Должность декана юридического факультета Московскогоуниверситета занимал тогда профессор П.В. Гидулянов*(1353)

Иван Александрович вспоминал впоследствии, как Павел Васильевич, встречаясь с ним в профессорской комнате, уговаривал его, молодого приват-доцента, "упрощать" преподавание, не осложнять его "ненужной глубиной и детализацией".

После возвращения Ильина из-за границы разладились его отношения с Новгородцевым. Павел Иванович поверил наветам, которые распространяли о его ученике недоброжелатели последнего и обыкновенные интриганы. Одним из них был Б.А. Кистяковский*(1355). Во время заграничной командировки Ивану Александровичу довелось дважды встретиться с ним. И оба раза Кистяковский пытался склонить его к объединению с Б.П. Вышеславцевым и Н.Н. Алексеевым с тем, чтобы противодействовать П.И. Новгородцеву. Весной 1912 года перед самым возвращением из-за границы в Россию Ильин получил от Кистяковского длинное письмо, в котором тот опять призывал его объединиться с названными лицами, чтобы устроить фронт против Новгородцева, "показать ему его невысокое место и сломить его власть"*(1356). Ильин ответил, по его словам, "иронически-негодующим письмом, обличая его интригу и издеваясь над ней"*(1357).

Вернувшись в Москву раньше Ильина, Кистяковский напросился на разговор к Новгородцеву и постарался во время него именно Ивана Александровича представить человеком неуживчивым и склочным.

Весной 1913 года Ильин поссорился с С.А. Котляревским, который был дружен с Новгородцевым. Сергей Андреевич пытался примирить Ивана Александровича с Павлом Ивановичем, но при этом в качестве главного виновника расхождения между ними представлял Ильина, который якобы проявил неуважение к своему учителю. Ивану Александровичу надоело слышать от Котляревского сентенции о том, как грустно положение тех университетских учителей, против которых восстают их ученики, и он высказал ему однажды открыто все, что думал о нем, о его подлом поступке в феврале 1911 года. Котляревский активно агитировал тогда преподавателей к отставке из Московского университета, но сам в отставку не подал, поскольку узнал на личном приеме у министра народного просвещения Л.А. Кассо, что все заявления преподавателей об отставке будут удовлетворены, даже если их будет целая сотня.

Сам Новгородцев в феврале 1911 года ушел в составе группы преподавателей из Московского университета и преподавал в Коммерческом институте. На просьбу приехавшего из-за границы Ильина помочь ему в устройстве на преподавание в этом учебном заведении Павел Иванович сначала ответил отказом и только год спустя рекомендовал своего ученика в преподаватели Коммерческого института. В данном случае сыграла свою роль беседа Ильина с женой Новгородцева Лидией Антоновной, состоявшаяся на одном из ужинов у знакомых, где они оказались в числе приглашенных. Как бы то ни было, 1 ноября 1913 года Иван Александрович стал сверхштатным доцентом Московского коммерческого института по кафедре государственного права.

Доцент Ильин быстро сделался самым популярным среди студентов этого учебного заведения преподавателем. "Просеминарий в Комм Институте давал мне удовлетворение, - вспоминал он позднее о своей работе в этом учебном заведении.

Вместе с И.А. Ильиным в Коммерческом институте преподавал также Николай Николаевич Алексеев. На склоне своих лет он вспоминал: "Ильин умел вдолбить в своих студентов сухие элементарные понятия общей теории права - его практические занятия по этому предмету в Коммерческом институте собирали не одну сотню студентов. Нарочитую серьезность своего устного изложения он старался смягчить остротами, которые были рассчитаны на невысокий вкус, но нравились студентам. Про него была сочинена эпиграмма: "Рассеять может всякий сплин доцент из молодых - Ильин"..."*(1359).

Двухлетие, предшествовавшее началу Первой мировой войны, было самым благополучным периодом в судьбе И.А. Ильина. Его жизнь стала размеренной и упорядоченной - лекции в учебных заведениях, выступления в научных обществах, работа в библиотеках, писание статей и книг, походы в театры, в гости к знакомым и т.п. Неудивительно, что главные его научные интересы сосредоточились в эти годы на психологии и философии. В духовных явлениях Иван Александрович находил то разнообразие, которого не видел в окружающей его действительности. "Я живу тихо. Вокруг все кишит человекообразными. Людей мало. Но зато тем дороже и чудеснее эти человеки", - делился он впечатлениями о своей жизни с Л.Я. Гуревич. "Лекции меня утомляют все меньше и меньше, - продолжал он. - Иногда (по субботам), прочитав 5 часов лекций (от 10-1 и от 2-4),я прихожу домой и сажусь читать или заниматься. То, о чем я читаю (лекции), постоянно волнует меня. Слушаю, как в душе растут травы и деревья и все крепнет и сбрасывает свою субъективичность - она Сама: Очевидность духовных обстояний. Пределы моих интересов за это время: Студия Станиславского и Психиатрическая клиника.

