Спустя годы

I

Зина

У ЗИНы все время болела голова. Голова переставала болеть лишь после того, как она принимала таблетки, которые во время сна оставляли ей на тумбочке вместе со стаканом воды, или же ей делали укол.

343

Книга вторая. О любви

И тогда она неожиданно засыпала. А когда просыпалась, неважно, днем или ночью, – снова очень болела голова. Зина шарила рукой по тумбочке – искала таблетки со стаканом воды. Или ждала прихода сестры. Когда боль становилась нестерпимой, она нажимала зеленую кнопку звонка, через минуту-другую в дверях со шприцем в руке появлялась сестра…

КОГДА БОЛеЛА голова, не думалось ни о чем. То есть думалось – только о боли и о том, когда она уйдет, или о том, что пришло время вызывать сестру. Когда же после таблетки или укола боль уходила, думать ни о чем не хотелось. Хотелось просто лежать и лежать без боли в голове. Но иногда Зина пыталась вспомнить прошлое. Вспоминалось плохо. Какие-то неясные, смутные, ускользающие обрывки событий, лиц – вроде тех, что иногда удается припомнить сразу после пробуж-

дения, после ночных сновидений.

И опять прежде всего вспоминалась боль. И не головная боль, а другая. Одна из них с первого же мгновения невыносимая, – такая, которую все равно надо было терпеть. Зина тогда подносила к глазам пальцы рук. И тут же вспоминалась тягостно-жгучая боль, которая разрывала все тело, но которая почему-то несла какую-то несбыточную радость ... не в те ли мгновение ее потряс неожиданный детский крик? И неотступно в те минуты ей виделись восхищенные мужские глаза – даже тогда, когда она сама как будто бы была с закрытыми глазами.

С этими обрывками смутных воспоминаний она и засыпала.

ПереДВИГАЛАСь ЗИНА плохо. ей принесли костыль, но она им не пользовалась. Она пыталась ходить сама, держась за стены, кровать, стол, другие предметы, и могла спокойно дойти до туалета или до подоконника. У подоконника был стул, на него можно было сесть и смотреть во внутренний двор, на деревья и кустарники, на дорожки. Но спустя некоторое время, довольно скоро, ей становилось тяжко, хотелось скорее лечь, и она спешила лечь в постель.

Через день приходил тренер, медсестра-тренер, она сама знала, где в шкафу лежит спортивный костюм, Зина надевала его и делала комплекс упражнений – сначала прямо на кровати, потом на коврике, который расстилали на полу; уже несколько месяцев Зина могла делать некоторые упражнения стоя.

Она очень уставала после упражнений; зато после них у нее меньше болела голова, а однажды она в это время сама взяла книжку, кото-

344

Зина (мини-роман на правовую тему)

рая лежала на тумбочке, и прочла целую страницу текста. Врач, Семен Аронович, узнав о таком последствии «гимнастики», очень радовался.

В дни, когда была хорошая погода, Зина в сопровождении сестры на коляске выезжала на улицу к ближайшей скамейке. В садике, который был во внутреннем дворе, на нее обрушивался целый, казалось, навсегда ушедший в прошлое, мир – океан воздуха, не пропитанного запахами лекарств и больничного быта, легкое дуновение ветерка, аромат цветов, травы и деревьев, щебетание птиц. Все это будило смутные воспоминания, в мозгу мелькали обрывки прошлой жизни. Зина возвращалась в палату возбужденная, полная неясных эмоций, долго не могла успокоиться.

ВрАЧИ И СеСТры были хорошие, внимательные, нередко подчеркнуто ласковые. И в этой своей ласковости забывали о чувстве меры: «Скоро вы будете бегать стометровку», «пора вам готовиться к танцам» и прочее в том же духе.

Однажды, когда Зина только-только просыпалась и уже начинала ощущать подступающую головную боль, она услышала, что в палату входит группа врачей, консилиум, наверное (судя по голосам – не все знакомые).

Зина затем, действительно, на какое-то время «ушла в сон», но, видимо, ненадолго. Говорил, докладывая своим коллегам, ее лечащий врач Семен Аронович:

– ...инсульт, судя по всему, обширный, к тому же, так сказать, двойной – один и сразу же другой плюс, возможно, произошли микроинсульты. А может, тут вообще не инсульты, а что-то совсем другое. Возможно, на мозг и сознание, еще не окрепшие, детские, что ли, выпали непомерные нагрузки («Знали бы вы эти нагрузки!» – подумала Зина о том, что ни разу ей во время всего лечения и в голову не приходило). Так что, – говорил Семен Аронович, – перспективы противоречивые, больше – неблагоприятные.

– Тут основные лечебные факторы – время и спокойствие, – сказал кто-то.

– Или шок, – сказал другой.

– Или операция, – сказал еще один врач.

– Нет, новый шок или операцию она не вынесет, – высказал свое мнение Семен Аронович. – В идеале хорошо бы постепенно через годы вывести ее на состояние, соответствующее ее более позднему возрасту. Пусть и при полной или частичной амнезии.

345

Книга вторая. О любви

– Может быть, разбудить больную? – спросил один из присутствующих. Зине почему-то не хотелось этого. Она стала «путать» свои мысли, напрягаться в воспоминаниях. И поэтому – как и ожидала – вновь быстро «ушла в сон», теперь – крепкий (хотя все время чувствовала –

голова болит и болит все сильней).

У ЗИНы не было посетителей. Она не удивлялась этому: понимала, что тяжело больна и находится в особой больнице.

Но однажды вместе с сестрой в палату вошел мальчик. Белокурый, вихрастый. Белая рубашка, штанишки с лямочками, крест-накрест. Белые носочки, сандалики.

Мальчик сел на стул у дверей. Сестра хотела, чтобы он подошел к кровати. Но мальчик явно этого не хотел. Он крепко впился обеими руками в сиденье.

По всему телу Зины вдруг разлились острое тепло и непонятное для нее жгучее чувство.

В это время в палату вошел Семен Аронович и сестра, державшая в руках шприц.

Через минуту Зина крепко спала.

КОГДА ЗИНА после «гимнастики» сама прочитала страничку книги, Семен Аронович распорядился приносить Зине после обеденного сна газеты – «Известия», «Труд», «Литературку».

Зина понимала, что газеты – знак и признание ее выздоровления, вхождения в повседневную жизнь. Поэтому, несмотря на острую головную боль, разворачивала газеты – разглядывала фотографии, пыталась понять смысл заголовков статей. Порой пыталась читать какую-то статью, но тогда от напряжения голова болела еще сильнее, разрывалась от боли.

Но как-то раз, еще лежа перелистывая «Литературку», Зина сбросила ноги с кровати и села. Перед ней была большая, во всю газетную полосу статья. И Зина понимала в ней все слова, предложения – смысл. Статья называлась «Одеяния палача», подпись – А. Козловский, кандидат юридических наук (что-то быстро, автоматически сработало в сознании Зины, и она прошептала про себя: «Значит, я в больнице 6–7 лет...»).

