Звено в «замысле» природы

Исходное положение. – «Замысел» природы. – Противоречивый разум. – Механизм восходящего развития человеческого рода. – Неизбежность права. – Тонкости. – Феномен природы

Исходное положение.

Философское обоснование права, понимание его необходимости в мирозданческом отношении, его места и назначения в жизни людей и должно в соответствии с идеями Канта опираться на эту антитезу – на понимание того, что право должно найти свое обоснование как в природе, так и во внутреннем духовном мире человека, который находится «по ту сторону» наших представлений о природе, характерных для нее неумолимых закономерностей, причинности.

«Замысел» природы. Антитеза свободы и природы, рассматриваемая в качестве исходного пункта при философском обосновании права, не означает, однако, отсутствия глубокой взаимосвязи, взаимопроникновения между ними. (Тем более что находиться «по ту сторону»

1 Ойзерман Т.И. К характеристике трансцендентального идеализма И. Канта: метафизика свободы // Вопросы философии. 1996. № 6. С. 66.

32

Глава первая. Право в мироздании

категориальных определений природы вовсе не означает пребывать вне природы вообще.)

Ведь, по Канту, природа не сводится к вещественно-материальному, механическому миру окружающих нас явлений, предметов и процессов. Природа – нечто более значимое и высокое; она одухотворена, в ней заложены начала целесообразности1 – то, что по привычным представлениям многих людей является Богом, а по некоторым современным взглядам ученых может быть охарактеризовано в качестве «информационного поля» или просто определено как закономерная логика в развитии объективных процессов, связанных с тем, что возник разум2.

И вот – главный пункт кантовской характеристики природы (наиболее значимой для нас, людей). В игре свободных воль людей, существ разумных, но действующих нередко по мотивам, сотканным

«из глупости, детского тщеславия, а часто и из детской злобы и страсти к разрушениям»3, в конечном счете проявляется «замысел» природы, ее план, предусмотрение (Absicht).

Оставим в стороне ответ на вопрос об основаниях и смысле этого «замысла». Только что сделанные равнозначные по смыслу ссылки на «целесообразность», «Бога», «информационное поле», «логику развития, связанную с разумом» – все эти ссылки, каждая в отдельности или в каком-то их сочетании, дают, как мне представляется, возможность каждому сообразно его миропониманию сформулировать для себя такого рода ответ. Во всяком случае, хотелось бы обратить внимание на последнюю из указанных ссылок: коль скоро высшим творением природы стал разум, то по природной же необходимости, по логике вещей природные задатки человека, «направленные на приме-

1 Кант говорит о «великой в своем искусстве природе», «в механическом процессе которой с очевидностью обнаруживается целесообразность» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 405), а в другом месте – о «путеводной нити природы», «таинственным образом связанной с мудростью» (Там же. С. 107).

2 Впрочем, с позиций автора этих строк указанные «три варианта» (Бог, «информационное поле», закономерная логика объективных процессов, связанная с тем, что возник разум человека) означают по своей сути одно и то же.

3 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 83. Напомню, что здесь и дальше при ссылках на это издание используются материалы таких трактатов и статей, как «Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане» (С. 79–123);

«Предполагаемое начало человеческой истории» (С.

33

Самое святое, что есть у Бога на земле

нение его разума», «предназначены к тому, чтобы когда-нибудь полно и целесообразно развиться»1.

Вместе с тем здесь принципиально важен реалистический подход к явлениям природы. И в этом отношении – понимание того, что первичные, первоначальные задатки, присущие человеческой природе, – это «задатки животности как живого организма», которые проявляются в природных стремлениях к самосохранению организма, поддержанию и развитию функций жизнедеятельности, продолжению рода. Каким же образом в таких условиях могут полно и целесообразно реализоваться природные задатки человека, связанные с применением его разума?

Противоречивый разум. Центральный пункт, определяющий «замысел» природы и в то же время препятствия на пути его реализации, – это «сам» разум. Разум человека. Разум сообразно человеческой природе – в своих сложных, зачастую полярно противоположных, противоречивых проявлениях.

