Психологическая теория права: JI Петражицкий*
Леона Петражицкого никак нельзя отнести к идеологам консерватизма, но анализ его психологической теории права представляет значительный интерес не только в плане противопоставления консервативному социальному утопизму.
Его обращение к некоторым проблемам иррационального, а также попытки оригинального интерпретирования этических и бессознательно-психологических феноменов привели к неожиданным результатам — многие положения его изначально рационалистической концепции приобрели мистическую окраску и, взятые в своей совокупности, составили комплекс социально-психологических элементов, который может быть определен не иначе, как утопическая конструкция социума. Психологизация как прием осмысления не только не меняла такого положения дел, но, напротив, усугубляла ситуацию. Психологическая интерпретация правовых феноменов осуществлялась в сфере, ограниченной этическими факторами, с одной стороны, и глубинами бессознательного — с другой. Обе пограничные ей сферы были чреваты иррациональной и религиозной (мифической) символикой, навязчиво генерируемой консервативно-утопическими структурами мышления. Каков же был тот логический путь от рационального к иррациональному, по которому шла мысль исследователя?Психологическая теория права видела сущность правовой реальности в том психическом переживании (эмоции), которое она содержала в себе. Психическое становилось субстанцией правового, обеспечивало динамику юридического. Однако полного смешение не происходило: на наш взгляд, психологическая теория права предприняла попытку, которая по своему существу не могла привести к слиянию психического и юридического, попытку рациональными методами описать иррациональное явление. Чтобы разграничить две сферы бытия и описывающих его дисциплин, психологическая теория права отождествляла психическое с иррациональным и бессознательным, а юридическое — с рациональным и формализованным.
Мы попытаемся ниже показать, к каким последствиям привело априорное установление этой дихотомии.Психологический механизм порождения правовой нормы, по Петра жидком у, в своей первооснове базируется на коллективном бессознательном. Именно в предлоги ческой сфере формируются эмоции-мотивации, импульсы, которые на поверхности сознания подвергаются логической обработке и систематизации. В подсознательной области происходит также непредсказуемая перестройка системы ценностей и стимулов. Только выйдя за грань алогичного, импульсы и ценности подвергаются воздействию со стороны факторов внешней сферы (этнические, экономические, политические и научные и проч.) и отработанной традиционной техники формулирования норм.
Однако само право в его нормативистском понимании возникает не на стадии формализации (закрепления в законе) эмоций-мотиваций, а в момент их первоначального осмысления и формулирования. По Петражицкому, неосознанный психический импульс еще не право, но описанная в юридических терминах эмоция уже не право, точнее, не истинное (интуитивное) право, а официальное, догматизированное право. Живое право сохраняет динамичность только на этапе эмоционального переживания, когда в инди- видуальном сознании происходит переоценка ценностей, адекватная текущей ситуации и состоянию психики. И хотя сознание придает эмоциям-переживаниям правовую значимость, формируя первичное ощущение истинного—ложного, справедливого—несправедливого и т. п., одцако материю нормы, считает Петражицкий, составляет бессознательное, конденсированное в индивидуальной психике и неисчерпаемое до своих истоков198.
В момент возникновения правовой эмоции ее ценность уже предопределена; нормы различных порядков (действующие в акционерном обществе, детской игровой группе, воровской шайке и проч.) несопоставимы, так как они, по мнению Петражицкого, самодостаточны. Равноценность этих структур обусловлена равнозначностью составляющих их психических элементов — индивидуальных правовых эмоций; более общий характер какой-либо из этих структур вовсе не гарантирует ее особой значимости, так как высокая степень абстракции снижает степень адекватности психического переживания.
Коллективное бессознательное у Петражицкого — та питательная среда, которая ежесекундно порождает правовые импульсы — эмоции. Она продолжает воздействовать и на стадии структурирования их системы, формируя основные типы восприятий и переживаний. Но любая попытка дифференцировать его элементы с помощью формул, институтов и категорий неизменно ведет к искажениям. Бессознательное по своей природе целостно и бесконечно, любые попытки расчленить его обречены на неудачу, стремление зафиксировать, определить, адекватно описать его противоречит такому свойству бессознательного, как его динамичность. В этом основной порок официального, догматизированного права, считает Петражицкий.
В противовес статистической описательности официального права Петражицкий выдвигает понятие интуитивного права. Последнее динамично по своей природе, оно обнаруживается в любой социальной общности (даже государство наряду со своим официальным правом обладает правом живым, интуитивным), наделяя ее признаками жизни и органичнности.
Но интуиция определяется не только как один из способов восприятия окружающей реальности; для нее характерна способность нести в себе определенный информационный код, смысловую субстанцию права. Интуитивное право — это не воспринятая через особые сенсорные каналы (не исключая мистические) некая объективная реальность; это — система предустановленных ценностных ориентаций, типов переживаний и проч., функционирующая в рамках определенной социальной группы (кстати, сам тип группы определяется типом интегрирующей ее элементы и заключенной в ней психической реальности).
В психологической модели Петражицкого формирующие установку индивида (наслаждение, страдание, удовольствие, страх, боль и т. п.) эмоции иррациональны и воздействуют помимо рационально контролируемых сознанием каналов. С рациональным здесь отождествляется абстрактное. Такой подход дал основания критикам поставить под сомнение собственно психологическую интерпретацию права, предложенную Петражицким.