В статье рассказывалось, что с конца 1930-х и до 1944–1945-х годов подполковник госбезопасности Воропаев А.Н., находившийся под

346

Зина (мини-роман на правовую тему)

покровительством ряда высокопоставленных лиц, отличался крайне жестокими методами допросов. Он применял изощренные, бесчеловечные пытки к подследственным. Даже в те времена, когда такого рода методы Берия и его подручные поощряли, следственная практика Воропаева, еще в 1943–1944-х годах, после проверки подверглась порицанию. Воропаева сначала перевели в научно-исследовательский институт, где он быстро защитил кандидатскую диссертацию, а затем его направили в один из юридических вузов в провинции. Сейчас он уже доктор наук, завкафедрой и проповедует принципы законности и гуманизма социалистического строя.

ЧТО СЛУЧИЛОСь с Зиной?

Она, не раздумывая, встала с постели. Подошла к шкафу и, порывшись в нем, нашла цветастую блузку, темно-синюю юбку, туфли – все, в чем она была доставлена в больницу, там же была и дамская сумочка. разгладив мокрыми руками одежду, Зина надела ее, натянула чулки, надела туфли. Порывшись в сумочке, она нашла косметичку – немного подкрасила, поправила на лице.

И потом, расправив плечи, спокойно вышла из палаты в коридор. Все в коридоре замерли. Что за чудеса! Статная, знающая се-

бе цену женщина. Лишь слегка помятая одежда. Постовая сестра, оправившись от изумления, соскочила с места и – бегом в ординаторскую.

Из ординаторской, не торопясь, вышел Семен Аронович и напрямик направился к Зине, которая уже подходила к выходу из корпуса.

– Это хорошо, Зина, – сказал Семен Аронович, – что вы уже сами и в такой прекрасной физической форме выходите на прогулку. Но сначала на минутку зайдем в ординаторскую.

В ординаторской Семен Аронович усадил Зину на диван, сам присел рядом и спросил ее – что она узнала нового из газет и что происходит в стране и в мире.

Зина задумалась, долго морщила лоб, затем ее глаза помутнели, стали закрываться, голова ее упала на плечо Семена Ароновича, и тот осторожно уложил Зину на диван. Потом вызвал санитаров и они на носилках перенесли Зину в ее палату. Постовая сестра сняла с Зины ее наряд, переодела в больничное, сделала укол.

347

Книга вторая. О любви

Зина проспала сутки. Когда проснулась, она сразу вспомнила, что было с ней в прошедший день. А потом вдруг нахлынули валом вспоминания. Вспомнилось даже то, что Зина считала навсегда забытым. Но что-то (инстинкт самосохранения, стремление уйти от новых осложнений, непрошедшая болезнь – по большей части было так же тяжело, как и раньше, еще что-то?) заставило Зину оставаться в том состоянии, в котором она была последние годы.

«Потом посмотрим. Надо выздороветь». Теперь она, иной раз – день за днем, вспоминала все то, что с ней было раньше. И судя по всему, Семен Аронович все более понимал ее; и тоже не торопил.

И главное из того, что «было», и из того, что «есть», это – то, что она твердо знает: где-то рядом с ней ее Алексей. И он не только сказал о Воропаеве все то, что всегда хотела сказать сама Зина, но и вселил уверенность в том, что он непременно, рано или поздно, придет к ней. Пусть пока все продолжается так, как есть. Он возьмет ее отсюда.

НА ОДНОй ИЗ прогулок, когда они с сестрой удалились довольно далеко по центральной аллее, а потом повернули еще на боковую аллею, Зина со своей скамейки увидела на дорожке двух приближающихся к ним мужчин.

Бог мой, один из них – Алеша!! Но с ним – незнакомый человек. Несколько поодаль – сестра с коляской (она наверняка предупреждена о том, что будут посетители; стоит отчужденно, но напряглась – явно настороже).

Зина не верила в высшие силы, но тут она исступленно взмолилась: «Спаси. Спаси. Дай мне силы не выдать себя, не раскрыться».

Мужчины подошли. Сели радом с Зиной. Один справа, другой – слева. Слева – как раз Алеша. Зина вся окаменела, замерла (слава тебе, Господи, – пусть он видит ее такую!). Алексей что-то долго говорил. Слов не разобрать. И в это время Зина коснулась Алеши, слегка прижалась к нему, а один раз, когда какие-то слова резанули ее сознание, мельком взглянула на него.

Подъехала с коляской сестра – надо было уходить. В этот момент Алексей, чуть развернувшись, обнял Зину, поцеловал прямо в губы – и она мгновенно ощутила его всего. Он что-то сказал ей, кажется, то, что она хотела услышать: «Я к тебе приду. Ты только подожди», – послышалось ей (не может быть, чтобы только послышалось).

Когда мужчины прощались с Зиной, она все время думала о том, как бы еще дать понять Алексею, что она все слышит, понимает и, значит, ждет. И верит, что он возьмет ее отсюда. Когда мужчины уже

348

Зина (мини-роман на правовую тему)

удалились, Зина встала, но вопреки обыкновению не села в коляску, а сама пошла рядом с ней. Пошла, как ходят все, не придерживаясь ни за коляску, ни за сестру. Зина увидела, что на повороте на главную аллею Алексей повернулся и, кажется, заметил это. И значит, понял, и все будет так, как она думает...

В палате Зина сразу же рухнула на кровать, отдышалась, а потом слово в слово проговорила про себя все, что торопливо говорил на скамейке Алеша.

II

Алексей

еЩе В ОХрАНЯеМОй ЗОНе, оформляя все свои документы, Алексей решил, что он для продолжения своего юридического образования не поедет ни в филиал юрфака в зоне, ни в свой бывший Институт.

Алексей решил ехать в Москву. Почему в Москву?

Ну прежде всего – потому, что Алексей твердо решил, что он сделает буквально все, возможное и невозможное, для того, чтобы узнать о Воропаеве и о том, что он сделал с Зиной. Постарается сделать все это «на пределе». И где это лучше всего сделать? разумеется, в столице, где Воропаев работал и откуда он и приехал в Институт. Может быть, именно в столице удастся узнать правду об отце – что это за аресты и тюремная больница, причем после того, когда с человека были сняты все обвинения? Может, узнает и о Зине, теперь, чего уж там! жене его, – очень может быть, что ее отдали в руки столичной медицины.