Тут, понятно, нельзя упускать из поля зрения характерные для разума светлое и великое – то наиболее значительное, что придает смысл человеческой жизни: творчество, способность проникать в тайны природы, овладевать природными процессами. Кант, раскрывая могущество разума, отмечает, что разум для человека («единственного разумного существа на земле») – «это способность расширять правила и намерения использования всех своих сил за пределами природного инстинкта». И что между иллюзиями, воображаемыми заманчивыми мифами «встает неугомонный разум, неодолимо побуждающий человека к развитию заложенных (в нем) способностей и не позволяющий возвратиться в состояние дикости и наивности, из которого он человека вывел»2. Здесь же, еще на природной основе, формируются и задатки личности, способной воспринимать уважение к моральным началам как самодостаточному мотиву человеческих поступков.

Но разум с другой стороны своей противоречивой сути, находясь в поле притяжения «задатков животности как живого организма» и столкнувшись с реалиями бытия людей, являет собой одновременно темное и низкое – то, что оборачивается бедами для человека, всего человеческого рода.

Кант, отдавший много труда возвеличиванию и анализу разума его положительных сторон и проявлений, в то же время связывает с люд-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 85.

2 Там же. С. 85, 167.

34

Глава первая. Право в мироздании

ским своеволием, коренящимся в «вольном» использовании силы разума, пороки нашего бытия. Он полагает, что тяжкие беды в обществе возникают «из-за злоупотребления собственным разумом», «рассматриваемым просто как орудие для удовлетворения разнообразных склонностей». Причем «первое применение им (человеком) своего разума состояло в злоупотреблении им (даже вопреки указанию природы)» и что

«история природы, таким образом, начинается с добра, ибо она есть дело Божье; история свободы – со зла, ибо она – дело человеческое»1.

Мы можем найти у Канта и более суровые высказывания, в том числе и о том, что отдельный человек со своим разумом «не знает границ своим замыслам», склонен к «неограниченной свободе» и что «одно из свойств разума в том и состоит, чтобы с помощью силы воображения искусственно возбуждать желания» – до «сладострастия, из которого... мало-помалу измышляется уйма лишних и даже противоестественных потребностей, называемых роскошью». Человеческий род, говорит философ, предназначен «господствовать над землей, но не скотски наслаждаться и рабски служить»2.

Но это все – именно пороки («пороки окультуренного разума», – утверждает Кант3).

Между тем у Канта в связи с «негативами», проистекающими – как и добро – из разума, есть высказывания, казалось бы, спокойные, мягкие и даже по нашим меркам в чем-то симпатичные, но – такие, которые свидетельствуют не о пороках, а об иной грозной опасности для людского рода, о возможной страшной беде.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 165, 191, 169.

2 Там же. С. 5, 157, 183.

3 Там же. С. 169.

4 Там же. С. 93, 167.

35

Самое святое, что есть у Бога на земле

навсегда скрытыми в зародыше: люди, столь же кроткие, как овцы, которых они пасут, вряд ли сделали бы свое существование более достойным, чем жизнь их домашних животных»1.

Механизм восходящего развития человеческого рода. В этой связи вновь зададимся ранее уже поставленным вопросом: каким образом, спрашивается, при столь противоречивых, зачастую пагубных проявлениях разума и реальных стремлений, помыслов, поступков людей может реализоваться «замысел» природы – полное раскрытие задатков человека, достижение им необходимого совершенства и счастья? Ведь, по справедливому замечанию Канта, «природа захотела», чтобы свое счастье и достижение совершенства человек «сам создал», притом –

«исключительно из самого себя» и «благодаря собственному разуму»!2 И вот, отвечая на указанный вопрос, Кант обрисовывает механизм восходящего развития человеческого рода, механизм человеческого

прогресса, в котором достойное место и занимает право.

Этот механизм, как следует из подробных объяснений Канта (сам философ терминологически не обозначает рассматриваемые им процессы в качестве «механизма» и строго не расчленяет их), в каких-то сторонах его трактовки требует корректив, дополнений, он не бесспорен. Но и по логике вещей, и по фактам реальной жизни такого рода механизм восходящего развития человеческого рода представляется по своей сути оптимальным, быть может, в рамках процессов, происходящих в природе, единственно возможным.

Здесь – три основных звена. Остановимся пока на двух первых.

Звено первое. Это наличие в обществе (которое Кант называет – запомним это! – «всеобщим правовым гражданским обществом», а его создание – наиболее значительной «проблемой для человеческого рода») величайшей свободы.

Для чего же нужна эта свобода, да еще – величайшая? Для наслаждения ею? Для вольного жития? Для ничем не связанных поступков по своему усмотрению, для произвольного действования? В чем-то – да, для этого. Но рассуждения Канта на этот счет по своему существу иные; они – воистину парадоксальны.

