Право в его соотношении с моралью

Строгое право. – Парадоксальные грани соотношения права и морали. – О подходах к морали. – Категория «правовой долг». – Мораль – право – справедливость – равенство. – Христос и право

Строгое право.

С давних пор в общественном и индивидуальном сознании людей утвердилось представление о приоритете морали над правовыми критериями поведения. Идеалы добра, взаимопомощи, а также моральные ценности и нормы (равного общественного бремени, родительской любви, уважения к старшим и др.) почитались как нечто более высокое и значимое, чем формальные установления закона, судебные решения, легистские рассуждения и требования неукоснительного соблюдения «буквы». Довольно часто право под таким углом зрения рассматривалось и нередко рассматривается сейчас в качестве всего лишь известного «минимума морали».

Подобные представления обрели глубокие корни в России. Определяющую роль здесь сыграли не только устойчивость общинного

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 477.

204

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

сознания и общинного, соборного образа жизни, но и постулаты той ветви восточно-христианской культуры, которая в византийском обличье утвердилась на российской земле в виде православия. Особенно – позднего православия, слившегося с идеологией имперской державности. И хотя в самом наименовании этой культуры, казалось бы, присутствует «право» («православие»), такого рода «право» понималось и в немалой степени понимается ныне в качестве приоритета и абсолютной значимости религиозных канонов, церковных законоположений, а в житейских делах – приоритета совести и веры.

Время глобального сдвига в истории человечества – время перехода от традиционных к либеральным цивилизациям – потребовало переосмысления утвердившихся представлений о соотношении права и морали, такого переосмысления, которое отвечало бы объективно назревшим и объективно происходящим процессам возвышения права в жизни общества, в жизни людей.

И здесь, как и по ряду других проблем, родоначальником правовой концепции, отвечающей требованиям либеральных цивилизаций, стал Кант с его науковедческой ориентацией, направленной на придание учению о праве самостоятельного, «суверенного» статуса, на «высвобождение» идей о праве из-под эгиды господствующей в то время философской традиции, из общих этических воззрений.

Выражением такого поворота в научных воззрениях на соотношение права и морали стала идея строгого права, представляющая собой одну из сторон другой, более общей методологической категории, ранее уже освещенной, – чистого права.

Кант, характеризуя взаимосвязь права и принуждения, пишет:

«Как вообще право имеет своим объектом внешнюю сторону поступков, так и строгое право, т.е. такое, к которому не примешивается ничего этического, не требует никаких иных определяющих оснований произвола, кроме внешних; ведь именно тогда оно чисто и не смешано ни с какими нравственными предписаниями»1.

Хотя Кант замечает, что такое «строгое право» является «правом в узком смысле слова»2, в действительности следовало бы сказать, что оно – право в самом точном, юридическом значении, которое отвечает требованиям либеральной, истинно человеческой эпохи и которое вновь демонстрирует силу кантовской философии, характерного для нее методологического подхода.

1 Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 2. С. 141.

2 Там же.

205

Самое святое, что есть у Бога на земле

«Очищение» права от всего, что к нему примешивается, – и со стороны фактических отношений, и со стороны этики, нравственных представлений – позволяет увидеть право в его собственной плоти, со всеми его собственными особенностями.

Знаменательно, что мысли философов, исследовавших право с опорой на идеи Канта, в последнее время стали все более и более склоняться к признанию того, что кантовские воззрения на право

«вырываются» из традиционно понимаемой этики. Существенный шаг в этом направлении сделан Э.Ю. Соловьевым, который – как уже отмечалось – пришел к выводу, что этика Канта в значительной своей части является полноценной теорией правосознания1. Близкие идеи высказаны и другими авторами. В.К. Дябло пишет: «Если кантовские формулировки сущности естественного права перевести на современный юридический язык, то нужно прийти к выводу, что естественное право в концепции Канта стоит близко к правосознанию. В силу этого оно воздействует на статутарное право как источник его преобразования и развития»2. Такого рода подходы к оценке взглядов Канта на право и мораль находятся в контексте все более утверждающегося в России научного направления, заложенного в российской философии и правоведении (в частности, во взглядах П. Новгородцева, утверждавшего даже об «устранении» Кантом связи права с нравственностью3).

