Уготованный историей вариант

КАК ТОЛЬКО российское общество стало осознавать необходимость модернизации, вхождения в общий для человечества поток развития цивилизации (процесс, начавшийся в годы правления Петра I, Екатерины II и резко обострившийся в XIX в.), так сразу же в виде реакции на этот неизбежный ход Истории возникли и получили распространение идеи и общественные движения, настаивающие на «особом пути» развития российского общества.

Такого рода идеи и общественные движения (наиболее мощное и влиятельное из них в XIX в. – «славянофильство»), неизменно апеллируя к «патриотизму», по своей реальной сути оказались социальными силами, призванными законсервировать – пусть и в каком-то осовремененном, европеизированном виде, традиционные, притом в азиатско-византийском обличье, порядки самодержавия и религиозного общества, утверждающего каноны позднего православия. Самое поразительное во всех этих сложных, противоречивых процессах стало то, что в начале XX века этот «особый путь» общественного развития нашел реальное воплощение и своеобразное продолжение в российском ответвлении коммунизма, претендующем на достижение высшей модернизации общества, – в ленинско-сталинской идеологии и практике большевизма.

Российскому коммунистическому строю, выраженному в своеобразном искусственном образовании – «советское общество», действительно удалось привести в действие отечественный интеллектуальный потенциал, решить известные социальные задачи, известные задачи модернизации, особо впечатляющие в сфере фундаментальных наук и военной техники. Но эта модернизация, основанная на ряде общесоциальных ценностей, но главным образом на насилии и фанатизме, оказалась ограниченной, ущербной. Сохранив, а в чем-то и усилив основные устои порядков самодержавия и по сути религиозных доктринерских (коммунистических) догм, она не привела к целостному общественному прогрессу, к демократическому переустройству общества, его устойчивому развитию, народному благосостоянию.

159

Право – надежда наша

существования коммунистический строй оказался в тупике, в стагнации, разложении, на грани тотальной катастрофы. И это – к несчастью, через беды и горе миллионов людей – подтвердило мудрость Истории, невозможность осуществления постоянного и восходящего прогресса общества, его действительной истинно человеческой модернизации без «либеральных начал» – разума и свободы человека.

ИДЕОЛОГИЯ «ОСОБОГО ПУТИ» России (ныне выступающая в виде «патриотического движения», «евразийства», «славянства») на первый план общественного развития – сообразно канонам и духу традиционных цивилизаций – выдвигает императивы «сильной державной власти», «совести», «религиозных канонов и милосердия», «соборности». Вопросы права при таком подходе к жизненным проблемам отодвигаются, нередко рассматриваются как эталоны «западничества», господства формализма и неких чуждых схем, отражающих древнее

«римское право» (подходы, получившие широкое хождение во многих странах Востока, подчас напрямую отрицающих – как в свое время Маркс – приоритет в обществе права «в смысле прав человека»).

Известным потолком в понимании правовых вопросов в идеологии «особого российского пути» являются требования законности, или

«диктатуры закона», понимаемые преимущественно под углом зрения обеспечения в обществе твердого порядка и дисциплины.

Такой подход к правовым вопросам получил в России настолько широкое распространение, что даже реформаторы демократической ориентации – за немногими исключениями (к счастью, они есть) – по большей части рассматривают право и законы в качестве всего лишь подсобного, «оформительского» института. Притом, сообразно российским традициям, усматривают в них по максимуму, увы, всего лишь орудия дисциплины и порядка, требования законности с точки зрения строжайшего соблюдения и исполнения действующих юридических предписаний. Потому-то и формула «правовое государство» по большей части воспринимается в узкодисциплинарной интерпретации, в более широком значении не более чем лозунг, некий общий принцип, а положение «правление права» не воспринимается вовсе, пожалуй, даже видится перед идолом власти как некий западнический изыск, нелепость в будто бы «своеобразных» российских условиях.

МЕЖДУ ТЕМ возьму на себя ответственность утверждать, что для России в перспективе ее, будем надеяться, прогрессивного развития уготован путь права.

160

Глава четвертая. Проблемы России – проблемы права

Он уготован прежде всего по той простой причине, что при всей российской специфике вне общественных порядков, построенных на господстве права – притом права человека! – действительная и всесторонняя модернизация общества невозможна. Невозможна в принципе. Без какой бы ни было альтернативы. Ибо только право – право человека! – способно расковать человеческую энергию в ее позитивном значении, обратить разум и свободу людей в созидательную активность, творчество, инициативу, предприимчивое дело. И плюс к тому – обеспечить такое общественное развитие, когда «собственный интерес» и «разумный эгоизм» сочетаются с солидарностью людей. И когда, надо добавить еще, человек, обретая высокое, приоритетное положение в обществе и в этой связи – надежное «убежище» от социальных невзгод, от насилия и произвола, в том числе страшного и губительного для людей – государственного произвола.