Второе звено. «...Наличествует величайшая свобода, – говорит Кант о свободе в правовом гражданском обществе, – а значит, и постоянный ан-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 93.

2 Там же. С. 87.

36

Глава первая. Право в мироздании

тагонизм между всеми его членами»1 (курсив мой. – С.А.). Не благостный мир, не доброе согласие и благодушие, а именно постоянный антагонизм (по иным кантовским формулировкам – «раздор», «необщительная общительность», возникающие из противодействия наклонностей людей друг другу). И этот постоянный антагонизм – не просто суровая правда нашей людской жизни, в том числе разноплоскостных проявлений разума, но прежде всего неизбежное следствие широкой свободы и решающий фактор, активная сила, которая в конечном счете в сложном человеческом бытии и определяет восходящее развитие человеческого рода. Нужно заметить (и тут, на мой взгляд, главный пункт в воззрениях Канта, требующий корректив), что постоянный антагонизм – не единственная и не всегда решающая сила, определяющая человеческий прогресс. Ключевое значение здесь имеют сами по себе позитивные стороны разума, человеческого духа, свободы как таковой – та наиболее глубокая сторона духовного мира человека, которая находится «по ту сторону» понятий о природе. Да и само положение об «антагонизме» нуждается не в примитивной, не в доктринерски-классовой, ортодоксально марксистской, а в широкой интерпретации, когда – и притом применительно к определяющим экономико-социальным институтам, власти, собственности и т.д. – «антагонизм» в обществе выражается в таких естественных явлениях, как соревнование, конкуренция,

соперничество, состязание, разногласия, борьба за лидерство и др.

И все же антагонизм во всех своих выражениях – это именно антагонизм, явление суровое, трудное, жесткое, вызывающее у людей напряжение, тревожную заботу. Люди в условиях антагонизма, «необщительной общительности», вынуждены создавать себе положение «под влиянием честолюбия, властолюбия или корыстолюбия»2.

Но в этом как раз и кроется суть дела! Иначе, без такого напряжения сил, которое может вызвать только постоянный антагонизм в указанных ранее проявлениях (конкуренция, состязание и др.), не справиться со стихией «окультуренных пороков», со стремлением к беззаботной, не отягощенной трудностями жизни и не окунуться в атмосферу постоянного, нередко изнурительного труда.

Кант в этой связи восклицает: «...да будет благословенна природа за неуживчивость, за завистливое соперничающее тщеславие, за ненасытную жажду обладать или же господствовать! Без них все превосходные человеческие задатки остались бы навсегда неразвитыми. Че-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 95.

2 Там же. С. 93.

37

Самое святое, что есть у Бога на земле

ловек хочет согласия, но природа лучше знает, что хорошо для человеческого рода: она хочет раздора. Он хочет жить спокойно и в свое удовольствие, а природа хочет, чтобы он вышел из состояния нерадивости и бездеятельного довольства и окунулся в работу и трудности»1. Как это ни парадоксально, по Канту, именно такие обычно осуждаемые в обществе качества, как честолюбие, властолюбие, корыстолюбие (так же, как и неуживчивость, соперничающее тщеславие, жажда обладать), пробуждая «все силы человека», давая импульсы «к новому напряжению сил», открывают путь к процессам, когда «начинаются первые истинные шаги от грубости к культуре, которая... состоит в общественной ценности человека»2. Движение общества от согласия в сугубо природном, даже «патологическом» значении к «моральному целому». Хорошо бы нам всем основательно разобраться в качествах человека, которые мы подчас безо всякого разбора осуждаем3 (и в частности, помимо всего прочего, понять верное мнение Канта насчет того, что наиболее отвратительными, безоговорочно низменными ка-

чествами людей являются – неблагодарность, зависть, злорадство4).

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 93.

2 Кант тут же продолжает: «...здесь постепенно развиваются все таланты, формируется вкус и, благодаря продолжающемуся просвещению, устанавливается начало для утверждения образа мыслей, который со временем может превратить грубую природную склонность к нравственному различению в определенные практические принципы и преобразовать таким образом, наконец, патологически-вынужденное согласие к жизни в обществе в моральное целое».

3 Здесь уместно сделать два кратких замечания в связи с кантовским анализом человеческих качеств.