К тому же именно в столице он с большей вероятностью сможет реализовать те предположения, о которых говорила Зина. И делать это нужно скорее, так как идеи Зины в суете дел стали все больше терять свое обаяние, тускнеть, ускользать из памяти. Не потерять бы их! Вот и Москва. Знакомый, почти родной город – даже сердце слегка трепыхнулось, когда поезд загромыхал на стрелках, подъезжая к перрону. И не только потому, что Москва, что ни говори – столица, сердце страны и ее так часто показывают в хрониках, да чуть ли ни во всех кинофильмах, что многим в столице уже все знакомо. Главное же, Алексей не так давно более полугода, да каких! – провел при расформировании корпуса в Подмосковье и, значит, в Москве тоже. Знал и центр, и метро (тут, конечно, блеск, есть чему удивляться), а кое-где и то, что

и коренному москвичу неведомо.

349

Книга вторая. О любви

Алексей сошел с поезда, и сразу ощутил – вот он, свой, знакомый, близкий город. Гражданской, пестрой публики прибавилось – масса народа, суета, все спешат, бегут, толкаются, лезут прямо под машины, трамваи.

На Казанском вокзале он обратился к дежурному милиционеру. Обратился по полной форме: «Товарищ капитан, разрешите обратиться». Тот сразу уловил в обратившемся чуть ли не сослуживца, подробно растолковал, где находится – Юридический заочный институт – ЮЗИ, посоветовал даже по службе («если пойдешь работать к нам – иди в центральный район, там не увязнешь в мелкой мерзости») и, наконец, посадил на такси – в первую же машину, без очереди.

В ИНСТИТУТе – никаких проблем. Из канцелярии Алексея сразу же направили к заместителю директора по учебе – профессору Колоткину. Профессор посмотрел документы и очень удивился – развел руками, ахнул:

– Был Сталинским стипендиатом. И с такой стипендией! Ну, ничего, что работать пришлось, зато работа какая! Теперь – все двери открыты. Так что пиши заявление – и к секретарю по второму курсу; можешь по ускоренной подготовке с вечерними посещениями лекций три раза в неделю – закончишь через три года.

Никаких проблем не оказалось и при устройстве на работу. Замначальника райотдела, майор, спросил сразу:

– Куда хочешь, сержант? – И сверкнул глазами. – Да еще с неоконченным юридическим образованием?

И сам предложил:

– Тут у нас формируется специальная группа с условным пока названием – «ударная», для совместных действий с ближайшей нашей спецслужбой (понял?). Правда, по приказу она – «офицерская». Но ты подойдешь. Согласен? Ну и отлично. Сейчас получишь справку в Институт и направление в общежитие, а вечером – все документы и снаряжение.

Алексей быстро съездил со справкой в Институт и даже получил зачетку и студенческий («студент второго курса ЮЗИ»). Но вот с документами и снаряжением в райотделе получилась заминка. Инспектор спецсектора сказал:

– Подожди дня два («Ага, – понял Алексей, – и тут наводят справки. Ох, и матерые же вы люди, служаки, никуда не денешься»).

Проходивший мимо по коридору майор, узнав в чем дело, возмутился:

350

Зина (мини-роман на правовую тему)

– Ну я разберусь со всей этой штатской шушерой. еще перед фронтовиком-окопником будут в позицию становиться. Приходи завтра к двенадцати, все будет в порядке. Лично займусь. А сейчас бери поллитра и в общежитие – знакомься с ребятами. Как раз туда скоро пойдет автобус.

ОБЩеЖИТИе находилось в боковом блоке ведомственной многоэтажки, где жили офицеры милиции.

В общежитие пропустили по направлению; но с завтрашнего дня, предупредил дежурный, – только по служебному удостоверению. Комната – на третьем этаже с балконом. В ней – еще двое ребят, все из

«ударников» (формирующейся ударной группы) – Артем, с Орловщины, – не прошел по конкурсу в Школу КГБ и еще Прохор, – как и Алексей, демобилизованный, вся семья погибла под бомбежкой. Проболтали весь вечер, каждый о своем, вместе – о фронте и о победе, конечно. Артем достал еще бутылку. Алексей хотел, было, заикнуться о Воропаеве. Но сдержался – еще рано.

Как только Алексей приехал на следующий день в райотдел, дежурный направил его к майору – ждет. Майор вручил ему удостоверение, блестящие красные корочки, штамп – «Везде», в графе о звании – старшина. В хозчасти выдали два комплекта формы (одна парадная, другая – «для заданий» – новенькая, с непривычными еще маскировочными пятнистыми нашлепками). В оружейной получил новенький ТТ, иметь при себе во время службы, в общежитии – хранить в оружейной камере у дежурного.

В райотделе – ежедневные боевые занятия (пока в группе – человек 15): борьба, стрельба, подрывное дело, оперативная работа и все другое. Однажды всей группой дежурили у аэропорта, на дальних подступах – прилетала какая-то важная персона.

Вечером, через день – занятия в ЮЗИ. Те же дисциплины, что и в Институте. Добавились еще процессы – уголовный, гражданский. Сходил на кафедру гражданского права – узнал, что недели через две («смотри объявления») начнутся занятия кружка гражданского права и процесса. Кружок объединенный – по двум дисциплинам, ведет его известный ученый («с дореволюционным стажем»), розанов, – наиболее крупный в Институте авторитет по цивилистике. «Буду заниматься там», – решил Алексей.

А СЛУЖБА в милиции шла своим чередом. Здесь, как сразу понял Алексей, не надо самому высовываться, изображать «инициатив-

351

Книга вторая. О любви

ного». Делать все, как положено, не отлынивать, проявить в меру активность – где надо. Отцы-командиры сами заметят.

Алексея заметили. Тут, кстати, появилась (наверное, для таких отрядов, в котором служил Алексей) возможность для сержантов – участников Великой Отечественной войны быстро получить лейтенантское звание. Характеристики, справки, представительная комиссия, состав которой – сплошь из бывших военных-фронтовиков, и вот через полтора года службы Козловский – младший лейтенант милиции, заместитель командира третьего оперативного отряда.

работы не так много, больше тренировок. Но если какая-то заварушка с заложниками или какая-то иная (порой совсем неясная), – тогда аврал, что-то близкое к фронтовой обстановке, а то и похлеще. Это – нормально.

Алексей крепко сдружился со многими ребятами. Прослыл «настоящим фронтовиком», «надежным», «безотказным». Особо близкими оказались парни, с которыми начал свое житье в общежитии, – Артем и Прохор. И хотя после получения лейтенанта Алексею выделили отдельную комнатушку, он в свободное время пропадал в своей прежней комнате, тем более что его кровать была на месте и ее не занимали («пусть считают, что по каким-то служебным надобностям, и это место – Козловского»).

После каждой получки собирались вместе – «отдыхали». Нередко в таких случаях Алексей оставался с ребятами на ночь, спал на своей прежней скрипучке. Однажды на «хорошем отдыхе» Алексей решился и спросил Артема о Воропаеве («Что за фрукт? Преподавал у нас; слухи всякие ходят»).

