§ 2. Режим содержания осужденных в местах лишения свободы в годы первых пятилеток и в предвоенные годы (1929—1940 гг.)

На старосту возлагалась обязанность обеспечивать: точное соблюдение распорядка дня; поддержание чистоты в жилых помещениях и на всей территории лагерного пункта; правильное размещение заключенных в бараках в соответствии с характером выполняемой работы; учет заключенных, находящихся в каждой роте, а также перемещение их из барака в барак или из роты в роту.

В обязанности ротного старшины входило построение заключенных на утреннюю и вечернюю поверку. Он же обеспечивал развод состава роты на работу.

Лагерный староста вел прием вновь поступающих в лагерь заключенных, а также готовил на этап и представлял их дежурному по лагерю. На него возлагалась обязанность по контролю за своевременным приготовлением пищи и ее раздачей, поддержанием чистоты в бараках, бесперебойным снабжением кипяченой во- дой, баней, отоплением, освещением, вентиляцией жилых помещений, получением полагающегося ларькового, премиального и вещевого довольствия.

Для лагерных пунктов был разработан санитарный минимум, включавший в себя наличие: бараков, кухонь, хлебопекарен, ларьков, каптерок, бань, прачечных, парикмахерских, амбулаторий, систем водоснабжения.

Локальными нормативными актами, начиная с апреля 1933 г., отдельным заключенным было дано право проживать за зоной в частном жилом секторе. Инструкция о порядке выдачи разрешения на проживание заключенных на частных квартирах, например, по Дмитровскому ИТЛ ОГПУ, устанавливала следующий порядок. Возбуждать такое ходатайство перед начальником управления лагеря мог начальник отделения. Разрешение на проживание за зоной могли получить только лица из числа инженерно- технического персонала и административного аппарата в порядке награды за выдающиеся заслуги.

Заключенные могли направляться в командировки как внутри лагеря, так и в пределах территории Союза ССР. При командировках внутри лагеря устанавливался следующий порядок. Прибывшие в командировку заключенные были обязаны зарегистрироваться в комендатуре. Для ночлега направлялись на первый комендантский участок, куда были обязаны явиться не позднее 21 часа, о чем делалась соответствующая отметка в командировочном удостоверении. Режим содержания отдельных категорий заключенных ставился в прямую зависимость от выполняемых ими функций приказами как Наркома внутренних дел, так и начальников лагерей. В частности, одним из приказов Наркома НКВД за 1934 г. предписывалось исходя из положения десятников на производстве переселить их в отдельные благоустроенные бараки, а также представить списки лучших из них для получения права проживания на вольных квартирах с семьями. Другим приказом от 28 августа 1934 г. из общей массы заключенных выделялись начальники строительных отрядов.

Исполняя административные функции, начальник отряда обеспечивал выполнение заключенными плана и требований режима, не допуская в бараках воровства, ругани, игры в карты, драк и т. д. В соответствии с Положением о строительных отрядах начальник отряда, как должностное лицо, наделялся правом применения дисциплинарных взысканий: объявления выговора простого и строгого, ареста с выводом на работу до трех суток, лишения права переписки до одного месяца (два последних взыскания — с предварительного утверждения начальником участка).

Для того чтобы заключенные знали своих непосредственных начальников, руководящий состав из заключенных выделялся введенными отличительными нарукавными знаками. Инженерный состав носил знаки серого цвета с инженерным значком, а младший технико-административный состав и воспитатели — синего цвета с буквенным обозначением: "Д" — десятник, "Б" — бригадир, "В" — воспитатель.

Первоначальный период отбывания наказания во многом определяет последующее поведение заключенных. Там, где руководители ИТЛ это понимали, принимались меры для адаптации личности к новым условиям. В частности, начальник Карагандинского лагеря в связи с ожидаемым поступлением больших партий заключенных, в основном крестьян, в первом квартале 1933 г. издал специальное директивное указание. Оно требовало, чтобы действительное положение дел в лагере заключенные уяснили от воспитателей, а не от антисоветски настроенных правонарушителей.

Ставилась задача в период содержания заключенных в карантине разъяснить им внутренний распорядок в лагере, чтобы они с первых дней не допускали нарушений, а также систему поощре- ний и взысканий. Срок содержания заключенных в карантине устанавливался в 21 день. Здесь они обеспечивались газетами, литературой, настольными играми. С ними проводились вечера вопросов и ответов, организовывались постановки спектаклей и выступления агитбригад. Администрацией принимались меры по предотвращению хищения у заключенных личных вещей уголовниками.

