Право как цель

Ценность права как элемента «замысла» природы. – Может быть, и верно –

«...пусть погибнет мир»? – Другая сторона вопроса. – «Самое святое на земле»

Ценность права как элемента «замысла» природы.

Верны ли эти суждения великого философа?

Скажу так – да, верны; и более того – они представляют собой, на мой взгляд, наиболее крупный, значительный вывод философа о жизни и судьбе людей. Быть может, наиболее крупный, значительный его вывод во всей системе его философских гуманистических взглядов.

По Канту, как и по воззрениям всех мыслителей-гуманистов, первостепенное значение для человека имеет он «сам», человек, его счастье, стремление к счастью, к благополучию, к достижениям культуры. С точки зрения философа, для людей счастье – это «всеобщность всех их эмпирических целей»1. Или – как верно замечено в литературе – в соответствии со взглядами Канта стремление к счастью представляет собой «интегральное выражение естественных человеческих склонностей»2. Столь же основательны с позиций гуманизма и цели

1 См.: Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 3. М., 1997. С. 173–181. Вместе с тем Кант замечает: «…содействие своему счастью никогда не может быть непосредственным долгом, а тем более принципом всякого долга» (Там же. С. 531).

2 См.: Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. М., 1992. С. 103.

И действительно, если не быть рабом иллюзий и идеологических химер, то самым главным, безальтернативно ценным для каждого человека в его короткой, наполненной тяготами и невзгодами жизни, является его удовлетворение от жизненных дел, удовлетворение всей своей жизнью, благополучная и удачная судьба, благополучие семьи, близких, отсутствие травмирующих преград и неоправданных потерь – все то, что приносит личное счастье.

192

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

жизни людей взгляды Канта в отношении всего многообразия целей,

«царства целей»1; культуры, тем более, если речь идет о природе, понимаемой по-кантовски в качестве «разумной природы»2, когда только «культура может быть последней целью, которую мы имеем основание приписать природе в отношении человеческого рода»3.

И именно глубокий гуманизм философских воззрений Канта предопределяет его высокую оценку права, его характеристику как цели общества, его высшего принципа.

Причем такой подход к оценке права оказывается вполне обоснованным, если даже рассматривать право только под углом зрения

«природы» – существенного звена ее «замысла». То есть под тем углом зрения, когда право с позиций Канта касается лишь внешних, и притом практических, отношений между лицами, когда в поступках людей часто исчезают, теряются нравственные императивы мотивации поведения. И когда, надо добавить, следует видеть в праве такой уникальный институт цивилизации, который способен предельно точно определить и сохранить границы внешней свободы людей, в соответствии с которыми принудительным законом каждому «определяется свое» и это «свое» ограждается от посягательств каждого другого. С такого рода позиций оценка права как цели общества, его высшего принципа оправданна, прежде всего, потому, что, по разъяснениям Канта, право как «цель, которая... сама по себе есть долг», представляет собой «высшее формальное условие (conditio sine qua non) вся-

кого другого внешнего долга»4.

Но если право – это «высшее формальное условие» всякого другого внешнего долга в области внешних отношений, то это означает:

«каждый вправе искать своего счастья на том пути, который ему самому представляется хорошим» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках.

1 Кант в рассматриваемом отношении отводит культуре высокое место среди человеческих целей. Человечество, пишет он, «постоянно идет вперед в отношении культуры как своей естественной цели», и здесь, по его утверждению, «благодаря провидению будет достигнута цель всего человеческого рода для осуществления его конечного назначения свободным применением его сил, насколько их хватит» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 337, 347).

2 См.: Галенко С.П. Кантовская метафизика как общая теория отношения // Историко-философский ежегодник. М., 1991. С. 32.

3 Кант И. Соч. В 6 т. М., 1963–1966. Т. 5. С. 464. А. Хеллер пишет: «По мнению Канта, у нас есть основания полагать, что культура является конечной целью природы, ибо именно культура позволяет разумному существу ставить перед собой любую возможную цель или служить ей» (Хеллер А. Иммануил Кант приглашает на обед // Вопросы философии. 1992. № 11. С. 129).