Среди философов наибольший интерес вызывали у Ильина в рассматриваемое время создатели различных идеалистических систем и индивидуалистических концепций. В 1911 году он опубликовал в журнале "Вопросы философии и психологии"*(1361) статью "Идея личности в учении Штирнера: Опыт по истории индивидуализма". В 1912 году в том же издании вышла его статья "Кризис субъекта в наукоучении Фихте Старшего. Опыт систематического анализа"*(1362), написанная во время пребывания за границей, в марте 1911 года. В журнале "Русская мысль" в 1912 году была напечатана статья И.А. Ильина "О любезности: Социально-психологический опыт"*(1363).

Однако в качестве главного объекта своих научных исследований и темы магистерской диссертации молодой правовед выбрал философию Г.В.Ф. Гегеля.

Интерес к великому немецкому мыслителю возник у Ильина еще в 1908 году в процессе чтения гегелевской "Феноменологии духа". "Я скоро почувствовал огромный глубокий смысл, честные усилия в поисках истины и ясности, богатство воззрений на духовную жизнь и на историю человечества"*(1364) - так описывал впоследствии Иван Александрович ощущения, которые вызвало в нем произведение Гегеля.

Видимо, уже тогда Ильин задумал создать книгу, раскрывающую смысл гегелевской философии. Это произведение будет завершено им в 1916 году и выйдет в свет спустя два года*(1365). Представляя его сокращенный вариант для издания на немецком языке, Ильин писал (приблизительно в конце 1945 г.): "Данное исследование, изданное в 1918 г. в Москве на русском языке (в двух томах), преследует цель отыскать ключ к философии Гегеля и предложить его всем тем, кто обладает некоторой толикой доброй воли. Автор посвятил своему исследованию восемь лет жизни, с одной стороны, чтобы полностью овладеть источниками (20 томов, до 8000 страниц текста) и скрупулезным образом обосновать интерпретации, с другой - чтобы добиться предельно убедительной ясности изложения"*(1366).

В предисловии к изданию своей книги о гегелевской философии, вышедшему в Берне в 1946 году на немецком языке*(1367), Ильин также признавался в том, что ее создание потребовало от него многолетнего напряженного труда. "Годы прошли в изучении текста, в собирании материала и созерцательном вживании. Мне могли помочь лишь подлинные тексты, такие, которые Гегель собственноручно написал или продиктовал, проверил, нашел зрелыми и при жизни отдал в печать. Все тексты (более 11 000 страниц) требовали медленного чтения, духовной "лупы", концентрированной медитации и полного понимания".

Ильин обратился к произведениям Гегеля в то время, когда философия последнего вновь стала притягивать к себе внимание немецких ученых. Возрождение гегельянства стало заметным фактом интеллектуальной жизни немецкого общества именно в пору пребывания в Германии молодого русского правоведа*(1368). Однако выбор Ильиным философии Гегеля в качестве главного объекта научных исследований был продиктован не столько этим фактором, сколько характером самой гегелевской философии. Иван Александрович увидел в ней богатейший кладезь важнейших истин, способных осветить самые глубокие тайны мироздания.

В тезисах к диссертации Ильин представлял свое исследование основ гегелевской философии в качестве необходимой предпосылки для изучения идей Гегеля о государстве и праве. "Философия Гегеля есть целостное метафизическое учение, посвященное единому предмету и созданное единым методом. Исследование его философии права и государства должно начинаться с усвоения этой единой и общей метафизической основы"*(1369). Между тем в предисловии к книге о гегелевской философии (причем в первых же его строках) Иван Александрович придавал своему исследованию более широкое значение. "В преддверии новых исканий и достижений, в борьбе за духовную чистоту, за подлинность опыта и предметность познания философии естественно обращаться к своему прошлому, для того чтобы находить в его лучших созданиях вдохновение и напутствие.

Ильин считал духовный опыт важнейшим фактором в истории любой нации - явлением, определяющим ее сущность и существование. Гегель же, с его точки зрения, как никто другой из философов Нового времени понимал значение духа в национальной истории и больше кого-либо из них сделал для раскрытия закономерностей духовной жизни. В статье "Философия как духовное делание", опубликованной в 1915 году в журнале "Русская мысль"*(1371), Ильин писал: "Когда-то Гегель сокрушался о низком уровне той национально-духовной культуры, которая не создала еще своего самостоятельного религиозно-метафизического чувствования и понимания Бога, мира и человека. Он знал, как до него разве один Аристотель, что духовный опыт и философическое созерцание составляют самую глубокую сущность всей национальной жизни; что именно предметное раскрытие жизни духа есть то делание, то совершаемое немногими творчество, ради которого в слепоте жили, в слепоте страдали и умирали столь многие; что именно разумное утверждение духовного Предмета (метафизика, вырастающая из подлинного религиозного откровения) есть та вершина духовного горения, которая религиозно питает, освещает и завершает культуру народа как живого единства и которая действительно может быть источником подлинной духовной чистоты и силы"*(1372).