Главное же здесь – это реальные объективные процессы и развитие идей, связанные с переходом человечества к либеральным цивилизациям. Ведь все более утверждающиеся в настоящее время категории

«верховенства права», «правления права», «правового государства» – это по сути дела и есть представленная в ином словесном, фразеологическом обличье мысль о праве как цели общества.

1 Соловьев Э.Ю.

2 Дябло В.К. Учение Канта о соотношении нравственности и права // Вопросы теоретического наследия Иммануила Канта. Вып. 3. Калининград, 1978. С. 85.

3 См.: Новгородцев П. Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве: Два типических построения в области философии права. М., 1901. С. 112–113.

206

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

Парадоксальные грани соотношения права и морали. В общественной мысли последних десятилетий такое направление в развитии науки, исходным пунктом которого стало представление о строгом праве, нашло выражение в ряде идей, обосновываемых в философской и юридической литературе.

Одна из таких идей – это мнение о том, что мораль и право занимают самостоятельное и равновеликое положение в составе социальных механизмов, опосредствующих общественные отношения. И более того – о том, что правовые начала играют в ряде случаев передовую роль, нередко в большей степени соответствуют требованиям общественного прогресса1. В рассматриваемом контексте в философской литературе был выдвинут перспективный в научном отношении взгляд о взаимодополнителъности права и морали. Примечательно при этом, что истоки философского обоснования такого взгляда и были найдены именно у Канта2. Надо полагать, однако, что в нашей науке глубина подхода Кан-

та к проблеме соотношения права и морали, построенного на выделении строгого права, еще не получила должной оценки. Этот подход позволяет не только вывести право (в регулятивной плоскости) на один уровень с моралью, но и – и это главное! – придать морали такое качество, которое на первый взгляд снова возвышает мораль над правом даже будто бы возвращает нас «назад», но которое в действительности – и притом, как это ни парадоксально, именно через моральные идеалы и ценности – качественно возвышает право, сообщает ему значение священной категории – цели в жизни человеческого сообщества.

ной науки.

О подходах к морали. Надо полагать, что к нынешнему времени накоплен достаточный научный и практический материал для того, чтобы с позиций более основательных научных предпосылок подходить к исследованию и пониманию морали.

П е р в а я из таких предпосылок – это уровни морали. В этой плоскости следует различать мораль:

– на регулятивном уровне;

– как идеалы и ценности, относящиеся к высокому духовному миру человека и призванные придавать высокий социальный статус

1 Обоснование такого подхода было предпринято и автором этих строк (см.: Теория права. 2-е изд. М., С. 133 и сл.).

2 См.: Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. М., 1992.

207

Самое святое, что есть у Бога на земле

определенным категориям, в том числе – качество «священного» социального явления.

На регулятивном уровне право и мораль «работают» как суверенные, равновеликие регуляторы, т.е. – как взаимодополняющие феномены. Функции морали как регулятора (как и функции права-регулятора) ограничены ее регулятивным назначением. Для морали они сводятся к функциям критерия, на основе которого определяется оценка событий и поступков под углом зрения таких категорий, как: правильно – неправильно, правда – неправда, хорошее – плохое, доброе – недоброе.

Мораль же в качестве идеалов и ценностей – это не только категории высокого, трансцендентного, духовного мира, законы его духовной свободы, но и в этой связи – принципы, призванные придавать надлежащий духовный ранг, духовный статус тем или иным явлениям в области внешних отношений, внешней свободы и прежде всего – придавать им качество «священного» явления. Отсюда и следует, что

«священность» права во многом раскрывается через мораль – мораль, которая утверждается в гражданском обществе и через свои высшие идеалы, ценности возвышает право.

И такой эффект достигается, как мы увидим, не только путем настойчивых деклараций, использования соответствующих определений, эпитетов, но и путем выработки особых категорий, выражающих моральную оценку права.

И – в т о р а я предпосылка, призванная определить современные научные подходы к морали. Это – различение морали в традиционном (в частности – феодальном) обществе и морали в гражданском обществе.

Особенности морали в этих двух глобальных эпохах цивилизации, двух главных пластах человеческой культуры во многом и состоят в своеобразии соотношения морали с правом. Для гражданского общества это своеобразие выразилось в категории «правовой долг».