В качестве высшей формы поощрения лагерников за примерное поведение использовались свидания с родственниками. В каждом лагере порядок их проведения регулировался специальным приказом, который требовал предоставлять личные свидания только тем заключенным, которые своим безупречным поведением и ударной работой зарекомендовали себя вполне достойными поощрения. Для получения свидания требовалось пробыть в лагере не менее трех месяцев. Заключенный мог получить два свидания в год, повторное свидание предоставлялось лишь по истечении шести месяцев со дня предоставления предыдущего. В то же время в виде исключения, по особому разрешению, свидания могли предоставляться и более часто, но их количество не оговаривалось. Личное свидание заключенный мог провести с родственниками как на частной квартире, так и в "Доме для приезжих". Правом предоставления личного свидания обладал только начальник лагеря или его помощник.

Что касается предоставления осужденным общих свиданий, то это составляло компетенцию начальников отделений лагерей. Они предоставлялись в пределах 4 часов в сутки. Их число в приказе не оговаривалось.

Установленный порядок предоставления свиданий требовал много времени на решение этого вопроса.

С самого начала 30-х гг. широкое распространение в лагерях получили соревнование и ударничество. Инициативу осужденных следовало подкрепить и стимулировать мерами материального и морального поощрения. Поэтому для тех из них, кто зарекомендовал себя с хорошей стороны на производстве и в быту, была увеличена норма отправления корреспонденции вне зависимости от состава преступления. Заключенным-ударникам, выполняющим и перевыполняющим взятые на себя обязательства, отличающимся хорошим поведением, было разрешено отправлять три письма в месяц. В том случае, если фамилия ударника заносилась на Красную доску или он удостаивался премирования за хорошую работу, ему разрешалось отправлять четыре письма в месяц. На отправление корреспонденции выдавалось соответствующее число талонов.

Право разрешения посылать письма по увеличенной норме в отношении работников центрального аппарата управления лагеря предоставлялось начальникам соответствующих отделов; в отношении работников аппаратов отделений и отдельных пунктов — начальникам последних или их помощникам; всех остальных заключенных — начальникам лагерных пунктов и их помощникам.

По установленному в лагерях порядку заключенным разрешалось хранить при себе наличные деньги в пределах получаемой ими суммы месячного премиального вознаграждения. Остальные деньги подлежали сдаче в сберегательную кассу с правом получения по разрешению лагерной администрации на различные нужды (выписку газет, почтово-телеграфные расходы, доплату в столовых, стирку белья, пользование фотографией и платной парикмахерской вне лагеря). Деньги на эти цели выдавались по предъявлении справки от технической столовой о состоянии там на довольствии, а также от культурно-воспитательной части о выписке газет. Служащие управлений, пользующиеся услугами тех- столовой (с доплатой), получали на другие расходы 14 рублей в месяц, отделений — 12 рублей, все остальные — 6 рублей в месяц.

Заключенные не ограничивались в получении переводов, но они подлежали сдаче в сберкассу для зачисления на текущий счет.

Заключенные обладали правом приобретать облигации государственного займа. Хранить при себе можно было облигации номиналом до 25 рублей, остальные сдавались на хранение в финчасть до освобождения. О выпавшем на облигацию выигрыше финчасть ставила заключенных в известность. Из этих денег они могли получить не свыше 100% премиального вознаграждения. Отобранные при обыске облигации на сумму свыше установленного номинала подлежали сдаче в финчасть, а на виновного налагалось взыскание. Облигации могли быть и конфискованы, но лишь по постановлению коллегии ОГПУ СССР или суда.

Заключенные обладали также правом подачи жалоб и заявлений в различные инстанции. Специальным приказом регламентировались порядок и сроки их рассмотрения. Непосредственно на лагерном пункте для этого отводилось 24 часа. В аппаратах отделений они подлежали рассмотрению не позднее следующего дня по получении. В Центральной аттестационной комиссии лагеря жалобы и заявления рассматривались в 3-дневный срок или направлялись в другие инстанции в соответствии с их компетенцией. В этом случае заявитель ставился в известность.

В целях активизации борьбы с внутрилагерной преступностью, усиления борьбы с побегами и для изоляции злостных нарушителей режима в системе лагерей в 1932—1933 гг. стали создаваться отдельные лагерные пункты усиленного режима, в составе которых имелись штрафные изоляторы.

В первые годы работы лагерей широко практиковалось досрочное освобождение нарушителей из штрафных изоляторов в связи с праздничными датами, а также за добросовестное отношение к работе и примерное поведение.

С самого начала функционирования лагерей среди части заключенных, вывезенных из домов заключения и изоляторов специального назначения, широкий размах приобрели отказы от работы, симуляция, продажа вещевого имущества, пьянство, сожительство с женщинами, воровство, картежные игры, грабежи, избиения и др. Фактически профессиональные преступники задавали тон всей жизни в лагерях. Администрация была вынуждена искать наиболее действенные санкции в отношении нарушителей. Среди таких санкций можно выделить: привлечение к уголовной ответственности, водворение в штрафной изолятор на срок от месяца до года с одновременным лишением зачетов за все время пребывания в лагере, направление в роту усиленного режима, перевод на общие работы, этапирование в отдаленные северные лагеря или на острова Северного Ледовитого океана и др. С 1935 г. к наиболее злостным нарушителям режима стала применяться высшая мера наказания.

