в сельском хозяйстве Приход мужчин с фронта резко увеличил конфликтность в обществе. Тон писем, адресованных представителям власти, стал жестким. Некоторые письма даже жалобами назвать нельзя. Это сплошной перечень претензий людей, демобилизованных из армии и столкнувшихся с произволом бюрократической системы в СССР. В этой связи у МГК появилась возможность доказать свою необходимость как ведомства, которое расследует злоупотребления. Лучшей почвой для таких расследований оказались село и небольшой провинциальный город. Именно в такой местности возможно было прокормить себя и своих детей. В провинциальные районы устремлялись основные потоки внутренней миграции.

С лета 1946 г. начались проверки крупных сельскохозяйственных и промышленных объектов страны. Сотрудничества с населением по этой линии не получилось. На смежных совещаниях работников Госконтроля и прокуратуры неоднократно подчеркивалось, что людей, замечающих нарушения законодательства, готовых об этом сигнализировать (написать жалобу), отпугивает от сотрудничества бюрократическая волокита в обоих ведомствах. Летом 1946 г. готовившаяся в недрах двух учреждений проверка могла не состоятся. Дело заметно продвинулось, когда вмешался лично М.И. Калинин, получивший письма-жалобы колхозников из различных областей РСФСР.

По тем временам результаты проверок превзошли самые смелые ожидания. Оказалось, что многие колхозы были обложены поборами со стороны работников прокуратуры. Еще в процессе проверок юридический отдел (именно он проводил проверку от МГК) направил письмо на имя прокурора СССР о беззакониях и самоснабжении, чинимом работниками прокуратуры в колхозах. Проверка проводилась веерным методом одновременно в Чкаловской, Саратовской,

Московской областях; в Алтайском и Ставропольском краях; в Башкирской АССР; в союзных республиках: Украинской, Узбекской, Казахской, Киргизской, Туркменской и Армянской^ССХХХѴ.

В отчете юридического отдела МГК писалось, что повсеместно «в колхозах допускается бесхозяйственное использование земель и незаконная передача их разным предприятиям и организациям, а продукция и имущество предприятий и организаций безнаказанно растаскиваются». Органы прокуратуры попустительствуют всему перечисленному, поскольку сами в этом участвуют. Такими подробностями изобилует все письмо от сотрудников юридического отдела Госконтроля в прокуратуру СССР. В течение всего периода проверки со стороны органов прокуратуры на местах чинились волокита, халатность и бездеятельность. Доказать нецелевое использование колхозных земель оказывалось еще более сложнее, чем найти виновников.

Не имея каких-либо особых полномочий на дознание, работники юридического отдела Госконтроля решили действовать как формалисты. Они просто начинали проверять порядок проведения тех или иных административно-хозяйственных мероприятий у организаций, завладевших колхозной собственностью. Годы войны отучили многих руководителей строго соблюдать самые минимальные требования по оформлению и проведению дел с собственностью. Очень часто, пользуясь колхозной собственностью, руководители промышленных предприятий, министерских главков и иные чиновники ленились довести оформление бумаг до конца, пускай даже для проформы. Эта лазейка стала тем методом, с помощью которого сотрудники юридического отдела начали борьбу против массового обворовывания деревень.

«В Чкаловской области, - писалось в отчете юридического отдела за 1946 г., - при попустительстве советских органов значительные площади колхозных земель передавались учреждениям и предприятиям без согласия общих собраний собственников»^{ССХХХѴ1}. Вряд ли те, кто писал отчет, не понимали куда приведет чтение только что процитированных строк. Под общим собранием собственников подразумевались все колхозники, которых, хотя бы точки зрения советской юриспруденции, следовало бы спросить, а желают ли они передать землю в руки предприятий и т.п. Естественно, на практике такого никто не делал. Зато те, кто писали текст отчета, понимали, что подобные нарушения допускались не просто многими, а практически большинством руководителей Союза. Отсюда желание прикрыться соблюдением норм советской демократии. Ярчайшим примером этого

на селе всегда служили общие собрания колхозников. Аналогично без согласия общего собрания «в широких размерах разрабатывалась (обратите внимание на стилистику подобранного слова - В.Т.) колхозная продукция и скот». Под “разработкой” подразумевалась распродажа по заведомо заниженным ценам сельхозпродукции. Это было прямое нарушение постановления СНК СССР от 7 апреля 1942 г. и каралось Уголовным кодексом. Судя по тому, сколько внимания Кремль стал уделять подобным расследованиям, можно предположить, что в стране подготавливалась новая волна репрессий. Возможно, что главным обвинителем на процессах должен был стать народ, возмущавшийся безалаберностью хозяйственных и административных руководителей среднего звена. Приведем ряд примеров, специально отобранных для показательных процессов.

Председатель колхоза «Ударник 2-й пятилетки» отпустил в апреле 1946 г. Чкаловской облпрокуратуре «в счет расчетов на будущее» 65 килограммов мяса и «в наличный расчет 3 поросят, в том, числе 1 поросенка для облпрокурора Ковалева»^00хххѵ11.

На Алтае, в Ставропольском крае, в Подмосковье прокуроры могли получать от колхозников всё, что желали, причем практически всегда бесплатно. В Москве к незаконным методам получения товарно­материальных ценностей работники прокуратуры прибегали даже тогда, когда пользовались мелкими услугами: получение канцелярских товаров, приобретение туалетной бумаги и т.д. Примиренческое отношение к беззакониям и особенно обсчетам покупателей со стороны продавцов и снабженцев вообще считалось нормой поведения у работников Московской городской прокуратуры.

В том же 1946 г. на предприятиях золотодобывающей промышленности Министерства цветной металлургии широко и безнаказанно практиковалась запрещенная законом скупка- продажа золота, а также расчетных книжек - бон. Вопреки инструкциям Главзолота, все скупленные боны бесконтрольно отоваривались в магазинах «Золотопродснаба». В Якутской АССР на прииске «Джугджур-золото» спекуляция с бонами на сумму 169, 9 тысяч рублей позволила присвоить средства на сумму более 2миллионов 720 тысяч рублей. Спекуляция с бонами во всю процветала в Чите и Иркутске. Точно так же обстояли дела с бонами на Уралзолоте. Как показало дальнейшее следствие, аналогичные действия в Ярославле покрывались _{военной прокуратурой}^{00хххѵ111}_.