Первое. По Канту, обстановка антагонизма, противодействия наклонностей отдельных людей друг другу «предоставляет разуму свободную игру» и здесь отрицательные наклонности людей, из которых вырастает злое, разум «подчиняет себе и вместо злого, само себя разрушающего, делает господствующим доброе, которое, если уж оно есть, в дальнейшем поддерживается само собой» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 347).

Второе. Это то, о чем уже начат разговор в тексте. С учетом различного влияния человеческих качеств на жизненные процессы есть основания переосмыслить обычно принятую однопланово отрицательную оценку таких отмеченных Кантом качеств людей, как честолюбие, властолюбие, корыстолюбие, тщеславие и др. Здесь по всем данным – как и в других случаях – решающее значение имеют «мера» и то, что обычно принято считать «злоупотреблениями» и «крайностями». С рассматриваемых позиций должна привлечь внимание безусловно негативная и вполне справедливая, как мне представляется, оценка Кантом ряда качеств людей, о которых будет сказано дальше.

4 Кант справедливо утверждает: «Самыми ужасными тремя пороками, которые мы

можем рассматривать все вместе и которые воплощают подлейшие и злейшие наши устремления, являются: неблагодарность, зависть и злорадство. Когда же они достигают своей высшей степени, то превращаются в дьявольские пороки» (Кант И. Из лекций по этике // Этическая мысль 1988. С. 328).

38

Глава первая. Право в мироздании

Однако – стоп! Скажу еще раз: при всех разноплоскостных значениях отрицательных человеческих качеств надо все же не упускать из поля зрения, что антагонизм остается антагонизмом, раздор – раздором и т.д. И что эти качества, при всей их важности для человеческого прогресса, неизбежно порождают зло1, и вообще обстановка постоянного антагонизма, необщительной общительности «грозит обществу разъединением», «многими бедствиями»2, а если продолжить мысль Канта – нарастающим хаосом, беспределом, войной всех против всех, новым валом самых пагубных окультуренных пороков. Каким же образом устранить или хотя бы блокировать, локализовать подобные последствия, а еще лучше при помощи разума «злое» обратить в «доброе»3, и в то же время направить энергию постоянного антагонизма для реализации «замысла» природы, для движения общества к «моральному целому»?

Тут надо припомнить, что в предшествующем изложении речь шла только о первых двух звеньях восходящего развития человеческого рода (о величайшей свободе и о постоянном антагонизме). Между тем есть еще и третье звено...

Неизбежность права. Указав на то, что в обществе должна наличествовать величайшая свобода (а значит, и постоянный антагонизм между членами общества), Кант тут же добавляет: да, свобода, но – тогда, когда самым точным образом определены и сохраняются границы этой свободы, причем – в той мере, в какой она могла бы сочетаться со свободой других4.

Приведенное положение и характеризует третье звено в цепи тех процессов, которые могут быть названы «замыслом» природы и отнесены к механизму реализации этого «замысла». В обществе, предоставляющем его членам широкую свободу, что открывает простор для постоянного антагонизма между его членами, самым точным образом определяются и сохраняются границы свободы.

И вот тут – самый важный для дальнейшего рассказа тезис. В обществе существует только одно единственное образование, которое способно оптимальным образом выполнить задачу по определению и со-

1 Кант отмечает при этом: «...основание злого находится не в каком-либо объекте, который определяет произвол через склонность... а только в правиле, которое произвол устанавливает себе (!!!) для применения своей свободы...» (Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 2. С. 22).

2 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 91–93.

3 Там же. С. 347.

4 Там же. С. 95.

39

Самое святое, что есть у Бога на земле

хранению границ свободы (и к тому же – обеспечить ее сочетание со

«свободой других», т.е. на началах всеобщности и равновесности со свободой других).

Это – п р а в о.

Недаром, характеризуя такое общество, Кант именует его не только «гражданским», но и «правовым» и в отношении такого общества говорит именно об «основанной на законе свободе»1. Свобода же, не основанная на законе, свобода вне права, это, по Канту, свобода –

«беззаконная», «безрассудная», «дикая», «животная», «варварская». Итак, получается (если подвести некоторый итог изложенному),

что право не нечто второстепенное, вторичное, не обязательно нужное в жизни сообщества людей.