4 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 281.

193

Самое святое, что есть у Бога на земле

во-первых, что ничего другого от гражданского общества в целом не требуется. Все «другое», прежде всего – достижение личного счастья, – это уже дело главным образом самого человека, его активности, творчества. Конечно, общество призвано создать для людей известные предпосылки, условия, устранить существующие и возможные препятствия, стоять на страже общечеловеческих ценностей, оказывать людям при необходимости определенное гуманитарное содействие. Но после того, как определены (на основе всеобщего правового закона) и сохраняются границы свободы, главное, от чего зависит достижение счастья, других личных целей человека, – это его активность, напряженная творческая работа, ответственность за дело, его успех;

и во-вторых, в условиях, когда в соответствии с требованиями гражданского общества каждому определяется «свое» и это «свое» ограждается от посягательств каждого другого, человек становится обладателем прочной и твердой опоры для своей активности, творчества, самостоятельной деятельности.

Весьма точен в своих определениях Т.И. Ойзерман, когда пишет:

«Таким образом, достижение гражданского, управляемого правовыми законами общества, в котором каждый гражданин свободен в границах, определяемых свободой его сограждан, составляет высшую задачу человечества, решение которой создает основу для развития всех присущих человеческой природе творческих задатков»1.

Таким образом, сам факт существования и функционирования права сопряжен со смыслом, сокровенной сутью жизни человеческого рода – возвышением и активизацией человека, личности.

К сказанному можно добавить и другие характеристики права, раскрывающие его особенности как цели. Здесь надо напомнить, что именно право выступает в качестве института общества, в котором через категории чистого права воплощаются высшие проявления разума в практической жизни людей, прежде всего – требования категорического императива.

И такой еще штрих, который в данной работе представляется возможным только обозначить. Вступление человечества в XIX веке в эпоху

1 Ойзерман Т.И. К характеристике трансцендентального идеализма. И. Канта: метафизика свободы // Вопросы философии. 1996. № 6. С. 76.

194

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

либеральных цивилизаций, ознаменовав гигантский шаг человечества вперед и породив великие романтические надежды, уже в следующем веке, особенно – к концу его, обернулось нарастающими разочарованиями. Эти разочарования в немалой степени затронули институты политической демократии, парламентаризма, системы свободных выборов, при помощи которых (а чаще – под прикрытием которых) в ряде стран устанавливались диктаторские, тиранические режимы власти, поддерживались авторитарные политические структуры.

Словом, с какой стороны к проблеме ни подходи, логика мысли, основанная на идеях Канта, возвращает нас к его положению о праве как цели.

В данном месте есть основание еще раз вернуться к кантовскому пониманию «формы», которое во многом предопределяет сами подходы к рассмотрению ценности права. Приведу – как и ранее – суждения на этот счет М. Мамардашвили. «Значит, – пишет автор, – для Канта проблема не в том, чтобы хорошо устроить жизнь, – должна быть форма, такая (внимание! – С.А.), чтобы не содержала в себе оснований зла и несчастья. Не в нас не должно быть этих оснований, а в форме. (Конечно, Кант с его чувством формы является завершающей возрожденческой фигурой, если ясно понимать, что такое Возрождение)»1.

И хотя автор тут же определяет такого рода форму как «гражданственность» или «общественную связь», из его же более развернутых положений следует, что «закон есть один из классических случаев формы» и, более того, «простой смысл права», по Канту, в том и состоит, чтобы «в самой форме не было оснований для зла и несправедливости»2. Да и сама гражданственность или общественная связь требует от людей выполнять гражданский долг, «который есть продукт объединения свободных граждан». И что принципиально важно – для них, свободных граждан, «свобода является гражданской обязанностью, свободой в осуществлении своих прав в общении с другими людьми и в жизне-

1 Мамардашвили М. Кантианские вариации. М., 1997. С. 93.