Вместе с тем есть существенные основания утверждать, что путь права – как это ни парадоксально прозвучит – «предназначен» для России как раз в силу специфики российского общества, самой его «органики». Пока эта «предназначенность» в российской истории реально и зри-

мо проявилась лишь отчасти, она в полной мере не раскрылась, оказалась во многом затененной другими реалиями и тенденциями, имеющими действительно антиправовой характер. Но, как бы то ни было, исторические факты, свидетельствующие о «предназначенности» для российского общества правового пути развития (не исключено, что этот путь заложен в органике всех человеческих общностей, вступивших в условия цивилизационного развития), имеют весьма определенный и многозначительный характер.

ВАЖНЕЙШИЙ из таких исторических фактов (и это тоже показательно) относится к начальным фазам становления российского общества.

В отличие от «самого» государства, которое в России имело в основном восточно-феодальную деспотическую ориентацию, российское право не только не восприняло подобную ориентацию, но, напротив, имело ряд прогрессивных симптомов и тенденций. Это не только его настроенность на передовые греко-византийские традиции позднеримского права (заложенные в договорах русских князей Олега, Игоря, Святослава с греками 907, 911, 945, 971 гг.) и восприятие через «варягов» традиций северо-западной юридической культуры. Главное здесь – это складывающиеся на собственной, отечественной основе, притом даже в условиях господства общинных начал, таких передовых по тому времени элементов правовой культуры, как обязательный процесс, дифференциация

161

Право – надежда наша

ответственности (например, в Судебнике 1550 г., Псковской и Новгородской судных грамотах), отчетливая линия на закон, на кодификацию законодательства, в том числе в виде уложений, скажем, Соборного уложения 1649 года Алексея Михайловича – весьма отработанного для своего времени сводного юридического документа. Да и вообще, разве не является надежным свидетельством формирования в российском праве исконно правовых основ сам по себе факт – не в пример государственным формам – отторжения в долгие века татаро-монгольского ига юридических порядков и нравов восточного «ясака»!

Слов нет, в имперскую пору российской истории, со времен Ивана Грозного, в полной мере дало о себе знать все скопище факторов, весьма неблагоприятных для развития трава. Это не только доминирование в экономической и социальной жизни общинных начал, но и общая обстановка царского всевластия, казенно-чиновничьего беспредела, милитаризация общества, захватнические колониальные устремления. И хотя в годы царствования Петра I, Екатерины II, в последующие периоды на духовную жизнь России, на правосознание дворянства и третьего сословия существенное воздействие стали оказывать прогрессивные политические и правовые идеи эпохи Возрождения, тем не менее к середине XIX века в России, во всех секторах обширной Российской империи, было немало отсталых юридических форм и институтов (относящихся к царскому самодержавию, крепостничеству, державному самодурству, казенщине, имперско-колониальным отношениям, общинным порядкам, фабричному законодательству).

Но вот что примечательно.

«взрывное» возвышение права. И оно охватило даже не столько начальные формы парламентаризма (в виде Государственной Думы) и муниципального самоуправления (в виде земств), но главным образом частное право, «столыпинское» земельное законодательство и еще более – суд присяжных, связанное с ним процессуальное законодательство, адвокатуру – все то, что свидетельствует о процессе глубокого проникновения правовых начал в российскую жизнь. В первом и в начале второго десятилетия ХIХ века право в России, даже в обстановке самодержавного строя, стало все более и более обретать самостоятельный статус, значение особой и высокозначимой силы в обществе. Так что несмотря на все негативные российские предпосылки в области права (общинно-соборное мироощущение и нравы, имперские по-

162

Глава четвертая. Проблемы России – проблемы права

рядки, чиновничье засилье и др.), в России именно в начале XX века, прямо-таки к октябрьскому перевороту (революции) 1917 года, определился «поворот» к праву. К праву высокого уровня – такому, которого, по всем данным, и требует современное гражданское общество.

НО НЕ ТОЛЬКО отмеченные исторические факты свидетельствуют о том, что право в России имеет повышенное, пожалуй, ничем не заменимое значение (и, стало быть, – о том, что путь права уготован Историей для нашего Отечества).

И дело, возможно, даже не столько в том, что в какой-то мере этот путь продиктован исторически – нашими, как можно предположить, исконно русскими, «доимперскими» правовыми корнями. И даже не столько в тех оптимистических правовых тенденциях, которые проявились в России начиная со второй половины XIX века, на основе судебной реформы 1864 года.

Главное, можно предположить, в другом.