Артем неожиданно оживился. Да, он знает. Но точнее знает Воропаева его отец, из-за него, Воропаева, он и вышел в отставку. И сам предложил:

– если хочешь, давай съездим к моим. Отец тебе все расскажет.

ОреЛ – небольшой город в центре россии. Тихая яблоневая провинция. Только на окраинах настроили заводов.

Дом Артема – прекрасный, на самом берегу Орлика – притока Оки, с трех сторон сплошной сад, из дома по ступенькам прямой выход к речке.

Вечером неспешный, «за рюмкой чая» разговор с отцом Артема, Василием Васильевичем.

– Вот он, Воропаев, – настоящий садист. И хитрющий. Настроит свою следственную бригаду на самые жесткие меры – «до крови».

352

Зина (мини-роман на правовую тему)

А потом является, видите ли, спаситель, интеллигент. «Вон бандиты»,

«а с вами, давайте, по душам, в интересах дела», и, как правило, писал в протоколах что хотел: у подследственного уже зубы выбиты. если какой-то сбой, не все получалось, – сам брался за паяльник, жег до черноты самые нежные места – все равно заговоришь. Я не выдержал – написал рапорт. Через два дня в отделе кадров мне предложили «подать в отставку».

Алексей порасспрашивал Василия Васильевича по конкретным делам, отдельным эпизодам. Правда, ничего не записывал. Но как только пришел в отведенную ему комнату, сразу все, что запомнилось, перенес в тетрадочку, привезенную с собой.

...Спустя несколько недель после возвращения из Орла Алексей написал статью «Одеяние палача». Было уже послесталинское время, дни «оттепели». Поэтому статья довольно быстро была опубликована в «Литературке». Алексей заметил, что в Институте к нему изменилось отношение. Но внешне это как-то не очень выражалось; только однажды подошел к нему один из видных цивилистов, чем-то похожий на Марка Марковича (позже Алексей узнал, что это, действительно, был дореволюционный правовед той же плеяды – розанов), молча пожал руку, да некоторые из ребят в группе говорили: «Ну, ты даешь!» Зато на службе явно холодок настороженности. работник политотдела, проходя мимо, не останавливаясь, сказал как бы вообще, ничего не поясняя:

– Такие вещи надо бы согласовывать.

В ИНСТИТУТе в дни «оттепели» Алексей стал завсегдатаем кружка, которым руководил розанов. На заседании кружка порой были интересные темы, обсуждения. Выступали аспиранты. На одном из заседаний был доклад – «Диспозитивность: материально-правовые и процессуальные аспекты». Доклад аспиранта, обсуждение и заключительное слово Эдуарда Михайловича розанова – блеск, идеи, в чем-то совпадающие с мыслями Зины.

После заседания – долгий разговор с шефом. Эдуард Михайлович расспрашивал Алексея: «что особо его интересует?», «не возникли ли какие-то предположения?», «особые подходы?» – и неожиданно предложил тему: «Система обязательственно-правовых конструкций по римскому частному праву».

Алексей аж подпрыгнул, соскочил со стула. Это же Зинины мысли!

– В чем дело? – спросил Эдуард Михайлович.

– Тему о «юридических конструкциях» подсказал мне один умный человек, не юрист, кстати.

353

Книга вторая. О любви

– Ну, вот и ладно, – сказал Эдуард Михайлович. – Только не торопитесь. Тема сложнейшая. Проработайте основательно. Я принесу вам пару книг.

«КАК ЭТО не торопиться? – подумал Алексей. – У меня дел – только поворачивайся».

Этим же вечером взял в библиотеке наиболее полное, с комментариями издание «Кодекса Юстиниана», несколько зарубежных книг по юридической технике. Позднее через секретаря кафедры несколько изданий передал ему и розанов.

Действительно, занимался каждый день. Установил для себя нерушимое правило – как бы ни был занят, не менее часа (рано утром, после работы или лекций, ночью – когда угодно) каждый день заниматься по теме. Потом ввел еще одно правило – не просто «почитывать» книги, а тщательно, с точными выписками прорабатывать каждую (как делал еще в библиотеке) – страницу за страницей, фразу за фразой, слово за словом. Только тогда мысли автора становились по-настоящему понятыми.

Преподаватели удивлялись всплескам эрудиции внешне занятого, казалось ординарного студента-милиционера. В зачетке вновь – одни

«пятерки». Перед завершающим курсом Эдуард Михайлович предложил Алексею писать диплом – пока дело новое, только в одном методическом письме Министерства «допускается».

Правда, на кружке тема Алексея шла с трудом, не очень-то воспринималась. Многие говорили: «Ну и что? Что тут нового? Конструкции – всего лишь элемент юридической техники и нечего математику сюда приплетать». Но Эдуард Михайлович верил в тему, хвалил Алексея, говорил, что после успешной защиты диплома можно сразу идти на «кандидатскую».

Так и получилось. Хотя защита диплома прошла при полном молчании комиссии (авторитет шефа давил, что ли?), результат был вполне достойный – «единогласно; отлично». Алексей сразу же был принят преподавателем на кафедру гражданского процесса и через год, действительно, защитил на ученом совете диссертацию на тему «Юридические конструкции и объективная истина в советском гражданском процессе». еще год, и Козловский Алексей Сергеевич – доцент кафедры. После оформления всех преподавательских дел в Институте Алексей подал рапорт об отставке, сопроводив его отношением из Института. Генерал в Министерстве, долго рассматривавший рапорт, кру-

тил его и так и сяк, а потом сказал:

354

Зина (мини-роман на правовую тему)

– Да теперь твоя работа у нас – не по чину. Да еще ты литератор («Все знают», – мелькнула мысль у Алексея). Может быть, мы оплошали: надо, наверное, было раньше продвинуть тебя по должности. Ну ладно. Но мы на тебя будем рассчитывать как на «запас». Все же – фронтовик, с Отечественной, и у нас – «ударник». Наш человек. Хорошо?

– Хорошо, – ответил Алексей (а про себя сказал: «Прощайте»).

АЛеКСей все время думал о Зине. Она постоянно была рядом – как тень, как незримый спутник, как его второе «я».

Что же сделал с ней, с Зиной, Воропаев? Он сам не пытал ее, это делали другие. Но Воропаев сломал ее. То есть Зина в чем-то сохранила и свою гордость, и главные свои мысли, и еще что-то свое, что никому не дано знать. Но он овладел ею – взял то сокровенное, что женщине при нынешнем брачном строе, освященном цивилизацией, дано дарить один только раз – суженому. Но он сделал это под чудовищной угрозой – смерти ее близких. Не это ли самое непереносимое истязание?

Ну ладно – Воропаев, кажется, поставлен на место (правда в основном раскрыта, Алексей слышал, что Воропаев из вуза уволен, с него сняты все научные и ученые звания, да обратно в «органы» его не берут). А вот с отцом как? Как будто бы оправдан судом, а потом вновь арестован, и там, в тюрьме, он умер – по бумагам, «в больнице».