2 Там же. С. 90.

195

Самое святое, что есть у Бога на земле

устройстве.

Таким образом, право для людей, их жизни и судьбы, выступает и как основа возвышения личности, и как опора активности, творчества человека, и как его убежище от зла и несправедливости – гарантия свободы и ограждение от бед. Другой, равноценной и равновеликой по значимости для человека цели, к которой во имя человека, его благополучия и счастья, могло бы стремиться общество, просто нет.

Может быть, и верно – «...пусть погибнет мир»? Только что высказанные соображения о праве как цели общества могут быть дополнены и доводами «от противного». Здесь весьма показательны фактические данные и вытекающие из них очевидные предположения о том, что происходит с человечеством, с людьми, когда точно не определяются и не сохраняются границы свободы. И когда сообразно такой бреши в организации жизни людей в суровых условиях земной жизни каждому достаточно строго не определяется или вовсе не определяется «свое» и это «свое» не ограждается от посягательств каждого другого, что влечет за собой крайне негативные последствия в любых социальных условиях и на всех уровнях человеческой жизнедеятельности. Такие негативные последствия весьма очевидны на бытовом, житейском уровне и в сфере обычных процессов жизнедеятельности. Это – отсутствие при недостаточном или ущербном праве должного порядка в общественной жизни, ее дезорганизация, а порой и крайние ее проявления – анархия, вольница, война всех против всех, в известных областях – и негативные последствия совсем иного рода: утрата активности, бездеятельность, иждивенчество. Последствия – особо острые, болезненные, разрушительные в обстановке, когда отсутствуют или не обрели должной силы другие факторы, порождающие стимулы к активной деятельности, бремя и ответственность, – такие, как частная собственность в производстве, требования конкурентной ры-

ночной экономики.

Очевидны негативные последствия при отсутствии или недостатках права также и в политической области. Исторический опыт свидетельствует, что везде и всегда режимы диктатуры и тирании торжествовали в условиях неразвитых или ущербных юридических систем. Или – что не менее пагубно – в условиях, когда сохраняется неадекватное право, что, кстати сказать, во всем букете указанных правовых

196

1 Мамардашвили М. Кантианские вариации. С. 94.

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

негативов и случилось в России в конце XX века, в тяжкие годы российских реформ.

Но, думается, по рассматриваемому вопросу можно высказать предположение, пусть и с известными интонациями гиперболы, более тяжкого свойства.

Кант с симпатией цитировал известное изречение древнеримского права – Fiat iustitia, pereat mundus («Да свершится правосудие, пусть даже погибнет мир»).

Иногда этой формуле придается сугубо нравственно-назидательный смысл. Между тем она имеет прямое логически-содержательное значение (его придерживался Кант1). Ибо есть нечто более страшное и трагическое, нежели «просто гибель» мира. Это – как можно предположить – мир без права, где не свершается и не торжествует правосудие, – общество, которое тоже в крайних вариантах бесправия обречено на гибель, но гибель в ничем не оправданных и нескончаемых страданиях и мучениях людей, вызванных хаосом произвола и вседозволенности.

Вот и выходит, что альтернативой праву в человеческом обществе в крайних вариантах такого предположения являются самые негативные последствия, быть может, гибель человеческого общества, брошенного в бездну бесправия, а отсюда – страданий и мучений, вакханалии произвола и насилия. Общество права – общество, не только утратившее важнейшие опорные пункты и смысл своего существования, но и вставшее на путь самоуничтожения. Не случайно Кант говорил о том, что «наибольшая и наисильнейшая беда коренится скорее в бесправии людей, чем в их несчастии»2.