Категория «правовой долг». Приведу сначала выдержку из сочинения Канта «К вечному миру», а затем в ходе разбора суждений философа попытаюсь обосновать мысль о том, что именно через категорию «правовой долг» реализуется высшая моральная оценка права.

208

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

Вот что пишет Кант: «И любовь к человеку, и уважение к праву людей есть долг; первое, однако, только обусловленный, второе же, напротив, – безусловный, абсолютно повелевающий долг; и тот, кто захочет отдаться приятному чувству благосклонности, должен вначале полностью убедиться, что он не нарушил этого долга». И вслед за тем: «Политика легко соглашается с моралью в первом смысле (с этикой), когда речь идет о том, чтобы подчинить право людей произволу их правителей, но с моралью во втором значении (как учением о праве), перед которой ей следовало бы преклонить колена, она находит целесообразным не входить в соглашение, предпочитая оспаривать всю ее реальность и всякий долг истолковывать лишь как благоволение». И здесь, замечает Кант, дает о себе знать «коварство боящейся света политики»1.

Необходимо сразу же обратить внимание на то, что, по Канту, уважение к праву для людей не просто долг, а долг – безусловный, абсолютно повелевающий. Более того, Кант противопоставляет его долгу «любить человека» – одному из центральных постулатов христианской религии, рассматривает его в качестве лишь «обусловленного долга» – словом, возвышает долг людей в плоскости права (в другом месте он прямо называет его «правовым долгом»2) даже над важнейшим религиозным началом, относящимся к самой сути христианства. Почему же именно правовой долг имеет, как полагает Кант, безусловный, абсолютно повелевающий характер? Тем более – в услови-

ях, когда происходит разъединение морали и права3.

И вот здесь обретает глубокий смысл то обстоятельство, что конструирование понятия «правовой долг» оказывается возможным и оправданным только в гражданском обществе – том обществе, где в силу природы и логики его экономической, политической и духовной жизни право, раскрывая смысл либеральной цивилизации, становится целью общественной жизни. В том обществе, в котором право возвы-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 475.

2 Там же.

3 Отметив происшедшее в Европе «разведение» морали и права как факт, свидетельствующий о преодолении моральной нетерпимости (выступавшей в качестве духовной санкции насилия), А.А. Гусейнов считает, что такое «разведение» выразилось в «возведении права в мораль государства» (Гусейнов А.А. Моральная демагогия как форма апологии насилия: Материалы конференции «Российско-германский диалог: насилие в посттоталитарных обществах» // Вопросы философии. 1995. № 5. С. 12). Последнее из приведенных суждений требует, на мой взгляд, известных корректив. Оно, думается, приобретет положительное, ценностное звучание, если «моралью государства» станет не вообще право, а право человека.

209

Самое святое, что есть у Бога на земле

шается над властью (политикой), ставит в центр общественной жизни человека, его достоинство, высший статус и неотъемлемые права. И именно тогда в сфере морали право и реализуется в долге, имеющем безусловный, абсолютно повелевающий характер.

Выходит, мораль, выраженная в правовом долге, есть мораль гражданского общества – высшая мораль, мораль-максима.

Но долгие века в человеческом сообществе в условиях традиционных цивилизаций, в которых доминировали власть и ритуальные религии, господствующее положение имела адекватная им традиционная мораль, в которой первое место занимают власть (политика) и ритуальная религия, во многом поглощающие и право. И стало быть, мораль, открывающая путь к тому, чтобы – по словам Канта – подчинить право людей произволу их правителей, когда господствует с точки зрения современных представлений – «право власти».

И когда Кант вполне справедливо говорит о том, что «политика должна преклонить колени перед правом человека»1, то пусть не пройдет мимо нашего внимания, что речь идет не вообще о праве, а о

«праве человека».