Б. А. Кистяковский упрекал автора в том, что он ограничился в своем исследовании только анализом рациональных аспектов пси- хоправных переживаний, включив остальные в недостаточно разработанное им понятие правовых эмоций. Весьма желательным, по мнению критика, было бы использование психологической теорией права того категориального аппарата, который был выработан в смежной сфере этических мотиваций (В. С. Соловьевым), где эмоциональные переживания «составляют те иррациональные этико- психические элементы, которые, подымаясь из глубин душевной жизни и затем вырастая, усложняясь, дифференцируясь и, главное, рационализируясь, приводят к выработке этических норм и принципов»199. Если отнести механизм формирования правовых знаний в область бессознательного, считал Кистяковский, то психологическая интерпретация правовой нормы оказывается бессмысленной: на уровне абстракции, где, по Петражицкому, включается рациональный анализ, вся психическая энергия правовой эмоции уже исчерпана.
Нормы (как правовые, так и этические) не могут, однако, оставаться чистыми абстракциями. Их функциональный характер способствует тому, что они переживаются индивидом вместе со всем многообразием впечатлений, возбуждаемых конкретными отношениями, в которых реализуются нормы. Осознание правовой эмоции-импульса возможно только при соотнесении ее с целью, на которую она направлена. Сопутствующим признаком является при этом более тесная связь норм не с интеллектом, а с волей, и в сознании они воспринимаются как побуждения, импульсы, обязанности, притязания. При этом несомненно, замечает Костяковский, что сущность волевых движений, порождаемых нормами в сознании, безусловно иррациональна. «Она коренится в темных подсознательных глубинах нашей души». Отсюда несостоятельными являются попытки психологической школы права выявить только рациональные элементы правовых эмоций. Конкретное, субъективное в праве всегда иррационально200.
По Петражицкому, именно индивидуальная психика является той средой, в которой формируется правовая норма: «Всякое психическое явление происходит в психике одного индивида, и только там, и его природа не изменяется от того, происходит ли что-либо иное где-либо между индивидами, над ними, в психике других индивидов или нет, существуют ли другие индивиды или нет»201.
В качестве промежуточного уровня между индивидуальной и коллективной (массовой) психикой Петражицкий включает психологию малых групп. На этом уровне и происходит растворение, абстрагирование вполне конкретных и реальных индивидуально-психических процессов. Комплекс психоправовых переживаний группы (корпорации, племени, шайки и т. п.) еще достаточно реален в той степени, в какой он индивидулизирован, т. е. отличен от всех иных, и уже достаточно абстрактен, поскольку здесь происходит «усреднение» и формализация индивидуально-личностных переживаний.
На этом же уровне совершается та символизация правовых эмоций, которая неизбежна в межличностных отношениях. Символ аккумулирует в себе различные модификации индивидуальных переживаний и позволяет сохранять их достаточную адекватность, которую не пощадила бы прямолинейная аналитическая логика. Но символизация несет в себе и определенную угрозу для той томности, с которой осуществляется интерпретация правовых эмоций в группе. Примером служит символ «тяжести» обязательства и доказательства (весы Фемиды).
Символизация свидетельствует о двух вещах: во-первых, о том, что за символом располагается означающее. С этого момента эмоции-переживания являются не просто неосознанными фактами, они приобретают значение, включаются в сознание; во-вторых, создание символов явно обусловлено задачами коммуникации, общения с другими индивидами. Покидая область бессознательного, правовая эмоция (импульс) как бы овеществляется. Индивид, который может обойтись без самоанализа своих побуждений и мотиваций, вынужден заниматься им в коммуникации. Поэтому и психологическая теория права, несмотря на декларированную ею самодостаточность и замкнутость индивидуальной психики, в своих правовых аспектах склоняется к социально-психологической структуре: ее атомом является индивидуальное взаимодействие (даже если оно «односторонне»-атрибутивно), всегда предполагающее присутствие сенсора.
Коммуникация индивида с группой, включение индивидуальной психики в коллективную осуществляются, по Петражицкому, посредством социальной политики права.
«Право есть психический фактор общественной жлзни, и оно действует психически. Его действие состоит, во-первых, в возбуждении или подавлении мотивов к разным действиям и воздержаниям (мотивационное или импуль- сивкое действие права), во-вторых, в укреплении и развитии одних склонностей и черт человеческого характера, в ослаблении и искоренении других, вообще в воспитании народной психики в соответствующем характеру и содержанию правовых норм направлении (педагогическое действие права)»62. Право в этой связи рассматривается как продукт «бессознательно-удачного социально-психического давления в направлении социально-необходимого поведения»202.Коллизия случайности и необходимости, заключенная в самом понятии правовой политики, усугубляется столкновением рационально формализованной нормы права и иррациональных элементов правовой психики. И здесь иррациональное мстит за себя. Тот идеал, на который нацелена правовая политики, ограничивающая бессознательную стихию, в сущности, оказывается иррациональным, поскольку он принципиально недосягаем и функционирует лишь в качестве стимула, побудительного мотива для коллективной психики. Социальный идеал («всеобщая любовь»), по Петра- жицкому, нельзя воспринимать однозначно — он и реален, и нереален (поскольку неосуществим) одновременно.