В интересах укрепления внутрилагерного порядка высшие должностные лица ОГПУ СССР разрешали использовать и другие меры, хотя они и противоречили Положению об ИТЛ. Так, в апреле 1932 г. заместитель председателя ОГПУ Ягода и заместитель прокурора Верховного Суда СССР Катаньян утвердили Положение об особых правах начальника ГУЛАГа тов. Рапопорта Я. Д. на строительстве Беломорско-Балтийского водного пути, выполняе- мом силами заключенных. В соответствии с Положением ему предоставлялось право единолично в административном порядке увеличивать срок заключения в лагере лицам, которые нарушали установленный порядок и дисциплину. Перечень включал 15 конкретных видов нарушений, но допускалось применение такой меры и за иные проступки. Решение об увеличении срока обжалованию не подлежало.

Порядок вынесения решений о добавлении срока предусматривал оформление должностным лицом рапорта о совершенном преступлении с приложением краткого допроса обвиняемого и свидетелей. На дознание отводилось 48 часов с последующим направлением материалов в ГУЛАГ для принятия решения.

Архивные документы свидетельствуют о реализации на практике предоставленного начальнику управления права в отношении продления сроков. В частности, в июне 1932 г. по двум приказам 94 заключенным срок был продлен на один-три месяца, но уже в декабре отдельным заключенным сроки были увеличены на шесть месяцев и на один год.

Необходимость поддержания должного режима содержания заключенных заставляла руководство ГУЛАГа заниматься поиском эффективных средств воздействия на правонарушителей. В этих целях было принято решение об использовании системы зачета рабочих дней в срок отбытого наказания. В январе 1931 г. Ягода утвердил Временное положение о зачете рабочих дней заключенным, содержащимся в исправительно-трудовых лагерях. Анализ этого Положения свидетельствует прежде всего о его классовой направленности. В частности, осужденным за контрреволюционную деятельность (террор, диверсии, измену Родине и т. п.) начисление зачетов допускалось в отдельных случаях, по специальной норме, не ранее как через год после вынесения приговора и только с разрешения ГУЛАГа.

В Положении достаточно подробно регламентировались условия, при которых начислялись или не начислялись зачеты. Зачет по первой категории труда устанавливался из расчета 4 дня срока за 3 дня работы, а по второй — 5 дней срока за 4 дня работы. По установленному правилу для лиц, отбывавших наказание в МТЛ, система зачета применялась по истечении трех месяцев содержания в лагере и двух месяцев в иных местах заключения. На общих основаниях начислялись зачеты за работу в том случае, если кассационные и находящиеся на пересыльных пунктах привлекались к труду. Система зачетов не распространялась на тех, кто отбывал наказание в ШИЗО или штрафных ротах. Не начислялись они и в том случае, если количество дней, в которые заключенные не выполняли норму выработки, достигало 50% от общего числа рабочих дней в данном периоде. Однако в случае, если невыполнение нормы не зависело от заключенных, зачеты полагалось начислять. Зачеты также не начислялись при низком качестве произведенной работы, хотя норма выработки была выполнена или перевыполнена.

В Положении особо оговаривались случаи, когда зачеты не начислялись, а именно: отказывающимся от работы по неуважительным причинам; продавшим обмундирование; испортившим обмундирование или инструмент; изобличенным в приписках, пьянстве, картежной игре, хулиганстве, приставании к женщинам; замеченным в дезорганизации жизни лагеря и антисоветской деятельности, в нелегальной переписке и свиданиях. Наложенное взыскание в виде выговора не являлось препятствием для начисления зачетов.

Четкая ориентация на укрепление режима просматривается в циркуляре ОГПУ "О порядке освобождения из исправительно-трудовых лагерей ОГПУ в связи с установлением паспортного режима" от 19 декабря 1933 г. В нем прямо указывалось, что в целях продолжения исправительно-трудового воздействия и дифференцированного подхода к освобождающимся из лагерей допускается выдача удостоверений на возможность получения паспорта в режимной зоне. В исключительных случаях ударникам производства, принимавшим активное участие в культурной и общественной жизни лагеря, также выдавались удостоверения, если их родственники проживали в режимной зоне, были заняты общественно полезным трудом и могли предоставить площадь для проживания.

Условно-досрочное освобождение из лагерей также преследовало цель поддержания должного правопорядка среди заключенных. ГУЛАГ обязывал администрацию учитывать, что условно-досрочное освобождение может применяться только в отношении осужденных, отбывших не менее определенной части установленного законодательством срока, дающего право на возбуждение ходатайства при условии хорошей работы и безупречного поведения во время содержания в местах заключения.