И не менее примечательно то обстоятельство, что это строгое, недвусмысленно определенное выражение в отношении политики (власти) – «преклонить колени» – Кант слово в слово применяет и в отношении морали, выраженной в правовом долге, в «учении о праве»2. Красноречива и такая деталь: с точки зрения Канта (и здесь вполне обоснованной, последовательной), политика, а значит – и власть, «легко соглашается с моралью», когда она освещает подчинение права людей произволу их правителей. А вот перед правом человека и моралью, выражающейся в правовом долге (моралью гражданского общества), власть, политика тушуются, робеют, понимая, что это – большая, могучая, по логике общества доминирующая сила – явление ей, власти, глубоко органически чуждое, претендующее на первенство. Потому-то в отношении «такой морали» (или «учения о праве») политика не спешит «преклонить колени», а переводит дело в иную плоскость – «находит целесообразным не входить в соглашение, предпочитая оспаривать всю ее реальность и всякий долг истолковывать как благоволение»3, ко-

гда, по Канту, и раскрывается коварство «боящейся света политики». В другом месте Кант, в уже приведенном ранее комментарии древ-

неримской формулы – Fiat iustitia, pereat mundus, – обращает внима-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 461.

2 Там же. С. 475.

3 Там же.

210

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

ние на такую грань соотношения права и морали, связанную с правовым долгом. Он пишет, что политические максимы должны исходить

«из чистого понятия правового долга (из долженствования, принцип которого дан а priori чистым разумом)»1. Подчеркивая, таким образом, приоритет правовых категорий по отношению к политическим, он поясняет суть правового долга через моральное понятие «долженствование», но – такое долженствование, основу которого образует принцип, данный а priori чистым разумом. То есть – принцип чистого права, высоких чистых правовых начал.

И теперь – такое соображение. Одна из трудных проблем жизни современного общества, начиная со времен Канта и до наших дней, – это проблема взаимоотношения политики (власти) и морали, моральность политики.

Сам по себе «спор» морали и политики – бесперспективен: политика и мораль имеют свои основания общественной значимости, свои особые ниши бытия и могут каждая в «своей» сфере с немалым успехом отстаивать «свой приоритет».

Но этот «спор» находит удовлетворительное решение, как только в него включается право, притом – именно право человека как цель общества. В таких условиях мораль, призванная придавать священный характер праву, занимает должное высокое место по отношению к власти, к политике. И тогда, по словам Канта, «истинная политика не может сделать шага, заранее не воздав должного морали». И тогда в любых жизненных перипетиях «право человека должно считаться священным, каких бы жертв ни стоило это господствующей власти»2.

Достоин упоминания еще один штрих, характеризующий моральность власти, политики. И вновь толчок к размышлениям по данному вопросу дают идеи Канта о праве. Для Канта, как и многих других мыслителей эпохи Просвещения, были очевидными негативные стороны, коварство и тяготы власти. И вытекающая отсюда – необходимость умирения власти и даже – коль скоро речь идет о правителе как

«наместнике Бога» – смирения в его душе.

И вот при обосновании такой необходимости, когда философом и была высказана мысль о праве как о «самом святом, что есть у Бога на земле», Кант, как уже отмечалось, и говорит о наиболее тяжкой миссии для правителя – блюсти право людей3.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 457.

2 Там же. С. 461.

3 Там же. С. 383.

211

Самое святое, что есть у Бога на земле

Отсюда – предположение. Не в этой ли миссии – блюсти право людей, когда недопустимо даже «чем-либо задеть» со стороны правителя эту святыню, – надо видеть высшее предназначение государственной власти в обществе? Если это предположение справедливо, то оно может служить еще одним подтверждением того высокого предназначения права, когда «природа неодолимо хочет, чтобы право получило в конце концов верховную власть»1.

И еще один знаменательный момент, выражающий жесткую позицию Канта в отношении людей, попирающих неотъемлемые права человека. По обоснованному утверждению Канта, нарушение прав человека – явление отвратительное. Такое нарушение, по его словам,

«есть зло и им остается, в особенности в преднамеренном взаимном нарушении самых священных человеческих прав», «которое нельзя не ненавидеть»2.

Но какой должна быть реакция на подобное нарушение прав человека? В свою очередь причинить нарушителям зло? Нет, говорит Кант, признание нарушения прав человека явлением отвратительным «не значит причинять людям зло, это значит как можно меньше иметь с ними дела»3. Да, именно так. Именно такой с философской, истинно человеческой, глубоко моральной стороны должна быть реакция на нарушителей священных прав человека. Как можно меньше иметь дела с нарушителями прав людей. И прежде всего, надо добавить, – с властью, которая по самому своему назначению призвана утверждать и охранять права людей как незыблемую святыню. Тем более – с властью, которая, прикрывая свою действительную суть, громогласно «провозглашает» свою приверженность демократии, правам и свободам человека.

