нЕСКОльКО ВСТУПиТЕльных СлОВ О зАмыСлЕ КниГи

В правоведении, одной из древнейших наук, зародившейся у самых истоков нашей цивилизации, казалось бы, найдено и изучено все. Конечно, перемены в социальной жизни, в особенности переломные, коренные в истории человечества, такие, например, как социалистическая революция, идущая ныне перестройка наполняют право, все правовые явления новым содержанием, высвечивают их с новых сторон, приводят к формированию права качественно нового облика, необходимого для социалистического правового государства.

Между тем есть веские основания полагать, что в глубинах права существуют такие правовые явления, которые определяющим образом влияют на его содержание и структуру, на всю правовую систему, но которые еще не осмыслены наукой, да и не всегда вычленяются из суммы феноменов правовой действительности.

Это общие дозволения и общие запреты.

Небезынтересно, видимо, рассказать о том, как они, эти явления,

«обнаружили себя».

Некоторое время тому назад я, изучая вопросы структуры права, обратился к давней, хорошо известной в науке проблеме – о позитивных нормативных предпосылках уголовной ответственности.

Уголовная ответственность – это именно ответственность, выраженная в принудительных, карательных последствиях за допущенные общественно опасные нарушения. Но спрашивается: куда, к каким отраслям права относятся позитивные нормы, в основном запрещающие, за нарушение которых установлена уголовная ответственность (нормы о том, что нельзя самовольно, без надобности останавливать

226

Несколько вступительных слов о замысле книги

поезд стоп-краном, что запрещено заниматься известными промыслами, причинять телесные повреждения другому человеку, грубо нарушать общественный порядок и т.д.)? Может быть, к самому уголовному праву? И тогда уголовное право оказывается отраслью, содержащей не только нормы о санкциях, т.е.

Когда были рассмотрены все эти варианты (каждый из них получил в литературе известное обоснование), когда был привлечен нормативный материал и материал из юридической практики, неожиданно наметился вопрос, который для поставленной выше проблемы и вообще для проблемы структуры права был второстепенным, побочным, но который сразу же привлек внимание. Причем привлек внимание как раз потому, что перед автором этих строк оказалось новое явление – непривычное, не охватываемое устоявшимся пониманием элементов правовой материи, в известной степени даже загадочное.

Суть возникшего вопроса – вот в чем. Характер своего рода юридической аксиомы имеет представление о том, что признание того или иного поведения правомерным или неправомерным должно быть юридически обосновано конкретным правовым предписанием. В отношении неправомерного поведения – это всегда именно так – должна быть конкретная норма. А правомерное поведение? Как выяснилось (при решении судебных дел нередко это высвечивается довольно четко), признание того или иного поведения правомерным не всегда связано с наличием конкретных позитивных юридических норм. Более

того, в ряде случаев поведение признается правомерным именно пото-

му, что отсутствуют конкретные позитивные предписания.

Вот одно такое дело, рассмотрение которого как раз послужило поводом для подобного вывода.

Дело о правомерности выполнения гражданином по трудовым соглашениям с организацией работ по составлению проектно-сметной документации.

227

Общие дозволения и общие запреты в советском праве

прещена сдача частным лицам проектов и смет по всем видам капитального строительства, осуществляемого предприятиями и учреждениями. Однако Верховный Суд СССР признал привлечение В. к уголовной ответственности неправильным и, указав на то, что постановление СНК имеет в виду «сдачу», т.е. поведение руководителей предприятий и учреждений, подчеркнул, что в нормативных актах «не содержится запрещения либо ограничения на производство таких работ, которые выполнял В. по трудовым соглашениям»1. А коль скоро в нормативных актах отсутствует конкретное запрещение подобного поведения, оно, по мнению Верховного Суда, правомерно.

Не удивительно ли? Выходит, в данном случае для признания поведения гражданина правомерным должно быть установлено отсутствие конкретного специального запрещения по рассматриваемому вопросу. Не требуется ни особого разрешения, ни специального дозволения.

Достаточно лишь того, чтобы не было конкретного запрета.

Как все это объяснить? Ведь в те годы еще не существовало прямого и развернутого регулирования индивидуально-трудовой деятельности.

Быть может, дозволение на производство промыслов имеет общий характер? Дозволено занятие гражданами промыслами вообще, т.е. допустим любой промысел, лишь бы он не был специально запрещен? Подобное предположение оказалось достаточно очевидным; и так выяснилось, что в ткани права есть общие дозволения. А потом, при анализе других правовых норм и других юридических дел, стало ясно, что существуют также общие запреты. Причем и тут для признания данной области социальной жизни (но не конкретного поведения) в качестве запрещенной нужно установить отсутствие конкретных юридических норм, но уже других – управомочивающих.

Какова же юридическая и социально-политическая природа общих дозволений и общих запретов?

Сначала была предпринята попытка в рамках традиционного понятийного аппарата охарактеризовать их в качестве юридических принципов2 или чего-то близкого к ним3. Но более подробное рассмотрение

1 См.: Бюллетень Верховного Суда СССР. 1965. № 4. С. 18–19.

2 См.: Ученые записки ВНИИСЗ. Вып. 14. 1968. С. 45 и сл.

3 См.: Алексеев С.С. Правовые запреты в структуре советского права // Правоведение. 1973. № 5. С. 43–51. Такой же взгляд выражен в книге «Структура советского права» (М., 1975. С. 107). Факт существования общих дозволений и общих запретов был

228

Несколько вступительных слов о замысле книги

общих дозволений и общих запретов привело к выводу, что это – особые, самостоятельные правовые феномены, «новые частицы» сложной правовой материи, да притом такие, которые имеют в ней определяющее, ключевое значение. Более того, они оказались, как выяснилось уже сейчас, предельно существенными именно для современного советского права, его перестройки, в условиях происходящих в обществе революционных преобразований, для формирования социалистического правового государства. С методологической же стороны сама констатация общих дозволений и общих запретов как бы олицетворяет углубленное понимание права, всех правовых явлений, прямо вытекающее из марксистско-ленинского мировоззрения, органического соединения широкого и основательного философского подхода с тонким юридическим анализом. И есть ленинские идеи, ленинские мысли, которые дают основание именно так понимать социально-политическое и юридическое значение общих дозволений и общих запретов в советском праве. Все это и определило замысел книги, в которой, конечно же, ряд положений постановочных, сформулирован в виде предположений, нуждающихся в обсуждении и конкретизированной разработке.

зафиксирован и другими авторами (см., в частности: Кудрявцев В.Н., Малеин Н.С. Закон и пределы правомерного поведения // Советское государство и право. 1980. № 10. С. 31–38).