Типы властвования

Анонимная власть в принципе неограничена. Ее пределом в цивилизованном обществе становится чувство законности. «Для того чтобы орган власти мог в своей деятельности опереться на сознание подчиняющихся их зависимости от государства, необходимо, чтобы его действия находились в известном соответствии с этим сознанием подвластных, с теми представлениями, какие они имеют о государстве, об его отношении к праву, личной и общественной свободе...

Психический идеал властвования

Скрытым, но постоянным мотивом в разработанной Коркуно- вым концепции власти было стремление найти предел для этого явления. Объем и сила власти устанавливаются им на уровне психологического восприятия ее и действия: власть представляется реальным фактором до тех пор и до такого предела, до которых допускает ее воздействие подчиненная ей человеческая психика. Но предел существует реально и объективно еще и потому, что сознание зависимости от государства, «служащее основой его власти, никогда не бывает безграничным, безусловным. Властвование над нами государства и ограничение этого властвования... имеют одно и то же общее основание — в нашем сознании, в сознании зависимости от государства и в сознании целого ряда интересов, противопоставляемых интересам власти и требующих определенного с ним разграничения»195. Неделимость власти всегда побуждает ее носителей к злоупотреблению ею, и, по Коркунову, власть стремится захватить сферу настолько широкую, насколько это возможно. Вместе с тем социальная природа власти (власть как факт) сама по себе является предельной и конечной. Социальные условия, способствующие формированию психологии общества и духовных идеалов, одновременно определяют и развитие общественных институтов.

Напротив того, психическая жизнь практически не вмещается в предусмотренные границы, и разнообразие идей и психических типов, по Коркунову, оказывается неограниченным. Изменение идеалов, духовной жизни общества может привести к коренному изменению социальных структур.

Стабильность и устойчивость общественных институтов и отношений связывается Коркуновым не с социальной природой власти, а с явлением психической преемственности. «Если идеи и чувства нами представляются продуктом векового опыта целого человечества, отдельные личности и поколения связываются между собой преемственной связью. Психическая жизнь каждого отдельного поколения есть лишь посредствующее звено, соединяющее жизнь прошлых поколений с жизнью будущих. Преемственная связь психического развития чередующихся поколений обусловлена психической наследственностью, которая при таком воззрении получает весьма важное значение»196. Архетипические представления и символы, обращающиеся в данной социальной среде, не могут не влиять на психологическое восприятие, а следовательно, и на установление пределов власти. Проницаемость психических феноменов в концепции Коркунова обеспечивает им, кроме высокой мобильно- сти, доминирующее положение по отношению к социальным явлениям: власть в рамках концепции не мыслится иначе, чем в распыленном, дифференцированном состоянии. Она везде и нигде. Ощутима лишь ее граница, проходящая на уровне психического восприятия, как индивидуального, так и группового. Коркунов отказывается персонифицировать власть: государственная власть не чья- либо воля, а сила, вытекающая из сознания гражданами их зависимости от государства197.

В отличие от JI. Петражицкого, автор не отдает исключительного предпочтения индивидуальной психике как сфере и фактору, ограничивающим фактическую, иррациональную силу власти. Не меньшее значение имеет в его трактовке и коллективная психология, коллективное бессознательное.

Не явились ли попытки сочетать противоположные моменты (такие, как: индивидуальное—коллективное, психическое—социальное, рациональное—иррациональное и проч.) в одной концепции причиной деструкции психологической теории в той трактовке, которую предложил Коркунов? Насколько основательной была его попытка проанализировать феномен власти с помощью только психологических средств? Ответы на эти вопросы могли бы определить вклад, сделанный Коркуновым в социально-психологическую теорию.

Хотя консерватор Тихомиров и назвал теорию Коркунова «осуществлением славянофильской идеи в государственном праве», ее трудно в полной мере включить в рамки этой традиции. Еще сложнее обстоит дело с соотносимостью коркуновской психологии власти и консервативной политической утопии. Определенные личностные ориентации автора не совпадали с идеями «соборности» и всеединства, питающими консервативное мышление, да и негати- вистское определение пределов внедрения власти, данное автором, плохо стыковалось с принципами этого мышления. Виной тому была все та же психологическая заостренность анализа: отказ от этических и религиозных доминант и поворот к природному в человеке неизбежно должны были сказаться на всем идейном построении и архитектонике концепции.