Другая сторона вопроса. При рассмотрении права как цели есть и другая сторона вопроса, не менее (а быть может, и более) существенная, чем характеристика ценности права в качестве звена «замысла» природы. Это – понимание ценности права с точки зрения категорий, находящихся «по ту сторону» представлений о природе, выраженных в духовном мире человека, – трансцендентальных идей чистого разума: свободы, бессмертия, Бога. То есть того внутреннего духовного мира человека, в котором господствуют идеалы и высшие начала морали, начала добра и совести, формируется нравственная личность

1 Кант писал в отношении приведенного изречения: «Звучит оно, правда, несколько вызывающе, но оно истинно и представляет собой смелое основоположение права, отрезающее все окольные пути, к которым прибегают коварство или сила» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 455).

2 Кант И. Из лекций по этике // Этическая мысль. М., 1988. С. 307.

197

Самое святое, что есть у Бога на земле

и «в своей трансцендентальности человек выступает как разумное, разумно действующее, нравственное, свободное существо»1.

При всей (к счастью, оправданной) сложности такого подхода к действительности, трудностях его восприятия традиционным мышлением, надо отдавать ясный отчет в том, что без учета глубоких духовных основ нашей жизни, находящихся «по ту сторону» представлений о природе, идеи свободы личности, ее прирожденных неотъемлемых прав, личной ответственности и личной вине лишаются каких-либо оснований. И значит – отпадает возможность самой постановки вопроса о праве человека – праве в высоком духовном человеческом значении, способном возвыситься над властью. И – становится неизбежным возврат к таким трактовкам права, когда оно – как это ни страшно – сводится к каким-то модификациям карательной власти, к элементарным законоположениям о санкциях для жуликов, хулиганов и противников существующего строя.

Именно здесь проявляется и значимость высоких моральных начал и ценностей для реализации жизненных целей. Недаром еще в лекциях 1780–1782 гг. Кант сказал: «Конечное назначение человеческого рода состоит в наивысшем моральном совершенстве, которое достигается при помощи свободы человека, благодаря чему человек приобретает способность к высшему счастью»2.

Вместе с тем здесь наряду с той гипотезой, о которой упоминалось ранее (о, возможно, трансцендентных, сверхчувственных корнях самого феномена права), требуется известный разворот аргументации, перевод ее в иную плоскость и во имя всестороннего обоснования отстаиваемых в данной работе идей отвлечение от возвышенных характеристик и гипотез и даже признание на данном уровне достаточно достоверных знаний того, что положение вещей в области права приземленное, прозаичное, противоречивое – столь же противоречивое, как и природа самого человека.

В общем-то трехзвенный механизм обоснования права как элемента «замысла природы» («величайшая свобода» – «постоянный антагонизм» – «определение и сохранение границ свободы») свидетельствует о том, что право является хотя и социальным, но все же по своей основе механизмом природы, своего рода механическим устройством. Устройством в принципе – очень жестоким, суровым, выраженным в институтах, опосредствующих эгоистические интересы, устремле-

1 Ойзерман Т.И. К характеристике трансцендентального идеализма И. Канта: метафизика свободы // Вопросы философии. 1996. № 6. С. 67.

2 Кант И. Из лекций по этике // Этическая мысль. М., 1990. С. 321.

198

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

ния, склонности, страсти людей, их «немирные столкновения1, поступки, не всегда имеющие моральную мотивацию, а с формальной стороны – в формализованных нормативах, в строгих, математического типа логике, требованиях и процедурах.

С этой точки зрения сам механизм «замысла природы» по своей основе – бездушен: он направлен на достижение прогресса в условиях постоянного антагонизма и господства разума со всеми его негативами, в соединении с такими свойствами человека, как честолюбие, властолюбие, корыстолюбие.

Тем не менее указанные, суровые и жесткие, особенности сферы внешних, практических отношений людей не только не устраняют, но как раз предопределяют то обстоятельство, что именно право является – как это ни парадоксально – образованием, наиболее близким к духовному миру человека, адекватным, совместимым с ним.