В действительности, в той мере, в какой в мироздании, в природе закономерен разум и неотделимая от него свобода носителя разума – человека, в той же самой мере для природы и человечества закономерно право. Ибо право является необходимым элементом самого механизма существования и развития людей, их сообщества – элементом, который способен преодолевать негативные стороны свободы (а значит, и разума), а главное – обеспечивать оптимальное функционирование условий и стимулов, приводящих к поступательному, прогрессивному развитию человеческого рода.

И выходит, если общество в силу своего естественного предназначения, «замысла» природы идет по пути – пусть медленного, зигзагообразного, с жертвами и потерями – но все же идет по пути восходящего развития, то право в механизме этого развития – обязательное, существенно важное звено. Звено, без которого человеческий прогресс невозможен в принципе, по определению.

Общество без права или общество с ущербным, иллюзорным правом (тем, которое служит одной лишь власти, своекорыстным групповым интересам) – общество бесперспективное, обреченное. Мы еще вернемся к этой проблеме, когда в одной из центральных глав изложение подведет нас к одному из итоговых положений – о понимании права как цели в обществе (глава 5).

Тонкости. Необходимо сказать несколько слов о достоинствах приведенной выше формулы, характеризующей главные функции и назначение права в восходящем развитии человеческого рода, – «определение и сохранение границ» свободы.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 387.

40

Глава первая. Право в мироздании

В прежних переводах1 цитируемое кантовское положение сформулировано в ином словесном выражении, а именно – «точное определение и обеспечение свободы». В новейших изданиях – имеется в виду первый том Сочинений на немецком и русском языках (1994 г.) – оно, как мы видели, заменено на формулировку, в соответствии с которой речь идет уже не о самой свободе, а лишь о ее границах, о их самом точном определении и – что не менее важно – сохранении. Хотя, опираясь на такую трактовку (и придавая в этой связи соответствующую ориентацию всей проблеме), Кант говорит дальше и о «подчинении свободы внешним законам»2. Но это все же не «определение свободы» – формула очень коварная, соответствующая, кстати сказать, порядкам тоталитарных режимов, где партийно-государственная власть действительно «определяет свободу», предоставляя ее людям в строго регламентированных, произвольно определяемых дозах.

Постановка же вопроса о «границах свободы» точка в точку совпадает с основной кантовской мыслью о предназначении права – «определить каждому свое и оградить его от посягательств каждого другого», когда центром правового регулирования становится определяемое правом и защищаемое законом свое.

И такая еще тонкость формулировки в ее современном переводе. В формулировке теперь обо всем этом говорится не как о долженствовании, а как о реальном («самым точным образом определены и сохраняются»), т.е. о том, что фактически, на деле должно быть осуществлено, реализовано, стать, по выражению Шеллинга, близкому по сути суждениям Канта, «второй природой»3.

И вот еще замечание, которое послужит мостиком к последующему материалу, в том числе к материалу следующей главы. Представляется на первый взгляд неожиданным, что активную силу развития общества – антагонизм – Кант называет «причиной его законосообразного порядка»4. Причиной? Почему?

Думается, вот почему. Для того чтобы право могло «определять каждому свое и ограждать его от посягательств каждого другого», оно в ситуации постоянного антагонизма (обратим на этот пункт внимание!) должно обладать сильными свойствами – регулятивными особенностями, инструментами и механизмами, которые позволяют справиться с такой ситуацией, наполненной враждой, раздорами и жесткими

1 См., например: Кант И.. Соч. В 6 т. Т. 6. С. 12–13.

2 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 95.

3 Шеллинг И. Соч. Т. 1. М., 1987. С. 91.

4 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 91.

41

Самое святое, что есть у Бога на земле

столкновениями. Это и определяет наличие у права такого набора регулятивных свойств и основанной на них силы, мощи, которые в конечном счете и обеспечивают поступательное, истинно человеческое развитие общества.

Феномен природы. Право – явление из жизни общества, т.е. социальное явление. Вместе с тем право можно рассматривать и как явление природы. Характеристика права как феномена природы вытекает из изложенного ранее – из того, что право представляет собой необходимое и важное звено в механизме процессов, выражающих «замысел» природы – восходящее развитие человеческого рода.

Но есть здесь и более прямые и, возможно, не менее значимые стороны рассматриваемой характеристики права.

И в данном случае исходные пункты последующего анализа во многом заданы Кантом.