Низовая лагерная администрация нередко отказывалась представлять заключенных к условно-досрочному освобождению по надуманным предлогам. В связи с этим в обзорном письме ГУЛАГ

НКВД от 9 октября 1935 г. указывалось, что неубедительны формулировки типа: "Учитывая тяжесть совершенного преступления, считать досрочное освобождение нецелесообразным" или "Как классово чуждому элементу отказать". Администрации лагерных пунктов рекомендовалось так поставить аттестование заключенных, чтобы характеристики не были внутренне противоречивыми и чтобы отрицательное заключение о невозможности применения условно- досрочного освобождения логично бы вытекало из самого содержания характеристики.

В первой половине 30-х гг. наиболее типичными и распространенными нарушениями режима содержания заключенными являлись издевательство над заключенными со стороны уголовно- бандитствующих элементов, бандитизм, побеги, отказы от работы, склонение женщин к сожительству, пьянство, присвоение присылаемых в посылках продуктов и предметов обихода, воровство, картежные игры, грабежи, злоупотребление служебным положением, антисоветская агитация, продажа вещевого довольствия и др. Некоторые виды нарушений носили массовый характер, и к таковым прежде всего следует отнести продажу вещевого имущества. По таким фактам только с середины 30-х гг. стали проводиться расследования с привлечением виновных к административной и уголовной ответственности.

Другим массовым явлением в лагерях были отказы от работы. Руководители лагерей понимали, что отказчики — это люди, которые остаются вне поля зрения администрации и воспитателей, что и создавало питательную почву для появления среди заключенных воров, расхитителей, промотчиков и хулиганов. В целях усиления борьбы с отказывающимися от работы в некоторых лагерях командирам военизированной охраны давалось указание до истечения рабочего дня не уводить с рабочего объекта заключенных, не допускать свиданий и передач во время работы, на злостных отказчиков составлять акты, повысить требовательность к бригадирам за выполнение работы подчиненными.

Укреплению правопорядка в лагерях не способствовали бездеятельность руководителей, многие из которых сами являлись заключенными, злоупотребление ими своими служебными обязанностями. И хотя за такую позицию и за нарушение законности руководители всех рангов подвергались административной и уголовной ответственности, положение практически не улучшалось. Это вполне объяснимо. Теоретическая посылка гулаговских руководителей о необходимости при помощи одних заключенных перевос- питывать других с самого начала была несостоятельной, что получало подтверждение на практике. Так, например, в первой половине 30-х гг. подавляющее большинство заключенных проживали без охраны, но под надзором, а многие проживали за зоной с семьями на положении расконвоированных. Проверки показывали, что заключенные, занимавшие должности административно-технического персонала, приходили на работу по своему усмотрению. Перерывы использовали для посещения рынков и магазинов, бань и т. д. Это вызывало недовольство со стороны других заключенных.

С 1935 г. начался процесс ввода ограничений на занятие должностей в аппаратах лагерей некоторыми категориями заключенных. Первоначально это коснулось тех, кто занимал должности в учетно-распределительных и учебно-воспитательных частях. По указанию ГУЛАГа от занимаемых должностей освобождались осужденные по составу контрреволюционных и особо тяжких уголовных преступлений.

Изучение ГУЛАГом положения дел в ряде лагерей в конце 1935

— начале 1936 г. показало, что, несмотря на ряд грозных приказов о решительной и беспощадной борьбе с фактами бездушного, грубого и издевательского отношения, произвол и даже преступления со стороны низовой лагерной администрации по отношению к заключенным продолжали иметь место в тюрьмах, лагерях и колониях. Причина такого положения усматривалась в безобразном подборе административного состава, отсутствии повседневного контроля и игнорировании жалоб заключенных. За подобные действия ряд сотрудников, например, Волжского и Среднеазиатского ИТЛ из числа вольнонаемных и заключенных были преданы суду.

Практика работы ИТЛ и колоний первой половины 30-х гг. свидетельствовала о том, что значительное смягчение требований режима содержания по отношению ко всем категориям заключенных после их вывода из учреждений закрытого типа не оправдало себя на практике. Именно этим объясняется тот факт, что к 1936

г. наметилась линия на ужесточение условий содержания заключенных.

Безусловно, укреплению режима препятствовало и отсутствие элементарного порядка. Так, завозу заключенных не предшествовала необходимая подготовительная работа по организации для них нормального быта. Отсутствие достаточного количества бань, де- зокамер влекло за собой значительную завшивленность и вызывало эпидемические заболевания. Руководители лагерных пунктов не предъявляли необходимых требований к выполнению дневаль- ными своих должностных обязанностей по поддержанию чистоты, тепла и порядка в бараках. Уборка территории жилой зоны проводилась зачастую нерегулярно и небрежно. Недостаточное количество кухонь и ларьков, плохая организация их работы и нераспорядительность лагерной администрации приводили к тому, что заключенным после десятичасовой работы приходилось еще 1—2 часа выстаивать на морозе в ожидании выдачи пищи или приобретения таких товаров, как махорка. Дежурные по кухне не выполняли своих обязанностей по наблюдению за правильной закладкой и раздачей пищи.

