Глава седьмая ЗАПАД И ВОСТОК: ЭСХАТОЛОГИЯ В. СОЛОВЬЕВА

Проблема отношений Востока и Запада особенно остро встала перед Соловьевым в момент его идейного разрыва с эпигонами славянофильства и полемики с русскими националистами (Данилевский, Катков, Страхов и др.).

Субъективно, считал П. Н. Новгородцев, западническая доктрина связывалась у Соловьева с верой в существование общечеловеческих начал и общеобязательных идеалов (что, кроме всего прочего, побудило мысль философа выйти за пределы ограниченной сферы политики и права). Новгородцеву казалось, что В. С. Соловьев явно предпочитал Гегеля Канту хотя бы на том основании, что у первого было ясно видно, как нравственные принципы вторгаются в жизнь, а не парят в отвлеченно-абстрактной .атмосфере, как у второго141.

В том же направлении склоняла Соловьева и его все увеличивающаяся сосредоточенность на проблеме социального идеала: если

средневековое христианство было озабочено прежде всего индивидуальным спасением отдельных душ, то «неверующие прогрессисты» взяли на себя заботу о спасении мира. Такое «разделение труда» Соловьев считал недопустимым. Если сам он еще в 1883 г. одобрительно относился к отрицанию Достоевским проблемы «общественного идеала» как внешней и поверхностной, то уже в 1891 F. он заявляет, что истинное христианство должно быть общественным и наряду с индивидуальным спасением души оно должно требовать и социальных реформ.

Проблема национальности

В интерпретации П. Н. Новгородцева переход Соловьева к социальным и политическим проблемам был связан с его переориентацией от славянофильства к западничеству (сам факт которой остается весьма спорным) и погружением его мысли в сферу практических идей.

Две проблемы оказались современными духовному становлению В. С. Соловьева: революционное общественное движение и определенно националистические тенденции — обе он пытался решить на путях религиозного переживания. И здесь мысль Соловьева оказалась своеобразным промежуточным этапом и связующим звеном между идеями славянофилов и будущих «веховцев» — Бердяева, Булгакова, Франка, Новгородцева.

В своей трехчленной схеме исторического развития человечества (трибальное, родовое единство; национальное единство и универсальное единство) Соловьев отводил национальности второе место, одновременно признавая ее положительную важность и ценность и указывая на ограниченный и относительный характер данной формы человеческого общения. Философ обосновывал это положение, используя исторические и логические аргументы.

С исторической точки зрения национальность не является первичной формой человеческого сообщества: она не первоначальна (как родовая форма) и не заключительна (как универсальное единство) в исторической перспективе. Соловьев полагал, что вообще идея национальности (национального государства) появилась в сознании европейского человечества только в результате и по окончании эпохи наполеоновских войн.

С точки зрения логики национальная общность является всего лишь промежуточным звеном между индивидом (микрокосм) и объединенным целым (макрокосм). Уже в силу этого факта ее относительность более определенна, чем историческая относительность иного вида общности. В. С. Соловьев не отрицает позитивного значения национализма: будущее воссоединение церквей и народов должно произойти таким образом, чтобы в процессе единения не были утеряны наци- шальные черты каждой составной части целого.

Последний является перевернутым патриотизмом. Трагическая: ошибка национализма заключается прежде всего в том, что он пытается реальное и относительное превратить в абсолютное: заменить бога и его универсальную церковь абсолютом национального государства. Элементы сверхнационального, содержащиеся в учении В. С. Соловьева, дают основание противопоставлять его в качестве рационального мыслителя иррационализму почвенников: Каткова, Страхова, Достоевского.

Нация может служить высшему идеалу, но, предупреждает Соловьев, она не должна идентифицировать себя с этим идеалом. На ряде исторических примеров философ показывает, что все нации и национальные государства, оказавшие заметное влияние на ход исторического процесса, сумели сделать это не в силу подчеркивания своей национальной идеи, как таковой, а в силу подчинения своих действий более широким универсальным и сверхнациональным целям. Будучи национальными в истоках своего устремления и формах его выражения, эти нации и государства были вполне универсальны в своих объективных достижениях. Служа собственной нации, эти государства служили всему человечеству134. Таковы примеры Рима, Франции, России (пережившей в XV—XVII вв. эпоху национализма, а в XVIII в. перешедшей в эру христианского универсализма) .

Идея нации, считает В. С. Соловьев, есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что бог думает о ней в вечности. Отдельные элементы человечества (нации и индивиды) выполняют определенные функции, являясь идеями, оправдывающими их существование в мысли «бога», выступая при этом не в форме материальной необходимости, а в форме морального обязательства.

6*

83

Но как узнать божественную идею в отношении судьбы и задач той или иной нации? В. С. Соловьев отвергает эмпирический путь установления общественного мнения, так как этот фактор никогда невозможно «уловить» в целости. Истинная национальная идея может быть выявлена только в религиозном характере народа, и, что еще вернее и основательнее, в религиозном существе всего человечества, по мысли божьей представляющего собой идейное целое. По Соловьеву, человечество, являющее собой вселенское тело богочеловека, есть не абстрактное существо, но субстанциональная форма, реализующаяся в христианском мире. Чтобы создать из 'ин- дивидов и народов семью, реальное братство, необходимо осуществить здесь на земле отеческий принцип религщ в церковной монархии, которая действительно могла бы объединить вокруг себя все национальные и индивидуальные элементы и служить им постоянно живым образом и свободным оруд^ём небесного отечества. *Чтобы достигнуть идеала совершенного единства, нужно опираться :на единство не совершенное, но реальное. Чтобы возвыситься до вселенского братства, нации, государства, и властители должны^ подчиниться сначала вселенскому «сыновству», признав моральный ^авторитет общего отца — церкви.