Ибо именно право в земной, прозаической жизни призвано быть носителем чистого разума, выступать в качестве права человека. И поэтому именно право должно быть (при реализации заложенных в нем потенций) не только прочной и твердой опорой для активности, творчества, самостоятельной деятельности людей на «земле», в сфере внешних отношений, но и о п о р о й (именно – опорой, не более, но и не менее того) для утверждения во взаимоотношениях между людьми высоких духовных, моральных начал, идеалов, ценностей.

В сфере внешних, практических отношений иной, сравнимой по социальной силе, энергетике и органике, опоры для утверждения и реализации духовных, моральных ценностей человека среди социальных образований не существует. Даже церковные учреждения, при всех

1 Говоря о необходимости обеспечения должной организованности в обществе даже в той гипотетической ситуации, когда народ «состоял бы из дьяволов», Кант пишет, что «дело идет не о моральном улучшении людей, а только о механизме природы, относительно которого требуется узнать, как использовать его применительно к людям, дабы так направить столкновение немирных устремлений индивидов, образующих народ, чтобы они сами заставили друг друга подчиниться принудительным законам и таким образом необходимо осуществили состояние мира, в котором законы имеют силу. На примере действительно существующих, но еще очень несовершенно организованных государств можно видеть, как во внешних сношениях они уже приближаются к тому, что предписывает идея права, хотя, конечно, причина этому не глубокая моральность (как и не от моральности надо ожидать хорошего государственного устройства, а, скорее, наоборот, от последнего – хорошего морального воспитания народа). Из этого следует, что при помощи эгоистических склонностей, которые естественным образом также внешне противодействуют друг другу, разум может использовать механизм природы как средство для того, чтобы осуществить свою собственную цель – предписание права...» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 419–421).

199

Самое святое, что есть у Бога на земле

их связях с высокой моралью, стремлении обрести статус «представительства Бога», тем не менее обращены во внутренний мир человека. И потому, в частности, как только их деятельность устремляется в сферу внешних, практических отношений людей, церковные учреждения неизменно действуют через право, юридические институты.

А отсюда – и еще одна сторона миссии права с точки зрения категорий «по ту сторону» представлений о природе. Это его уникальное значение, ранее уже упомянутое, состоящее в том, что при помощи права оказывается возможным распространять высокие проявления разума, трансцендентальные ценности – духовные, моральные начала, идеалы на область внешних, практических отношений. То есть – создавать условия, быть стартовым пунктом, опорой для того, чтобы «возвращать» их людям в сфере отношений, наполненных антагонизмами, конфликтами, страстями, суровыми и трудными буднями. При этом – возвращать эти человеческие ценности не в виде одного лишь «милосердия», «блаженной любви», «сострадания», других категорий патерналистского сознания и традиционных порядков, а в виде свободы человека, выраженной в субъективных правах и охраняемой публичным законом.

При этом следует учесть обстоятельство, на которое обратил внимание М. Мамардашвили. «Декарт и Кант (а также некоторые философы XX в., например Шпенглер), – говорит он, – понимали идеальное, идеал не как нечто существующее в оценочном отношении человека, а как реальное явление, событие». И отсюда – «проблема ценностей у Канта – это не проблема веры человека в идеалы, высшие ценности. Речь у него идет о другом – об участии человека с его усилием в реальной жизни, отличной от нашей, в реальной жизни некоторых онтологических абстракций порядка или так называемых высших, или совершенных объектов»1. Надо заметить в этой связи, что определение права как «онтологической абстракции порядка» (или в несколько ином ключе – «высшего или совершенного объекта») открывает научную перспективу осмысления права в качестве явления разума еще с одной стороны – абстракции, возведенной на онтологический уровень, и одновременно явления в жизни людей, которое обладает признаками совершенства. То есть осмысления права в таких определениях, которые в суммированном и практически значимом виде характеризуют его как духовную ценность высшего порядка.

«Самое святое на земле». И вот – завершающий пункт характеристики права как цели.

1 Мамардашвили М. Кантианские вариации. С. 276–277.

200

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

В сочинениях Канта, затрагивающих вопросы права, неизменно присутствует слово «святое».