Ведь, что ни говори, позитивные факты российской правовой действительности конца XIX – начала XX века, связанные с судом присяжных, утверждением в общественном мнении конституционно-правовых начал, подъемом правовой науки, оказались куда более впечатляющими, чем даже шумно-скандальная практика «русского парламентаризма», выраженного в деятельности Государственных Дум в краткий исторический промежуток между революционными событиями 1905–1917 годов. Не случайно при внимательном взгляде на события, происходящие после Февральской революции 1917 года, нетрудно заметить, что в послефевральской стихийно революционной вольнице все более определенно давали о себе знать крепнущие правовые начала (в ориентировке на определение будущего России через Учредительное собрание, в отработке правовых основ его формирования, в организации и деятельности Следственного комитета). И возникает предположение-догадка. Не означает ли все это то обстоятельство, что российское общество какими-то своими глубинными «рецепторами» уловило предпочтение для себя опережающего правового пути в ходе неизбежного перехода к современному граж-

данскому обществу?

К тому же непредвзятый и строгий анализ более чем двухсотлетней истории западного парламентаризма свидетельствует о том, что свободные выборы и основанные на нем парламентские и муниципальные институты, другие демократические формы (в частности, референдумы, плебисциты), при всей их важности и незаменимости, имеют все же для

163

Право – надежда наша

демократии ограниченное значение. Они далеко не всегда и во всем решают вопросы демократического развития общества, а в ряде случаев становятся «легитимной основой» для утверждения в обществе антидемократических, авторитарных и даже тоталитарных (фашистских) режимов. Именно эти обстоятельства, а еще более нарастающий кризис всей системы промышленного капитализма, стали основой крупного перелома в развитии права в 1950–1960-х годах, в том числе тех тенденций в конституционном развитии западноевропейских стран, особенно стран, переживших фашистские диктатуры, которые обусловили новейшие направления в конституционной культуре, в построении конституций, проявившиеся главным образом в послевоенной Европе, – выдвижение на первое место прав и свобод человека как основы гуманистического права, его первенство и верховенство в демократическом развитии.

И ВОТ ТУТ, ПО-ВИДИМОМУ, уместно сказать и о наших сегодняшних трудностях и сомнениях, которые расходятся, казалось бы, с общепринятыми, привычными демократическими чаяниями и, пожалуй, даже иллюзиями.

Судя по многим данным, наши расчеты в быстрых темпах построить крепкую российскую государственность по модным западным, президентско-парламентарным образцам (таким преимущественно, грезилось многим, как широко рекламируемые североамериканские институты) оказались в чем-то опрометчивыми. Огромность территории страны, этническая перемешанность, национальные и региональные страсти – все это, как небывалая разрушенность страны после многодесятилетнего коммунистического господства и неудач в реформах, привело к тому, что интенсивно вводимые в нашу жизнь западностандартные институты парламентаризма и муниципального самоуправления, даже усиленные институтом президентства, оказались в существующих условиях еще не способными обеспечить стабильное и динамичное демократическое реформирование и модернизацию общества. Вот и стали звучать со многих сторон призывы к «державной государственности», которые на поверку (куда уж «больше» государственности, чем в нашей отчизне) означают не что иное, как расширение авторитарных методов властвования. Вот и на деле происходят процессы (начиная с некоторых конституционных установлений и в особенности с самой государственной практики), свидетельствующие о все большем реальном утверждении таких авторитарных методов, продиктованных будто бы всего лишь кризисными ситуациями, отсутс-

твием иного выхода из них.

164

Глава четвертая. Проблемы России – проблемы права

Да, сильное, крепкое государство необходимо любому обществу, в том числе (или даже – тем более) обществу, вставшему на путь демократического развития. Но при этом, казалось бы, неотвратимому при такой необходимости авторитаризму есть достойная, притом по самым высоким меркам, демократическая альтернатива. Тем более такая, которая, возможно, дана самой русской исторической судьбой. Это наряду и в единении с современными демократическими политическими институтами, их совершенствованием как раз и есть такое преимущественное (с опережением) правовое развитие, которое в соответствии с отмеченной ранее тенденцией ориентировано на демократические, гуманистические начала. Как справедливо пишет И.А. Ильин, «сильная власть грядущей России должна быть не внеправовой и не сверхправовой, а оформленная правом и служащая по праву, при помощи права – всенародному правопорядку»1.

И ЕЩЕ ОДИН достойный внимания факт. Весьма знаменательно, что значительную роль в обосновании идеи возрождения естественного права вместе с выдающимися философами-гуманистами Запада сыграли именно русские правоведы – приверженцы либеральных ориентаций в правопонимании. Именно они, русские правоведы Б. Чичерин, И. Покровский, П. Новгородцев, Б. Кистяковский, Л. Петражицкий, не только вновь вызвали к жизни естественно-правовую концепцию в современном ее понимании как исходный критерий для критической оценки существующего правопорядка, но и придали ей значимость фундаментальной основы построения правовой системы, соответствующей потребностям развитого гражданского общества.

И надо видеть в связи со сказанным, что возрождение естественного права стало, очевидно, для дооктябрьской России еще одним свидетельством-предзнаменованием правового пути намечавшегося ее демократического преобразования.

1.