Ильин весьма критически относился к тому, что было написано о гегелевской философии на протяжении XIX - начала XX века. "О Гегеле говорят и пишут, но не знают точно, чему же именно он учил и чего хотел; литература о нем изобилует самыми курьезными суждениями и недоразумениями; по-видимому, никто не замечает, что здесь что-то упущено, что утрачен некоторый заповедный вход, который непременно должен быть вновь отыскан"*(1373). По мнению Ильина, при изучении какой-либо философской системы исследователь должен "овладеть изучаемой системой изнутри: принять ее в себя, потерять себя в ней и усвоить ее так, как если бы она была его собственным созданием, - усвоить ее стиль, ее акт и ее содержание"*(1374). По его словам, "понять чужое учение - не значит вложить свое содержание в чужие слова; но значит обрести то самое содержание, которое испытывал изучаемый мыслитель. Для этого необходима прежде всего готовность временно и условно отказаться от "собственного", устойчивого и негибкого словоразумения, или, вернее, как бы "отложить его в сторону". Необходимо придать "своим" "категориям", своим терминам, своему стилю некоторую мягкую уступчивость, некую улавливающую впечатлительность и приспособляемость: весь аппарат и механизм "личного" словоупотребления должен быть приведен в состояние чуткой готовности следовать за указаниями и за непосредственными проявлениями изучаемого философа"*(1375).

Все эти действия Ильин рассматривал в качестве предпосылки для разрешения главной задачи - уяснения смысла содержания исследуемого философского учения. Говоря о том, что историк философии должен познавать изучаемую философскую систему изнутри: принимать ее в себя, терять себя в ней, усваивать ее так, как если бы она была его собственным созданием, Ильин в то же время отмечал, что это не означает необходимости принять исследуемое философское учение как "единственно возможное и окончательно истинное и погасить собственный свет"*(1376). В понимании Ильина такой способ познаний смысла той или иной философской системы прошлого сродни поиску тех "духовных очков", которыми пользовался ее создатель. "Дело в том, - писал Ильин, - что всякий философ как будто где-то и как-то оставляет нам свои духовные "очки" и как будто призывает нас найти и водрузить эти очки для того, чтобы повторить его "мировоззрение" и пережить его совместно с ним"*(1377).

Весной 1914 года в публичном заседании юридического факультета Московского университета проходила защита магистерской диссертации П.Б. Струве на тему "Хозяйство и цена: Критическое исследование по теории и истории хозяйственной жизни". Официальными оппонентами были ординарный профессор по кафедре политической экономии и статистики Н.А. Каблуков и экстраординарный профессор по кафедре римского права А.К. Митюков. При поддержке декана факультета П.В. Гидулянова они готовились устроить скандал диссертанту, который исповедовал чуждые им либеральные воззрения. Первым выступил с критическими выпадами в сторону диссертанта Струве профессор Каблуков, но, поскольку говорил он вяло, его критика не произвела большого впечатления на присутствовавших. Митюков в своем выступлении предпринял попытку изобличить Струве в плагиате у русского философа А.А. Потебни, но Петр Бернгардович легко отвел эти обвинения, и скандала не получилось. Ильин заранее предупредил Струве о готовившейся против него акции и вместе с тем открыто поддержал его на защите. Взойдя на трибуну после выступлений официальных оппонентов, он сказал: "Дорогой и глубокочтимый Петр Бернгардович! Я взял слово не для того, чтобы утомлять Вас третьестепенными и четверостепенными возражениями. Я не экономист и не чувствую себя призванным возражать Вам. Но я внимательно продумал методологическую часть Вашей работы и признал ее филологически блестящей и убедительной. И когда Ваш труд появится на иностранных языках, то мы будем им гордиться так, как гордимся им ныне в России"*(1378).

Спустя некоторое время Ильин должен был ехать в научную командировку за границу. 8 мая - за два дня до отъезда из Москвы - он зашел в канцелярию юридического факультета посмотреть расписание занятий на осень и узнал, что его семинарий по общей методологии юридических наук отменен, а лекционный курс "Введение в философию права" переведен в разряд необязательных*(1379).