Оно уже прозвучало в лекциях 1780–1782 гг., прочитанных в Кенигсбергском университете. «Наш долг, – говорит Кант, – состоит в том, чтобы глубоко уважать право других и как святыню чтить его»1. В последующих своих работах философ в ряде случаев использует указанное определение также в отношении субъективных прав – прав отдельных личностей, общностей и даже всего человечества (Кант утверждает, например, что отказ от просвещения, «тем более для последующих поколений, означает нарушение и попрание священных прав человечества»). Вместе с тем такую возвышенную характеристику Кант со временем все более распространяет на всю правовую материю, на объективное право. Это относится и к обобщающему положению о том, что «право человека должно считаться священным»2. И к тому оценочному положению, которое стало заголовком этой книги, – к положению о праве как самом святом, что есть у Бога на земле3. Весьма примечательно при этом, что во втором из указанных положений Кант столь возвышенно оценивает право в сопоставлении со

«священностью» власти, правителя. Он утверждает, что есть известный резон в суждениях, в соответствии с которыми «правитель – наместник Бога». Почему? Да потому, что такого рода, казалось бы, славословные суждения должны вызывать «в его душе смирение», так как – внимание! – вообще-то он, правитель, «взял на себя миссию слишком тяжелую для одного человека, а именно взялся блюсти право людей (самое святое из того, что есть у Бога на земле), и ему постоянно следует опасаться чем-либо задеть эту зеницу господа»4.

На мой взгляд, было бы неоправданным придавать приведенным и аналогичным положениям в сочинениях Канта – как и его ссылкам на Бога – ортодоксально-религиозный смысл. С учетом отношений Канта к религиозным догматам (например, к догматам о «рае», к обыкновениям «падать ниц» при совершении религиозных ритуалов5) и с учетом предмета высказываний – права, как-никак по своей основе прозаического, сугубо реалистического явления в жизни людей, надо при-

1 Кант И. Из лекций по этике // Этическая мысль. М., 1988. С. 271.

2 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 141, 461.

3 Там же. С 383.

4 Там же. С. 141, 461.

5 Кант пишет: «Склонять колени или падать ниц даже с целью показать свое преклонение перед небесными силами противно человеческому достоинству» (Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 2. С. 375).

201

Самое святое, что есть у Бога на земле

знать, что слово «святое» имеет свой, специфический, по-кантовски философский смысл.

В какой-то мере такое терминологическое обозначение ценности права, отражая особенности общепринятой лексики конца XVIII века, имеет в кантовских суждениях сугубо светское, мирское значение. Оно под этим углом зрения призвано выразить отношение к праву – стать определяющей категорией, ключевым звеном правосознания людей в гражданском обществе. Ведь по сложившемуся с конца позднего Средневековья (и до наших дней) словоупотреблению нет другого словесного символа, другого терминологического обозначения, кроме слова «святое», которое бы выражало высшее, самое высокое отношение к тому или иному предмету. Отношение – предельно уважительное, почтительное, не допускающее никаких исключений. (Показательно, что в России даже в первые годы после Октябрьского переворота, когда открыто провозглашался и проводился в жизнь откровенно атеистический режим диктатуры пролетариата, Ленин говорил о том, что нужно «свято» соблюдать законы и предписания «советской власти».) Главное же, что предопределило столь возвышенное отношение Канта к праву, – это сама суть философских воззрений Канта, его философских идей о праве, о которых столь подробно говорилось в предшествующем изложении. Идей, посвященных не только праву как звену «замысла» природы, в частности, тому, что относится к глубинным, природным корням права, той «путеводной нити природы», которая

«таинственным образом связана с мудростью»1. Решающее значение и в данном отношении имеют философские представления Канта о внутреннем, духовном мире человека, находящемся «по ту сторону» представлений о природе, когда – кстати будет замечено – Кант в связи с характеристикой прирожденных, необходимо принадлежащих человеку и неотчуждаемых прав говорит о том, что здесь человек выступает «гражданином сверхчувственного мира»2. Именно в таком ключе Кант пишет о том, что «человечество в нашем лице должно быть для нас самым святым, так как человек есть субъект морального закона, стало быть, субъект того, что само по себе свято»3.