Хулиганствующие элементы, дезорганизующие производство и режим, во многих случаях не изолировались и не ставились в условия более сурового режима. Аппараты оперативно-чекистских отделов не вели постоянной борьбы с кражами в бараках личных вещей лагерников, продуктов. Почти во всех лагерях заключенные перепродавали лагерное имущество и постельные принадлежности или выменивали их на спиртное. Письма, посылки, денежные переводы, поступавшие в адрес заключенных, вручались с большим опозданием, а иногда совсем пропадали.

Охрана на производственных объектах не всегда боролась с лодырями, отказчиками, разлагавшими трудовую дисциплину, а воспитатели нередко устранялись от проведения разъяснительной работы и посещения бараков.

Плохо был поставлен учет заключенных, прибывающих в лагерь. Отмечались факты, когда в лагере содержались лица вообще без приговоров или без оформленных должным образом.

В целях устранения недостатков, присущих большинству лагерей, был обозначен комплекс мер, представляющих конкретную программу действий администрации лагерей на последующий период. Прежде всего требовалось тщательно выбирать место для развертывания лагерных пунктов, позволяющее иметь надежное водоснабжение и незаболоченное. Предусматривалось первоочередное строительство бараков, кухонь, кипятильников, амбулаторий и стационарных лечебных учреждений, бань, прачечных, дезока- мер (последние три объекта по своей пропускной способности должны были обеспечивать обработку заключенных три раза в месяц и иметь возможность обслуживания этапов). Кухни следовало оборудовать достаточным количеством окошек, полностью обеспечивающих одновременную и нормальную раздачу пищи, не допуская скопления людей.

К баракам предписывалось прикрепить постоянных дневальных, на которых возлагалась ответственность за хранение всего имущества как лагерников, так и лагеря. За допущение малейшего воровства следовало привлекать их к ответственности, вплоть до предания суду.

Уполномоченные оперативно-чекистских отделов обязывались вести решительную борьбу с кражами, каждый факт расследовать и виновных в кражах немедленно изолировать в ШИЗО. От них требовалось, чтобы каждый честно работающий заключенный был защищен как от уголовно-бандитствующего элемента, так и от произвола должностных лиц разного уровня.

Усиление карательной политики в стране в 1937—1938 гг. нашло свое отражение и в деятельности лагерей. В первой половине 1937 г. руководство НКВД СССР приняло меры, направленные на укрепление режима в лагерях, предназначенных для содержания особо опасных заключенных. Прежде всего, независимо от выполняемой работы и от поведения снимались с работы в аппаратах управления лагерей все без исключения заключенные, осужденные за террор, шпионаж, диверсии, измену Родине, за участие в троцкистско-зиновьевских и правых контрреволюционных организациях и группах, участие в других контрреволюционных организациях (мясниковцы, шляпниковцы, децисты и т. д.), участники фашистских, контрреволюционных националистических организаций, перебежчики, а также иностранные подданные.

С руководящей административно-хозяйственной и производственной работы снимались следующие категории: начальники частей, отделений, начальники лагерных пунктов и участков, начальники сооружений, руководители групп. Пересмотру подлежал весь состав заключенных, судимых за контрреволюционные преступления, которые до этого использовались в учетно-распреде- лительных отделах, культурно-воспитательных частях, военизированной охране, в редакциях газет, административных отделах. Допускалось использовать эти категории заключенных только в качестве технических руководителей (прорабов, десятников) в подконвойных бригадах.

Существенные коррективы были внесены в порядок расконвоирования. Право решения этого вопроса предоставлялось начальникам отделений, которые обязывались руководствоваться следующими положениями: если выполняемая работа была связана с бесконвойным передвижением, а подлежащие расконвоированию не замечены в антисоветской деятельности, то вопрос решал - ся положительно. Запрещалось расконвоирование судимых за контрреволюционную деятельность, перебежчиков и иностранных подданных.

С м:омента получения этого директивного указания всем заключенным было запрещено проживание на частных квартирах с семьями. Однако полностью эта правовая норма не отменялась. Изменялся только порядок ее реализации. Право предоставления заключенным возможности проживать с семьей стало составлять компетенцию ГУЛАГа, который мог поддержать ходатайство начальника лагеря и начальника оперативно-чекистского отдела или отвергнуть его. Бесконвойное передвижение заключенных в городах запрещалось независимо от характера совершенного преступления.