решил сходить в Министерство юстиции – посоветоваться. Узнал в отделе кадров Института – кто из выпускников работает в Министерстве. Можно поговорить с кем-нибудь доверительно.

В коридоре перед приемной Министерства – ряд откидывающихся скрипучих сидений длинной скамейки, как в вестибюле кинотеатра.

Алексей сел на одно из сидений и задумался – все не мог решиться, к кому пойти, у кого заказать пропуск. В этот момент он почувствовал, что кто-то напротив него стоит. Стоит и не уходит.

Алексей поднял глаза и тут же вскрикнул:

– Илюха! Черт тебя побери, а ты откуда взялся? Вот удача-то какая! Они обнялись. Постояли, обнявшись, минуту-другую. еще не ото-

рвавшись от друга, Илья стал выговаривать:

– Ну, куда ты делся? Везде искал, всякие мрачные мысли были.

И вдруг в одном месте оказываемся. От судьбы не уйдешь.

– Так получилось, – ответил Алексей. Что он еще мог сказать? Илья чуть ли ни силой усадил Алексея на сиденье и сказал:

355

Книга вторая. О любви

– Сиди смирно. Через 10 минут вернусь – мне надо договориться в отделе. Потом все обсудим и, что возможно, решим. Жди. От скамейки ни шагу.

Действительно, не прошло и 10 минут, как Илья вернулся.

– У нас, – пояснил он, – только формирующийся отдел «Законодательных инициатив», так что строгого служебного режима пока еще нет.

Приятели перебежали улицу, еще один квартал, и вот ближайшее кафе – «Чудо». В кафе чисто, уютно. Фирменное питье, название такое же – «Чудо», коктейль. В бокале плавают кусочки фруктов, цвет желто-красный. Сладкая водичка. Никакого впечатления.

– Закажем еще эту бурду, что ли? – обреченно сказал Алексей.

– Да ну ее в болото или еще дальше, – откликнулся Илья. – Пошли отсюда, тут за углом забегаловка есть.

В забегаловке – полный порядок. По 150 «московской», пивко, сосиски – норма.

Недалеко от забегаловки – сквер, пусто, только несколько бабушек да мамаш с детскими колясками. Илья с Алексеем устроились на одной из незанятых скамеек. Сначала – кратко о себе. Каждый – сам и своим путем, и чего-то добился на жизненном пути. Весь – да, весь – выпускной курс Института, оказывается, командировали в столицу. А вот сейчас Илью, как и несколько других молодых ребят и девчонок из провинции, пригласили в новый формирующийся отдел Министерства – «Законодательные инициативы». Илью – прямо из заочной аспирантуры родного Института (цивилистика; у Марка Марковича).

– Ну, а теперь, – сказал Илья, – у тебя что за проблемы?

Алексей рассказал об отце. Надо, убежден Алексей, добиться правды.

Илья же – вопреки ожиданиям – занял какую-то странную позицию. Он сказал:

– Брось. Пока не занимайся этим делом. Отца все равно не вернешь к жизни. Тут, со временем, надо будет предъявлять счет не только в один адрес. И по всему кругу «наделанного». А сейчас есть оправдательный приговор, отец полностью реабилитирован (иначе ты никуда не прошел бы). И если даже организовать запрос, допустим, из Министерства, то в лучшем случае с места будет получен ответ, что проходила плановая проверка, но человек, к несчастью, заболел и никакие медицинские меры не помогли. А в твое личное дело уйдет бумага с закорючкой – «товарищ не понимает». И обязательно – с последствиями. Для тебя, понятно.

356

Зина (мини-роман на правовую тему)

Помолчали. Алексей заметил – как ожесточилось, стало непреклонно суровым лицо друга. Илья сказал:

– А вот сейчас послушай внимательно. Я скажу тебе то, что еще ни одному человеку не говорил. И что, быть может, является наиболее существенным и на – сегодня и тем более – на будущее (дай Бог, не навсегда).

И это не только мои вольные пассажи, от которых ты в свое время малость шарахался, а я все более укреплялся. После окончания Института я по путевке два года проработал в управлении по тюрьмам, лагерям и колониям и еще несколько месяцев в прокуратуре, оттуда и поступил в заочную аспирантуру по гражданскому праву. И у меня сейчас есть не только всякая заумная отсебятина, как считают многие, а реальные впечатления от увиденного и понятого.

Что здесь главное? А то, что вместо единоличной всевластной диктатуры товарища Сталина у нас создается всевластие вездесущего чиновничества – партийного, министерского, областного, спецслужб и т.д. Те аппаратные работники, которые при Сталине были всего лишь исполнителями-автоматами, шаг за шагом превращаются во властителей, местных вождей, а на самом верху – вождистский деятель, пытается что-то воспринять и «от товарища Сталина» (это «что-то» прежде всего – прямая опора на спецслужбы, армию). Словом, свобода, которая только-только прорезалась в «оттепель», фактически дошла лишь до чиновничества, обернулась чиновничьим всевластием, которое разбухает на чиновничьей почве. Все же остальные люди, вне чиновничества (то есть, как говорится, – весь народ и мы, кстати, тоже), вскоре, после всяких вольных разговоров, остались в прежнем состоянии, по сути – крепостническо-рабском.

А сейчас – самое горькое, с чем, я знаю, не согласишься и ты, и многие наши сотоварищи по войне. Я возьму на себя ответственность утверждать, что во многом такой поворот событий произошел и будет продолжаться – скажу с расстановкой – из-за нас с тобой. Благодаря нашей победе. Наша победа, воистину великая и немыслимая, продолжает, пусть и не в открытую, подспудно, трактоваться как «победа товарища Сталина», «победа великого учения МарксаЛенина-Сталина», «торжество большевистской идеологии и практики». И под притягательной силой Победы, кажется, уже никому нет дела до того, что сам-то марксизм-ленинизм построен на приоритете силы, войны, террора.

А вот основная ударная, нерушимая сила тут – те победители, которые прямо из войны, минуя простую реальную жизнь, пришли в ги-

357

Книга вторая. О любви

гантскую систему правоохранительных органов. А еще больше – те из них, которые стали преподавателями – учить «этому» других. Недаром сразу после войны, в 1946 году, было издано специальное постановление ЦК по юридическому образованию. Товарищ Сталин, коль скоро дело шло о власти, тонко понимал, что делал. Конечно, из числа фронтовиков сюда попали и настоящие умницы, и те, кто выстрадал настоящую правду, но вместе с ними – толпы приспособленцев, прислужников власти, несгибаемых служителей великой идеи, которые до сих держатся за усвоенное ими когда-то сказанное слово – основу их чинов и благополучия. И под знаком Победы укреплялась цитадель сталинизма (даже при осуждении товарища Сталина за «некоторые его крайности»), которая при всех переменах в своей нерушимости будет существовать столько, сколько будет жива память о Великой Победе. И я боюсь, что и в будущем не станет ли Победа прикрытием и оправданием всего негативного (правда, у нас было и есть немало хорошего и еще больше – может быть, во сто крат больше, действительно, великого)?