Есть здесь и такая сторона проблемы более общего порядка, на которую хотелось бы обратить внимание. На мой взгляд, связывая с правом внутренний, духовный, трансцендентальный мир человека, характеризуемый сообразно принятой лексике через категории «бессмертное», «Бог»,

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 107.

2 Там же. С. 375.

3 Там же. Т. 3. С. 645.

202

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

Кант таким путем снимал с последних из указанных категорий налет ортодоксально-религиозных представлений. Как уже отмечалось в современной философской литературе, тема Бога появилась у позднего Канта как «тема согласованности множества частных и разнообразных, разнородных законов; согласованности, которая может быть приписана лишь воспроизводству некоторой производящей основы всех этих законов»1. С таких позиций, возможно, есть основания утверждать и о том, что ссылка на Бога при характеристике ценности права позволяет придать праву человека значение своего рода «представителя» или носителя ценностей «производящей основы» духовного мира людей (высоких трансцендентальных ценностей) в области внешних, практических отношений.

Думается, именно такой подход к ценности права в достаточной мере и раскрывает положение о праве как «самом святом из того, что есть у Бога на земле».

Да вообще уже то обстоятельство, что все мы, люди современного рационалистического времени с верой в суровые и простые императивы постиндустриального потребительского общества, после краткого недоумения все же воспринимаем формулу о праве как о самом – самом! – святом, что есть у Бога на земле, уже само это обстоятельство говорит о многом. И наверное, по крупному счету – о том, что в праве, жестком регулятивном институте, изначально есть нечто такое, что может быть отнесено к духовным началам – высшим выражениям разума и морали.

О праве как выражении и продукте разума уже говорилось при рассмотрении чистого права.

А теперь пришло время характеристики права в его соотношении с моралью. Эта характеристика и позволит – и вновь с опорой на ряд идей Канта2 – более конкретизировано, с новых, как надеется автор, сторон раскрыть смысл выражения, относящегося к праву, – «самое святое на земле».

1 Мамардашвили М. Кантианские вариации. С. 151.

2 Возможно, гегелевская трактовка «формального права» как более низкой ступени развития объективного духа по отношению к «нравственности» и к «моральности» представляет собой попытку в своеобразном виде продолжить или дать иную философскую интерпретацию кантовским разработкам о праве как «священном» явлении.

Если это верно, то хотелось бы заметить, что идеи Канта остаются по своей сути непревзойденными. Они точны, ясны, основательны. Они не замутнены тотальной философской схемой и не ведут к принижению «закона» в контексте формального права, его противоположению объективному праву, его отбрасыванию в системе ценностей на более низкую ступень. К сожалению, в советском правоведении гегелевские трактовки права оказались в центре внимания, и именно они – а не идеи Канта – оказали известное влияние на характер философских исследований в советское время, в том числе – на оценку ценности научного анализа специальной юридической проблематики.

203

Самое святое, что есть у Бога на земле

И в этой связи – такое замечание. Следует уже сейчас взять на заметку то обстоятельство, что, рассматривая право как цель, Кант связывает такую трактовку права с долгом. Более того – Кант видит в осуществлении состояния публичного права нашу людскую надежду.

«Осуществление состояния публичного права, хотя бы только в бесконечном приближении, – говорит Кант, – есть долг и вместе с тем обоснованная надежда»1).

И еще одно замечание. Из всего предшествующего изложения должно быть ясным, что целью общества и в идеале, и в практическом отношении должно быть не само по себе право. И даже (на современной стадии цивилизационного развития) не само по себе право человека – право современного гражданского общества. Цель общества в конечном счете – это современное правовое устройство, правовое гражданское общество, в котором находят свою фактическую жизнь, реализуются идеалы и ценности права как «священного» явления в жизни людей.

1.