В последующие годы вносится еще ряд изменений, связанных с режимом содержания заключенных. В феврале 1938 г. был отменен прежний порядок оформления ходатайств на условно-досрочное освобождение и помилование. Вновь вводимый порядок обязывал начальника отделения, уполномоченного оперативно-чекистского отдела и инспектора учетно-распределительной части давать свое заключение о целесообразности применения условно-досрочного освобождения и о помиловании по отношению к конкретному осужденному. Осужденным предоставлялось право направлять закрытые письма в адрес партийных и правительственных органов, членов правительства, Наркому внутренних дел и его заместителям, начальнику ГУЛАГа и его заместителям, начальнику лагеря. Если заявитель на конверте указывал свою фамилию, то к письму полагалось прилагать справку-характеристику.

В 1938 г. принимались и другие меры, направленные на совершенствование режима. В частности, в соответствии с директивой ЕТЮД СССР от 28 марта заключенные, соблюдающие режим, выполняющие норму выработки, не имеющие взысканий, могли получать две посылки в месяц, отправлять два письма и иметь на руках не более 25 рублей в месяц. Однако эти нормы не распространялись на осужденных за особо опасные государственные преступления. Им разрешалось получение посылки и письма один раз в три месяца. При этом следовало получить предварительно согласие начальника лагеря и начальника III отдела.

Усиление карательной политики в отношении уголовных преступников и антисоветски настроенных лиц не могло не отразиться на деятельности мест лишения свободы. Наиболее опасные преступники, в целях их последующей изоляции от основной массы заключенных, ставились на специальный учет согласно директивам ГУЛАГа от 1937 г. Попавшие под учет не могли рассчитывать на зачеты рабочих дней, условно-досрочное освобождение, освобождение по болезни или инвалидности. Ходатайства о пересмот- речгриговора от этой категории заключенных не принимались.

Со второй половины 1938 г. еще больше усиливалась изоляция заключенных в лагерях. Под охрану были взяты судимые за бандитизм и разбой, водворявшиеся в штрафной изолятор, получившие вторую судимость в лагере, склонные к побегу, отказывающиеся от работы и систематически нарушающие требования режима. Претерпел изменения порядок расконвоирования. Устанавливались следующие виды расконвоирования: целых бригад; бригадиров в подконвойных бригадах; индивидуальное расконвоирование, за исключением осужденных за контрреволюционную деятельность.

Вводились более жесткие ограничения на использование осужденных на должностях воспитателей, руководителей агитбригад, секретарей культурно-воспитательных частей, инструкторов по профессионально-техническому образованию, радистов, библиотекарей, заведующих клубами. На эти должности не могли назначаться судимые за контрреволюционные преступления и бандитизм, за половые преступления, разбой, спекуляцию, а также лица, отнесенные к социально вредным (СВЭ) и социально опасным (СОЭ) элементам; бывшие белогвардейцы; члены антисоветских групп; бывшие кулаки; сектанты; иностранные подданные независимо от статьи судимости; имеющие две и более судимостей; осужденные в лагере; нарушители лагерного режима.

Вносились существенные изменения в условия начисления зачетов заключенным в срок отбытого наказания. Был отменен испытательный срок, и зачеты стали начисляться с момента прибытия в лагерь. Вместо деления на группы по социальному положению для начисления зачетов вводилось деление по характеру совершенного преступления. Заключенным, отнесенным к первой группе, т. е. осужденным за измену Родине, терроризм, членам контрреволюционных организаций и троцкистам, зачеты перестали начисляться, а начисленные зачеты аннулировались. Ко второй группе по зачетам были отнесены осужденные за бандитизм, разбой, а также за контрреволюционную деятельность, если по характеру совершенного преступления они не подпадали под перечень, являющийся основанием для отнесения к первой группе. При выполнении нормы выработки за квартал им начислялось 23 дня, а при ударной работе — 30 дней зачетов. К третьей группе относились те, кто не принадлежал к первым двум. Им зачеты за квартал начислялись по повышенной норме: при выполнении нормы — 30 дней, при ударной работе — 45 и стахановцам — 72 дня.

Продолжалась дальнейшая дифференциация контингента заключенных по группам лагерей. Заключенные, отнесенные к груп- пе А, — за контрреволюционные и иные опасные преступления (участники правотроцкистских контрреволюционных организаций, изменники Родины, шпионы, диверсанты, террористы и руководители контрреволюционных, фашистских, повстанческих организаций, антисоветских политпартий), подлежали концентрации в трех специальных лагерях и в специальных отделениях еще четырех лагерей северной группы. Заключенные, отнесенные к группе Б (вредители, перебежчики, активные участники контрреволюционных, фашистских, повстанческих и националистических организаций и бывшие члены антисоветских политпартий — меньшевики, эсеры, анархисты, грузмены, дашнаки, мусаватисты и др., руководители и организаторы массовых беспорядков, осужденные за бандитизм и вооруженный разбой, а также имеющие судимость за побег из лагерей и тюрем), подлежали концентрации в отдельных 14 лагерях. Особо оговаривались категории заключенных, которые не подлежали направлению в Среднеазиатский ИТЛ, — грузмены, дашнаки, мусаватисты и активные участники повстанческих и националистических организаций, осужденные в Средней Азии, а также перебежчики и нарушители границы. Иностранные граждане, осужденные за бытовые и другие преступления (немцы, поляки, эстонцы, латыши, румыны, финны, иранцы, афганцы), могли содержаться во всех лагерях, за исключением указанных семи лагерей, расположенных в центральной части страны, которые предназначались только для граждан СССР.

