Демократия и правовое государство

Появление национального государства подготавливает почву для превращения его в правовое. Достигнутый уровень национального единства должен быть очерчен соответствующими границами, а национальная целостность — скреплена обручами внутренней солидарности.

Такой поворот утопической мысли Соловьева был несомнено связан с усиливающейся симпатией философа к идее правового государства, в свою очередь связанной с этими двумя идеями (либерализма и социализма). Но Соловьев видит всю неполноту этого политического идеала, его перманентную незавершенность, содержащие в себе зародыш будущих катастроф126.

По убеждению В. Соловьева несостоятельность современной ортодоксальной политической экономии (т. е. либерализма) заключается именно в том, что она принципиально отделяет хозяйственную область от нравственной, а «несостоятельность всякого социализма заключается в том, что он допускает между этими двумя различными, хотя и нераздельными, областями более или менее полное смешение или ложное единство»127.

Другим ошибочным смешением, которое допускает нолитэкбно- мия, В. С. Соловьев считает отождествление/естественных й экономических законов, он указывает на тот фа^т, что государственные законы ближе по своей сути к законам природы, чем законы экономические, которые могут быть беспрепятственно нарушены в #юбой момент и «отменены нравственнрй волей человека». | Соловьев считал сферу современной ему экономической мысли более безнравственной, чем, например, область социальной политики, суда, образования и т.

Соловьев неодобрительно относится к Французской революции и европейскому либерализму. В ходе буржуазной революции власть феодалов и лордов была заменена властью капитала и буржуа, что стало единственным и явно недостаточным для равенства следствием революционного переворота. По мнению философа, теоретические цели либерализма (свобода, равенство, братство) могут быть реализованы только в христианстве. В теократической доктрине Соловьева категориям «демократия», по-видимому, нет достойного места, а сама свободная теократия является системой, отличной как от государственного и церковного абсолютизма, так и от аристократической и демократической республик. В этой системе основной акцент делается на власть божественную, но отнюдь не человеческую129.

Власть в теократическом государстве в качестве «самодержавия совести», по Соловьеву, не может вылиться в безнравственные и фальшивые формы, поскольку она не нуждается в контроле снизу. Теократия одновременно лишает государство его обычного абсолютистского характера и дает возможность обществу свободно себя реализовывать в творческой деятельности.

В. С. Соловьев подчеркивает высокое предназначение социальной элиты, но в то же время он вовсе не настаивает на системе застывших каст. Нравственное, духовное руководство является не функцией привилегированных групп, но прежде всего духовно- нравственным качеством, тем самым потенциально открывая дорогу к власти наиболее выдающимся в моральном и интеллектуальном отношении людям.

Не масса и множество гарантируют нахождение социальной истины: Соловьева больше волнует другая проблема — отношение к правде как к справедливости. Ее поиск может осуществляться не через демократический плебисцит, а через переживание и пророче- гство свободной личности.

В «Лекциях о богочёловечестве» В. С. Соловьев останавливается перед выбором: что предпочтительнее для истинно христианского общества — «деспотизм массы или деспотизм отдельной личности» — и выбирает второеХ Однако более он никогда не повторял это высказывание, хотя так не проникся симпатией к массе. Но наметившийся в мысли Соловьева (особенно после 1890 г.) отход от консервативных установок неопределенная тенденция в сторону либерализма все же не изменили симпатий философа к элитарной и «качественной» демократии в противовес демократии плебисцитной.

Демократия, по Соловьеву,— это участие народа в отправлении общественной власти через обладание и реализацию политических прав, обеспеченное волей государства. Демократия в его понимании — противовес абсолютистским тенденциям государства, и здесь прорывается убеждение Соловьева в том, что власть не должна исключительно концентрироваться в государстве: право народа уравновешивает власть государства.

Полемика с марксизмом

Соловьев полемизирует с марксистским определением экономических закономерностей, отрицая наличие закономерности «"материально-экономической", независимой от общих условий психологической и нравственной мотивации». «Все, что существует в предметах и явлениях экономической области, происходит, с одной стороны, от внешней природы и подчинено в силу этого материальной необходимости (механическим, химическим, биологическим законам), а с другой стороны — определяется действием человека, которое подчинено необходимости психологической и нравственной; и так как никакой ее причинности, кроме природной и человеческой, нельзя найти в предметах и явлениях экономического порядка, то значит, никакой еще особой самостоятельной необходимости и закономерности здесь нет и быть не может»130.

С той истиной, что закон, являющийся безусловным для человека,— это закон нравственный, сталкиваются в своей критике капитализма социалисты.

Соловьевский анализ социализма основан ^а понятий «сгфавбД-* ливость», однако в его изложении «справедливость» не отделена от «милосердия», что является несколько страйным для традиционно- то христианского миропонимания. На чисто натуральном уровне -Соловьев не оставляет места для категории справедливости, несмотря на то что это выходит за логические рамки его системы "универсальной религии131. И если в/христианском сознании со- ловьевская идея самоограничения м0жет стать существенным моральным фактором, то нерелигиозное сознание останется глухим к этим аргументам. /

Социализм требует справедливости, но поскольку это не может быть достигнуто натуральными земными средствами, то логически социализм должен прийти к идее религиозности, считал В. С. Соловьев. И действительно, в своей критике существующего экономического строя социалисты как будто становятся на «точку зрения нравственного начала и одушевляются добрым чувством жалости к нуждающимся и обремененным». Но, тут же замечает В. С. Соловьев, в положительной стороне своего учения социалисты сначала склоняются к двусмысленному, а затем и откровенно враждебному отношению к нравственному началу.

Неопределенность, существующая в социалистической идее по ^вопросу о соотношении духа и материи, на практике приводит к постепенному отчуждению от высших духовных интересов, когда за материальной стороной человеческой жизни начинает признаваться самостоятельное и принципиальное значение. «...Господствующее положение в социализме естественно достается тому началу, под знаменем которого выступило все это движение, т.

То обстоятельство, что социализм с самого начала (хотя и в достаточно идеалистических выражениях) ставит нравственное Совершенство общества в прямую зависимость от хозяйственного строя и хочет достигнуть нравственного перерождения путем экономического переворота, кажется Соловьеву достаточным, чтобы сблизить его на почве материального интереса с враждебным буржуазным "царством плутократии. Последнее, приданием исключительного ?значения материальному богатству, создает предпосылки для победы социализма, что, естественно, побуждает непосредственного 'производителя этих богатств — рабочий класс — к требованию 'равномерного пользования ими. Плутократия приучает рабочих Смотреть на материальные ценности как на самое важное в жизни, так что сами господствующие классы, полагает В. С. Соловьев, своим практическим материализмом вызывают и оправдывают в

Подчиненных рабочих классах социалистические стремления, е- социализм является тпрямым наследником капитализма133.

Только нравственное начало может, по Соловьеву, преобразовать хозяйство и общество на правильных началах. Для этого необходимо соблюдение трех основных условий: 1) экономическая деятельность не должна Ч^бособлять себя и самоутверждаться как самодовлеющая; 2) экономическое производство не должно осуществляться за счет человеческого достоинства производителей; 3) цель труда должна заключаться не в эксплуатации природы, но в совершенствовании ее самой, в «оживлении в ней мертвого, одухотворении вещественного» (своеобразная христианская экология В. С. Соловьева).