Освещая место и значение права при создании государства, Кант говорит о разрешимости этой проблемы и поясняет: «Ведь дело идет не о моральном улучшении людей, а только о механизме природы»1. По ряду вопросов Кант использует приведенное выражение и по другим правовым вопросам, рассматривая, в частности, само действие права как «механизм природы». И в такой характеристике может быть обнаружено не только отражение одной из особенностей раннебуржуазного просветительского мышления2, но и предположение о том, что корни права находятся в органике человека, в его, если угодно, биосоциальной природе.

Внимательно присмотримся с этой точки зрения к таким суждениям философа: «при всей злонамеренности человеческой природы»

«почитание, которое (на словах по крайней мере) каждое государство проявляет к понятию права, все же доказывает, что в человеке еще имеются значительные, хотя временами и дремлющие, моральные задатки того, чтобы справиться когда-нибудь со злым принципом в себе...». И несколько дальше: правительство своей силой, пишет Кант,

«ставит преграду проявлению противных закону склонностей, чрезвычайно способствуя развитию моральных задатков непосредствен-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 419–421.

2 «Полагание идеального в качестве природного – обычная процедура раннебуржуазного просветительского мышления... Но я не знаю другого мыслителя Нового времени, который бы так прямо, так решительно и безапелляционно превращал в природное свойство людей само их гражданское правомочие» (Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. С. 157).

42

Глава первая. Право в мироздании

ного уважения к праву». И наконец: «Люди так же мало могут избежать понятия права в своих частных отношениях, как и в публичных»1. Итак, право, по Канту, – это нечто неотвратимое, неизбежное для человека – то, чего нельзя избежать. И у человека есть моральные задатки, т.е. нечто исходное, что обусловливает непосредственное (имен-

но – непосредственное!) уважение к праву.

Если справедливо мнение о том, что в философских размышлениях Канта нашло место предположение о глубоких биосоциальных корнях права (принципиально важных для обоснования высокого места права в жизни общества, его «органичности» для людей и отсюда – его святости для человека), то можно еще в одном пункте увидеть современность кантовской правовой теории.

Именно сейчас, в наше время, все более утверждаются в научном мире данные о биосоциальных предпосылках поведения людей. По сведениям этологии (науки о поведении, нравах животных в естественных условиях), в человеке заложены не только биологические программы, предопределяющие возможность его антисоциального поведения, но и «другие инстинктивные программы, также заложенные в человеке: желание быть свободным, потребность иметь собственность (включая землю, дом, семью), запрет убивать, грабить, отнимать, притеснять слабых»2. Думается, есть весомые основания полагать, что ощущение права, стойкое природное уважение к нему таится в самых глубоких биосоциальных корнях людей и по своей силе и значимости не менее органично, чем чувство своей собственности и стремление к свободе. Ведь ощущение особью «своего» места в биосоциальной иерархической организации сообщества животных, «своей» монополии на самку или на «своих» детенышей, «своей» роли в совместной охоте и возможности на получение доли в добыче – это все не что иное, как первичные зачатки того, что позже на языке людей получило имя «право». Да и вообще, «своя собственность» и «свобода», к которой у животных (возможно, по мере становления рассудка, первичных элементов разума) возникает неодолимое стремление, это тоже в определенных своих сторонах раскрывается как «право», во всяком случае – первичные

зачатки, предпосылки к нему.

И вот какой момент представляется здесь существенно важным. Если верно предположение о том, что глубокие природные предпосылки права кроются в этой самой первичной «свободе», проявляющейся

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 389, 447.

2 Дольник В. Непослушное дитя биосферы. М., 1994. С. 169.

43

Самое святое, что есть у Бога на земле

на биосоциальном уровне, то надо видеть, что уже на таком, уходящем в глубины природной жизни уровне предпосылки права разветвляются в двух плоскостях. Это:

во-первых (что имеет в мире «социальных животных» доминирующее значение), – «свобода» и соответствующие «права» особей – звеньев иерархической организации – верховного иерарха (вожака стаи), избранных им самок, «приближенных» и дальше – вниз по иерархической лестнице; во-вторых (что в мире «социальных животных» может быть обозначено всего лишь как намечающаяся возможность) – «свобода» каждой особи организованного сообщества, допустим, «право» на равное получение какой-то части добычи совместной охоты или добытых со-

обществом природных плодов.

Возможно, именно тут, в разветвляющихся биосоциальных предпосылках права, кроются истоки органически разного построения правовой материи, которые затем проявились в публичном и частном праве и которые по-разному повлияли на возникновение и развитие права, его типов и семей, на характер, направления и перспективы правового прогресса.

1.