Ведь самое коварное и самое тягостное здесь – это то, что победа была, действительно, Победой. И если тут сработал большевизм, то главным образом в виде «смерша», заградительных отрядов, чудовищных потерь в соответствии с установкой «людей не жалеть» и всего другого, что характерно для большевизма. Фактически же решающую роль сыграли исконные качества народа, всю свою историю воевавшего, поднявшегося на мученичестве, жертвенности, слепой вере. И от чего-то еще великого, прямо от Бога, наверное, идущего. И отсюда же еще – от запредельно человеческого, что испытали мы на фронте, все люди нашей страны.

– Ну хватит обо всем этом. Может, я что-то и перехлестываю. Просто у меня за долгое время накопилось всякой всячины и надо было высказаться. И ты не забудь, о чем я говорил. Может, потом, при случае что-то вспомнится.

Илья выговорился, но продолжать тему ни ему, ни Алексею почему-то дальше не хотелось. Поговорили вообще о житье-бытье, о том, кто где и как живет, обменялись адресами, телефонами.

Собирались уже, было, расходиться, как Алексей решил все же спросить о Зине.

– Ильюха, ты помнишь женщину, которая жила с Воропаевым?

Зина?

Илья помнил. Даже то, что она после отъезда Алексея вскоре совсем исчезла.

358

Зина (мини-роман на правовую тему)

Алексей, ничего не объясняя (так бывает между настоящими друзьями), попросил Илью о том, чтобы он при случае что-нибудь узнал о Зине. Она, по его, Алексея, сведениям, после пребывания в закрытой зоне тяжело и долго болеет. И может быть, находится на лечении в Москве или Подмосковье.

После этого ребята разбежались. Илья сказал, что он уже опаздывает на какое-то совещание в Министерстве.

Настроение почему-то у обоих было скверное.

III

Откровения

рАБОТАТь в Комиссии по экономической реформе было, ой, как непросто. Особенно Алексею Козловскому, которого сразу же назначили «ответственным секретарем» (кого же еще? Молодой кандидат наук, энергичный, принципиальный – фронтовик).

Алексей, и не без оснований, считал себя довольно подготовленным правоведом – прошел два вуза (пусть и не целиком), работа на кафедрах, в кружках, аспирантура, научная степень, да и знание жизни всякой. А тут из высших инстанций (в то время существовал порядок предварительного одобрения каждого законопроекта в высших партийных кругах) приходили уже подготовленные решения – управленцами, экономистами – людьми, зачастую весьма слабо юридически подготовленными.

Между тем основные проблемы, которые в ходе реформы надо было решать, касались как раз основной «юридической монады» – государственной собственности. Как бы так ее преобразовать, ни на йоту не отступая от социализма (а «социализм», по верованиям советской бюрократии, – это как раз единая государственная собственность – основа экономики и их щедрая кормилица), чтобы в стране началась мощная экономическая модернизация? Ну принят закон о государственном предприятии, слегка расширивший полномочия директоров. Ну изданы законы о кооперации, об индивидуальной трудовой деятельности.

Но сама-то государственная собственность так и остается нетронутой, по-прежнему гигантской неповоротливой глыбой, стоящей на пути экономического развития, реальной модернизации, прогресса. Как быть?

И вот в высших партийных инстанциях на основе инициативы ряда «передовых экономистов», производственников-ударников нако-

359

Книга вторая. О любви

нец-то принято решение о развитии арендного подряда, который, по расчетам, призван решительно оживить всю экономику. Аренда должна была обозначить круг производителей, продемонстрировать изменения в собственности. А подряд – активность и заинтересованность исполнителей государственного задания. Все заговорили о «мудрости» такого решения. «Только юридическую сторону надо подработать, товарищ Козловский», – сказал глава Комиссии, зампредседателя Правительства.

Дня два Алексей ходил как оглушенный, в растерянности. Такого рода построение («подряд», да еще «арендный») никак не хотело воплощаться в какое-либо четкое юридическое построение. Практически все в конце концов сводилось к подрядным отношениям, которые никак не преобразовывали собственность.

И вдруг как-то уже под вечер Алексея будто ударило – живой картинкой проскочил в сознании один из разговоров с Зиной. Пресвятая Богородица, – да здесь же качественно различные юридические конструкции! Во многом несовместимые, из разных срезов жизни. Подряд – это из области трудовых отношений, предпосылок, оснований и результатов труда. Аренда же, действительно, близка к собственности, ее суть – в обладании вещами, в некоторых странах аренда с успехом дополняет или даже замещает собственность. Алексей припомнил, что в материалах Комиссии, кажется, есть предложение одного сибирского автора с вариантом преобразования собственности при помощи аренды.

НА ОЧереДНОМ заседании Комиссии Алексей неожиданно, еще до рассмотрения первого из намеченных вопросов, попросил у главы Комиссии слово. Он сказал:

– Нам, правоведам, было поручено проработать юридические вопросы арендного подряда. Так вот что получается. Подряд относится к организации производства, к трудовым отношениям, которые могут давать эффект при любой системе собственности. И если уж задаваться целью преобразовать отношения собственности, то, по нашему мнению (о чем есть материалы в Комиссии), следует сконцентрировать внимание на аренде, которая по ряду позиций решает те же задачи, что и собственность, и может стать ступенькой к преобразованию государственной собственности. Насчет этого у нас есть некоторые наработки, которые могли бы представить на следующем заседании, денька через два.

Внезапно всегда осторожный глава Комиссии сказал:

360

Зина (мини-роман на правовую тему)

– Давайте, давайте, ребята! есть предложение поддержать инициативу. Два дня – и слушаем вас, – сказал он. Оказывается, как Алексей узнал позже, глава Комиссии имел накануне тяжелый разговор с Председателем Правительства, и тот серьезно отчитал своего заместителя:

«Что это вы там в Комиссии застряли на месте. Топчетесь, и никакого движения. Придумывайте что угодно – лишь бы сдвинуться с места».

Так что события стали приобретать крутой оборот.

НО ВеДь и сам Алексей находился в тупике. Поэтому-то он слегка темнил, не раскрывал сразу все карты, тянул время. Дело в том, что изюминкой предложения молодого сибирского правоведа Абрамова Абрама Сергеевича, которое принял и в чем-то доработал Алексей, было предложение, в соответствии с которым арендатор или организация арендаторов (но ни в коем случае – не подразделение существующего государственного предприятия; тут никуда не уйдешь от всего «социалистического») становится полным собственником всей продукции, выработанной на арендованном государственном имуществе. И тут возникали две, казалось, непреодолимые загвоздки.