Итак, краткий итог изложенному: в области внешних отношений вровень с правом (правом человека) как целью общества, «рядом» с ним должен быть поставлен правовой долг – долг безусловный, абсолютно повелевающий, выражающий высший моральный принцип отношения людей к праву в гражданском обществе.

Мораль – право – справедливость – равенство. Хотя право и мораль – самостоятельные, «суверенные» механизмы регуляции и формы духовности, в нашем общественном сознании прочно утвердились представления, в соответствии с которыми есть такая сторона во взаимосвязи

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 421.

2 Там же. С. 333.

3 Там же.

212

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

рассматриваемых явлений, где приоритет безусловно принадлежит морали. Это, по убеждению многих людей, – значение в области права основополагающей моральной категории – справедливости. Той справедливости, которая характеризует начала «равновесности» в праве и соотносится с его определяющим качеством – бытием и действием права в качестве «равной меры».

В этой связи нужно видеть, что распространенные в обществе представления о «равенстве», возвеличиваемые в социалистических и коммунистических доктринах, потому, по-видимому, имеют непререкаемый авторитет непреложной аксиомы, что освящены ореолом достоинств права и морали, и прежде всего – высоких моральных принципов, «моральной сути» принципа справедливости.

Между тем с учетом ранее изложенных положений, в том числе – о строгом праве в кантовском понимании этой категории, здесь требуется иной подход.

В действительности, коль скоро не «примешивать» к праву моральные представления, реальная и изначальная справедливость в нашей людской жизни – это справедливость в праве и через право, для которого начала «равновесности», «равной меры» являются имманентными, органическими качествами1. В этом отношении право является единственным социальным институтом, способным «ввести» равенство. Впрочем, главным образом – в виде равенства всех (каждого) перед законом и судом, а в социальном отношении – установления для всех режима равных правовых возможностей2.

1 Э.Ю. Соловьев справедливо пишет: «В «Метафизике нравов» Кант наталкивается на реальность простейших правоотношений, на феномен эквивалентности, «равновесности», известной практике правового регулирования конфликтов с самых древних времен. И в заслугу ему как аналитику правового сознания надо поставить то, что он в общем-то достаточно ясно видит внеэтичность данного феномена. «Равновесность» понимается им как правило чистого разума, привлеченного к решению пруденциальных проблем, а не как принцип разума практического. Одновременно Кант догадывается о том, что правоотношения могут получить развитие и достигнуть чистоты лишь при наличии правового порядка. Последний же поддается достаточно убедительному моральному обоснованию» (Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. С. 188). Верные, убедительные соображения! Едва ли, однако, нужно было подкреплять их привычной в литературе ссылкой на возможность «убедительного морального обоснования» правового порядка.

2 По проблемам равенства имеется обширная литература, в которой отчетливо мож-

но проследить своеобразие либеральных, коммунистических, социал-демократических подходов. Мысли Канта о равенстве, либеральные по своей сути, содержат отзвуки реалий его эпохи (он полагает, что из идеи правового равенства вытекает формула: «каждый член общности должен иметь возможность достигнуть в ней каждой ступени того или иного состояния (доступного для подданного), которой он способен достигнуть

213

Самое святое, что есть у Бога на земле

Более того, можно предположить, что моральные представления о равенстве и справедливости представляют собой – во всяком случае по своей основе – всего лишь идеологизированное, духовное выражение качества права как «равной меры», равновесности, подкрепленное с совпавшей с этой реальностью мечтой-утопией о «всеобщем равенстве». Понятно, такая постановка проблемы требует критической проверки, конкретизации. Но исходный пункт предлагаемого ею решения – первичность права как изначальной человеческой ценности в области внешних отношений – имеет, по моему убеждению, серьезные теоретические и историко-фактические основания, о которых в последующем будут высказаны и некоторые другие соображения.

Христос и право. А сейчас – гипотеза.