В середине 1939 г. руководство ГУЛАГа приняло решение об отмене зачета рабочих дней и условно-досрочного освобождения. Непосредственным поводом для этого послужил доклад начальника лагерей железнодорожного строительства Н. А. Френкеля Л. П. Берии о безобразиях с зачетом рабочих дней, в результате которых сроки заключенным сокращались в полтора-два раза. Эта мера преследовала цель повысить трудовую отдачу от заключенных в преддверии войны с Германией. Вместе с тем она привела к осложнению оперативно-режимной обстановки в местах лишения свободы. Увеличилось число побегов заключенных. Обыденным явлением: стал саботаж на производственных объектах, снизились нормы выработки, возникали эксцессы, связанные с неподчинением законным требованиям.

Руководители лагерей и колоний оказались не в состоянии поддерживать режим обычными мерами. Выход из положения руководство ГУЛАГа усматривало в усилении карательных санкций за допускаемые заключенными нарушения установленного режима. За действия, связанные с дезорганизацией работы мест лише- ния свободы, заключенные арестовывались с последующим направлением дела в суд.

Однако руководство ГУЛАГа осознавало, что только одними карательными мерами невозможно поддерживать должный порядок среди заключенных. Поэтому в качестве компенсационных мер начинают использоваться перевод положительно зарекомендовавших себя осужденных на облегченный режим, предоставление более частых свиданий с родственниками, увеличение суммы премиального вознаграждения, улучшение питания и вещевого снабжения. В последующие годы в практику вошло применение льгот за систематическое перевыполнение производственных заданий в виде условно-досрочного освобождения и снижения срока наказания от года до пяти лет по решению Особого совещания при НКВД СССР.

Особая роль в укреплении режима содержания и изоляции заключенных отводилась организуемым в управлениях ИТЛ НКВД отделам режима, а в лагерях с численностью заключенных до 15 000 человек — отделениям. Руководство отделами (отделениями) режима возлагалось на заместителя начальника лагеря по военизированной охране (ВОХР). В лагерях, где такие должности не были предусмотрены штатным расписанием, отделы (отделения) режима подчинялись непосредственно начальникам лагерей. В наиболее крупных лагерях, имеющих в структуре отделения, в штаты вводилась должность старшего инспектора по режиму. На низовом уровне (лагерные пункты, колонны) изменений в штатное расписание не вносилось.

Таким образом, можно сделать вывод, что в интересах укрепления режима содержания заключенных начал создаваться специальный аппарат, но в таком виде он не мог оказать заметного влияния на усиление правопорядка в лагерях ввиду отсутствия его структур непосредственно в лагерных подразделениях.

Введение в штаты новой структурной единицы со специфическими функциями требовало разработки специального положения, которое было объявлено приказом в сентябре 1939 г. В соответствии с Временным положением об отделе режима Управления охраны Главного управления ИТЛ НКВД СССР и отделах режима в управлениях ИТЛ на эту службу возлагалось решение двух главных задач: 1) изоляции; 2) наблюдения за правильным проведением в жизнь приказов о порядке содержания и изоляции заключенных.

В предвоенные годы по-прежнему широко практиковалось расконвоирование заключенных для решения производственно- хозяйственных задач. На масштабы расконвоирования, несомненно, оказывали влияние такие факторы, как характер выполняемой работы и территориальное расположение лагеря. К примеру, в шести сельскохозяйственных и лесозаготовительных пунктах, расположенных по линии Воркутинской узкоколейной железнодорожной ветки, до 4000 заключенных никогда не законвоировались. Из общего числа расконвоированных 24,3% составляли осужденные за контрреволюционную деятельность.

Наличие большого числа расконвоированных заключенных, а также проживавших вообще без охраны позволяло части из них уклоняться от отбывания наказания. Только за 1940 г. из Печорского ИТЛ бежали 1841 человек, а удалось задержать всего 944 человека. В сообщении, направленном начальнику этого лагеря, говорилось, что заключенные живут в несколько раз лучше, чем вольнонаемные. Причем многие из них имеют право ходить в столовую, ларьки для вольнонаемных работников, свободно разгуливают по железнодорожному городку, ходят на почту и т. д. Проверка показала, что изложенные факты соответствуют действительности.