Первая – произведенная при такой аренде продукция выбывала из-под обладания государства и становилась «самостоятельной собственностью». Но ведь это противоречило всем канонам социализма о единстве и неприкосновенности собственности государства. Но, может быть, в этом и есть все дело! На основе труда из былой государственной собственности образуется «свое» имущество производителей, которое как раз и нужно для рыночной экономики. Несколько арендаторов, участвовавших в Комиссии, в один голос заявили – да, в этом вся суть дела. Некоторым из них, в явочном порядке использующим подобную схему, удалось за год-два поменять оборудование, технологию и увеличить производство раза в два-три!

И вторая загвоздка. Сугубо идеологическая и потому еще более непреодолимая. «Своя собственность», как ни крути, – это собственность частная, которая согласно марксизму-ленинизму есть главный враг социализма. Но теперь уже всем, кажется, ясно, что при модернизации экономики без частной собственности не обойтись. Здесь же, при аренде указанного образца, при обретении производителями путем своего труда «своей собственности» происходит не просто некая

«приватизация» (она может быть просто формальной, на бумаге или происходить путем таких ловких трюков, как создание АО со 100%ным государственным участием). А здесь, при такой «приватизационной» аренде, экономика наконец-то выходит из-под господства госу-

361

Книга вторая. О любви

дарства, чиновничества. Происходит самое главное, что скрывается под коварным словом «приватизация», – разгосударствление собственности (ох, никак не обойтись без этого мудреного, корявого словца), собственность становится свободной от власти, и тогда формируются действительные хозяева-собственники, которые только и могут провести настоящую модернизацию производства и обеспечить его рост.

НА УДИВЛеНИе предложение Алексея (который выступал и от имени Абрамова) было принято на заседании Комиссии без какоголибо особого обсуждения, так, для порядка два-три уточняющих вопроса по мелочам. На следующий же день оно уже было одобрено Правительством и чуть ли ни сразу Политбюро – высшим партийным ареопагом.

Алексей присутствовал и на всех этих заседаниях, по ряду пунктов давал пояснения. И ему же прямо на правительственном заседании было поручено подготовить весь материал в виде нормативного документа (который сначала опять-таки в недельный срок должен был принят в виде Указа Президиума Верховного Совета, а потом, когда заработает «сам» Совет, в виде закона).

И в эти же дни уже «с мест» стали поступать сведения о том, что новый порядок аренды кое-где стал работать. И именно там, в противовес общему ухудшающемуся состоянию экономики, наметилось движение вперед, рост экономических показателей. Вот это да! Ура и ура! В один из таких дней, когда Алексей возвращался домой и, не доехав до дома на машине, прогуливался по бульвару, он вдруг остановился. Будто наткнулся на стену. «Боже мой, почему все эти дни я ни разу не вспомнил о Зине. Ведь это она настроила меня на юридические конструкции. И вот он – результат. Казалось бы, мелочь, небольшие коррективы в конструкцию, отработанную веками еще древнеримскими юристами (locatio-conductio), и вот перед нами – мощное средство, способное преобразовать жизнь нашего общества, создать условия для быстрой модернизации экономической системы – то главное, что обычно называют «рынком». И это всего лишь один шажок.

А если направить интеллект нашей страны на создание оптимальных юридических конструкций во всех других областях нашей жизни?!»

Ночь была у Алексея тревожная. Он несколько раз просыпался и каждый раз чувствовал, что его мозг «завелся» на тех мыслях, которые взбудоражили его вчера.

Утром, как только Алексей проснулся, помахал руками (зарядка!) и выпил чашку крепкого чая, он сразу же засел за письменный стол

362

Зина (мини-роман на правовую тему)

и стал готовить записку «наверх» об образовании Юридической академии. Такой Академии, основным предназначением которой стали бы выработка (с учетом мирового опыта и нашей собственной практики) и отработка с теми или иными новшествами оптимальных для нашего общества юридических конструкций, обеспечивающих наиболее эффективное решение разнообразных назревших жизненных задач.

А ПОТОМ ПрИШЛА беда, смысл и горечь которой не осмыслены в нашей стране до сей поры. (Один из знакомых сказал: «Будто нашествие безжалостных инопланетян произошло...» Похоже.)

В круги, близкие к власти, пришла группа реформаторов-экономистов, усвоивших опыт одной из процветающих заморских держав и суливших достижение быстрого успеха. Достижение скорого впечатляющего успеха было и в расчетах высшего должностного лица, одержавшего нелегкую победу в борьбе за власть.

И тогда не по инициативе снизу (как при аренде), а по решению сверху была осуществлена «приватизация», состоящая в раздаче – как это было объявлено – какой-то части государственного имущества по ваучерам и в «сплошном акционировании», когда большинство государственных предприятий были «переоформлены» в акционерные общества.

...Споры в Комиссии в отношении акционирования («сплошного», как при коллективизации) были жесткие, острые.

Причем казалось, что аргументы против акционирования как способа приватизации безупречны. Ведь при социализме государственные предприятия не были приспособлены к рыночному хозяйствованию, они строго по Ленину представляли собой всего лишь части «одной общесоюзной фабрики»; а тут эти «части» вдруг формально становятся через акционирование «частными». Один большевизм тут, и только.

Ведь акционерные общества вообще, как свидетельствует мировая практика, создавались при достаточно развитых капиталистических отношениях для концентрации Капитала. Во многих развитых странах они – редкость: применяются именно тогда, когда нужно объединение капиталов. К тому же ни один из элементов этого института не рассчитан на приватизацию. Напротив, большинство акционеров лишается здесь своих вещных прав на собственность и получает только обязательственные требования на дивиденды. реальным собственником становится тут только обладатель контрольного пакета акций (правда, с оппонентом – владельцем блокирующего пакета). И по своим особенностям эта собственность, которую узурпирует владелец кон-

363

Книга вторая. О любви

трольного пакета, мало чем отличается от государственной собственности. С той лишь в основном разницей, что «там» реально собственностью управляли политические вожди, а тут – обладатели «больших денежных мешков». И там, и здесь под известным прикрытием демократических форм общепарламентского типа. Простые же работяги оставались, как и ранее, наемными работниками, соискателями рабочих мест и более высоких зарплат и с возможным получением каких-то дивидендов (аналога «тринадцатой зарплаты» при социализме). Плюс к этому у нас (как становилось все яснее при многодневных обсуждениях) всеобщее формальное акционирование «частей» когда-то

«одной фабрики» приведет, пожалуй, к сказочному обогащению когда-то властвующих персон из партийно-комсомольского актива, могущих быстро стать миллионерами и миллиардерами, да к открывшемуся простору для захвата и передела собственности, особенно в тех ее

«жирных» частях, которые относятся к природным богатствам – нефти, газу, лесу, рыбным ресурсам. Да что там!