Суть ее вот в чем. Мне кажется, что в науке не обращено должного внимания на то очевидное обстоятельство, что формирование вселенского шедевра культуры – римского частного права в его наиболее развитых формах (III–II вв. до н.э. – II–III вв. н.э.) и появление великих христовых откровений-заповедей, положивших начало христианской культуры и морали, – события исторически одномоментные. И дело здесь не просто в исторических совпадениях. И даже не в таких, лежащих на поверхности, объяснениях одномоментности событий прошлого, как общность достижений культуры античности. В отношении одновременного (по меркам основных исторических процессов) формирования римского частного права и появления духовных начал христианской культуры и морали имеются, надо полагать, глубокие основания, относящиеся к утверждению самих основ челове-

ческой цивилизации.

Ведь свобода человека в начальные периоды человеческой истории, наряду с поразительными свершениями ума и творчества, обернулась в немалой степени злом – произволом, торжеством эгоистических устремлений, попранием элементарных прав людей. Да и власть, которая как будто бы должна была придать необходимую организованность жизни человеческого сообщества, раскрылась во многом нравами и культом насилия, своеволия, доминированием грубых, низмен-

благодаря своему таланту, прилежанию и удаче». – Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 289). В своем рациональном виде эти мысли, на мой взгляд, означают необходимость создания для всех членов общества условий и возможностей, благодаря таланту, прилежанию и удаче, достигнуть успеха. Иные соображения автора по этой проблеме, наряду с приведенными в тексте краткими замечаниями, см.: Алексеев С.С. Философия права. М., 1997. С. 314–319.

214

Глава пятая. Право в жизни и судьбе людей

ных утех. Уже к тому времени, с которого началось новое летосчисление, жизнь людей, вставших на путь цивилизационного развития, все более и более скатывалась к безвыходному тупику, к бесперспективному финалу, который и подвел черту самого существования ряда дохристианских цивилизаций той поры.

И можно предположить, что в такое кульминационное, критическое для человеческого рода время природа с той стороны, в отношении которой можно говорить о ее «замысле» или «разумности» (или трансцендентных начал, находящихся «по ту сторону» представлений о природе? или Бога, или Провидения? суть в данном случае – одна), включила в жизнь людей две главные силы, способные упорядочить, оцивилизовать свободу в практической жизни с помощью ценностей культуры, духовных начал. Такими силами, как можно предположить, и стали право, достигшее высокого уровня развития (главным образом в области внешних отношений людей), и христианская религия или однопорядковые по моральному содержанию религиозные системы (главным образом в отношении духовно-моральных начал жизни людей). Если такого рода гипотеза найдет подтверждение, то, на мой взгляд, выраженный в ней подход откроет весьма конструктивную многообещающую перспективу постижения основ духовных ценностей (если можно так сказать – их единого корня), уходящих в самую суть разума, свободы, морали. Этот подход может стать предпосылкой для понимания и других существенных сторон и перспектив развития человеческой культуры, взаимосвязи ее различных, казалось бы, отдален-

ных друг от друга областей, в том числе – права и религии.

Впрочем, эта взаимосвязь уже сейчас может быть подтверждена некоторыми историческими фактами. И не только такими – противоречивыми, неоднозначными по своей сути и последствиям, как развитие в определенные исторические периоды правовых институтов и принципов в религиозной форме. Более основательное значение имеют такие попавшие в поле зрения ученых взаимосвязи в области культуры, когда формулы Христовых откровений-заповедей складывались под влиянием достижений юридической культуры (всеобщего характера юридических установлений, личностного характера субъектов права и др.).

При углубленном анализе могут быть, возможно, найдены известные ассоциации или своего рода перекличка между моральными заповедями Христа и передовыми, на мой взгляд, непревзойденными кантовскими разработками по вопросам права, его определения в качестве самого святого, что есть у Бога на земле. Причем – даже со сто-

215

Самое святое, что есть у Бога на земле

роны смысловых образов и лексики. Если в Христовых откровениях обоснование высоких моральных начал во многом реализовалось через художественно преподанные образы, то центральные идеи по вопросам права – через лексический образ, генетически связанный с религиозными представлениями, – образ «самого святого на земле».

1.