На состояние режима существенное влияние оказывала постановка учета контингента лагерей. Карточки по форме 2 заполнялись небрежно, с искажением в них фамилий. Они дублировались, несвоевременно изымались, и зачастую по карточкам невозможно было установить, где находится данный заключенный. Не всегда велась полная обработка личных дел. Допускалось этапирование сотен заключенных без личных дел в другие лагеря. Внутри лагерей заключенные переводились из отделения в отделение без ведома учетно-распределительного отдела. Подобная неразбериха приводила к задержке освобождения заключенных по концу срока, несвоевременному исполнению определений судебных органов о досрочном освобождении, к освобождению раньше срока и др.

Введение временной инструкции, в соответствии с требованиями которой были сняты с должностей и законвоированы осужденные по ряду составов преступлений, существенно осложнило решение задач производственно-хозяйственной деятельности лагерей, тем более отнесенных к числу особо режимных лагерей по приказу НКВД СССР (ноябрь 1939 г.). В их число входили СевероПечорский железнодорожный ИТЛ, Воркутинский ИТЛ и ряд других, где 46% общего числа заключенных составляли особо опасные государственные преступники. Это побудило начальника Вор- кутинского ИТЛ обратиться к руководству НКВД СССР с просьбой

13-3200

решить ряд вопросов, связанных с режимом содержания заключенных. Заместитель Наркома НКВД направил в его адрес письмо, датированное февралем 1940 г., в котором в порядке временной меры разрешил расконвоировать особо опасных государственных преступников и допустить их на административно-хозяйственную работу под личную ответственность начальника лагеря, но только из числа перечисленных в п. "А" § 65 Временной инструкции по режиму. Положительно им был решен и вопрос, связанный с использованием заключенных в качестве дневальных и домашних работниц у вольнонаем?гого состава. На подобных работах в лагере использовалось 139 заключенных, в том числе работали на частных квартирах 73 человека. Их услугами пользовались начальник надзора, секретарь партийной организации, инженеры проектного бюро, начальник управления, начальник штаба и др. Использовать заключенных в качестве домашних работниц было разрешено в ограниченном количестве, и в каждом случае только с распоряжения начальника лагеря.

Следует отметить, что практика использования заключенных в качестве домашних работников получила свое распространение с самого начала становления лагерей. До 1 мая 1935 г. вольнонаемные сотрудники, пользовавшиеся услугами заключенных, вносили определенную сумму за их труд в кассу лагеря. С указанной даты этот порядок претерпел изменения. Теперь на них возлагалась обязанность полностью взять на себя их содержание и ежемесячно выплачивать премиальное вознаграждение в сумме 8 рублей.

Заместитель Наркома разрешил также начальнику Воркутин- ского ИТЛ предоставлять в отдельных случаях свидания заключенным за высокие производственные показатели продолжительностью до 10 суток.

Приведенные факты свидетельствуют о том, что сохранялась зародившаяся еще в начале 30-х гг. практика, когда отдельные положения ведомственных нормативных актов игнорировались в силу тех или иных обстоятельств, а начальники лагерей наделялись особыми полномочиями.

В предвоенные годы были приняты меры по наведению порядка в захоронении умерших заключенных. Была отменена директива ГУЛАГа, запрещавшая устанавливать на могилах умерших заключенных какие-либо опознавательные знаки. В соответствии с указанием ГУЛАГа в гроб вместе с трупом заключенного клалась дощечка с написанной фамилией, инициалами и номером личного дела. На могиле устанавливалась дощечка с номером. Этот порядок позволял, в случае необходимости, точно определить место захоронения любого заключенного. В личное дело умершего вкладывалась справка о причине смерти и указывалось место захоронения. Экземпляр такой справки высылался в загс по месту жительства до осуждения.

Для наведения порядка в лагерях посредством укрепления режима немаловажное значение имело решение руководства НКВД СССР пересмотреть в течение месяца дела несовершеннолетних. Предусматривалось освобождение всех несовершеннолетних с передачей их родителям, а не имеющих таковых и не старше 16 лет следовало передать в детские учреждения Наркомпроса, старше 16 лет — трудоустроить. Массовое освобождение несовершеннолетних осужденных бывшими тройками НКВД позволило улучшить материально-бытовое положение взрослых осужденных, что, несомненно, способствовало укреплению режима. Пересматривались и дела взрослых заключенных, осужденных тройками. В результате этого в 1939 г. из лагерей и колоний были освобождены 837 тыс. человек. Анализ многочисленных приказов НКВД СССР за 1939—1940 гг., связанных с нарушением режима содержания заключенных, показал, что наиболее распространенными из них в указанные годы являлись ограбление заключенных в бараках, принуждение женщин к сожительству, хулиганство, картежные игры, хранение в бараках запрещенных предметов (топоров, ножей, лопат, бритв), большое число отказов от работы и т. д. В то же время немало заключенных необоснованно водворялись на штрафной режим, не привлекались к ответственности заключенные, совершившие преступления, необоснованно прекращались уголовные дела, незаконно содержались в местах лишения свободы те заключенные, у которых истек срок наказания, и т. п.