В ходе обсуждения создавалось впечатление, что подобное акционирование, крепко отдающее большевизмом, будет в конце концов отвергнуто Комиссией. Но в этот момент, когда подрабатывалось такого рода решение, на заседание Комиссии неожиданно пришел Первый заместитель Председателя Правительства и без обиняков сказал:

– Все. Заканчиваем болтовню. решение на политическом уровне принято. Тут вопрос политический. Акционирование сразу же позволит признать наше хозяйство «рыночным». Теперь надо отработать разные варианты, другие детали. Срок нам дан три дня всего. Так что за работу, товарищи, – усмехнувшись, с легкой иронией завершил свой короткий разговор Первый зам.

...На следующий день в печати появился президентский указ о преобразовании всех арендных предприятий в открытые акционерные общества.

ПереД тем как уехать домой, Алексей подошел к председателю Комиссии и попросил считать его в отпуске дня на два-три. «Устал очень, сил нет». Председатель ничего не расспрашивал. Мужик понимающий. Он сказал:

– Мы тебя даже освободим (пока, что ли) от функций секретаря. Тут найдутся желающие из сторонников сплошного акционирования. Да и из-за «бугра» понаехало советников предостаточно. Чуть ли не всю документацию уже прописали. Переводи только. Так что отдыхай, пока не надоест.

364

Зина (мини-роман на правовую тему)

По дороге домой Алексей купил бутылку водки, знал – так у русских мужиков положено.

На кухне Алексей открыл банку мясной тушенки. Налил стакан водки.

Но не пилось. Отхлебнул, а дальше не пошло. Подумал:

– Илья хотя бы появился.

И вдруг очень захотелось спать. еле добрался до кровати, но, раздеваясь, успел подумать: «А конструкция акционерного общества какая-то странная. Она, пожалуй, – конструкция не общества, а какой-то верховной власти, обладания и передела богатств…»

Алексей спал долго.

Время было уже за полдень, как его наконец разбудил долгий, тягучий телефонный звонок.

Шлепая босыми ногами, Алексей добрался до аппарата. Кто бы это мог звонить?

Звонил Илья:

– Ты куда пропал, начальствующий фрукт? Через час предстань предо мной в парадной, но гражданской форме. Я за тобой зайду. Мы едем (и тут будто взорвался дом!) к Зине.

К Зине? Боже мой. Ноги не держали. Алексей опустился на пол.

И так сидел на полу долго-долго.

В МАШИНе, которая, набирая скорость, шла по рублевскому шоссе, Илья, не отрываясь от руля, рассказал, что ему удалось через своего приятеля в «органах» выйти на какого-то ответственного работника, ведающего закрытыми лечебными учреждениями, в том числе больницами-санаториями. В одном из них, осуществляющем лечение привилегированных больных, так или иначе пострадавших при реализации атомного и ракетного проектов, и находилась Зина.

Санаторий был весь погружен в обширную и буйную дубраву, прореженную местами островками небывало высоких берез. Дубрава огорожена колючими заграждениями, рвом.

В санаторий ведет только одна асфальтированная дорога. еще до въезда в санаторий, перед заграждениями – шлагбаум. Проверка документов.

еще более строгая проверка перед воротами санатория – пропуск, документы, острый с задержкой взгляд на фотографию в документе и на лицо владельца документа. Доклад по телефону с сообщением всех данных. Наконец – ответный звонок, в особом журнале отмеча-

365

Книга вторая. О любви

ется время посещения. Машина, въехавшая в ворота, остается тут же, чуть в сторонке.

– Посещаемая, – сказал капитан-дежурный, – сейчас на прогулке. В правой боковой, от центральной, аллее. У вас час с небольшим, до окончания прогулки. И только в парке.

Алексей и Илья, слегка смущенные своим одиночеством, отправились по асфальтовой дорожке. Это что? Центральная аллея, что ли? А где же правая боковая аллея?

Но вот, слава Богу, появились отвороты, значит – боковые аллеи. Сначала – два отворота слева.

А вот теперь – правая боковая аллея. Только Алексей и Илья пошли по ней, увидели – по бокам свежевыкрашенные скамейки. Пустые. еще прошли немного – и вот еще одна скамейка, прямо под раскидистым дубом. Занятая.

У Алексея вновь стали подкашиваться ноги. Он даже подхватил под руку Илью.

На скамейке сидела Зина.

ЗИНА СИДеЛА ОДНА. Сестра с коляской стояла поодаль («Предупреждена», – подумал Алексей).

Зина, кажется, никого не узнавала. Взгляд – ушедший в себя. Алексей сел рядом. С другой стороны – Илья.

Через некоторое время Зина подвинулась к Алексею. Все тесней, тесней – прижалась. Поняла? Узнала? решилась? Легкое тепло побежало по телу Алексея.

Алексей не стал говорить ничего такого: «Зина, это я, Алексей… Вспомни… Постарайся припомнить...» Или что-то другое, в том же роде.

Он (сработала интуиция, что ли?) просто-напросто продолжил разговор, состоявшийся чуть ли ни вчера, но вот – прерванный разлукой. Он стали говорить:

– Зиночка, здравствуй, миленькая. Видишь, как получилось. Я с утра пришел к тебе, а у тебя начались медицинские штучки. Кстати, как мне объяснили самые крупные авторитеты по этой части, иного и быть не могло. Нетронутый, «детский» мозг и сверхчеловеческое напряжение. И ничего тут страшного нет – аномальные перегрузки. Бывает. Все восстановимо.

Алексей говорил долго, торопливо, будто опасался, что Зина вдруг вставит слово (или не вставит, если возникнет пауза). Он рассказал, как оказался в ЮЗИ, работал в милиции, защитил диссертацию, сей-

366

Зина (мини-роман на правовую тему)

час воюет на ниве приватизации (точнее – «разгосударствления», поправился он). В этот момент Зина вдруг повернулась к Алексею, на миг остро блеснули ее глаза.

Подошла сестра, подвезла коляску. Сказала:

– Скоро мы уезжаем. И у вас остается минут пятнадцать, не больше. Алексей повернулся к Зине, сжал ее плечи обеими руками и креп-

ко-крепко поцеловал в губы. И тут же весь возликовал, Зина ему ответила. Мужчины тут не ошибаются («Для этого ведь и целуются», – промелькнула у него озорная мысль).

– Зиночка, до свидания. Я к тебе приду. Ты только подожди.

Все будет в порядке.

Когда Илья прощался с сестрой, та, еле шевеля губами, негромко сказала: «Она все понимает».

Когда отошли от скамейки, Алексей повернулся и увидел, что Зина встала, но не села в коляску, а твердо идет сама («Это она показывает мне, что в общем здорова», – без колебаний понял Алексей).