Модель управления

Мы проследили за материальным и символическим содержанием «кремлевки», увидели ее роль в личной карьере партийного или государственного чиновника. Но она появляется также как инди катор распределения политических ролей на институциональном уровне, между учреждениями, в частности внутри треугольника: партия (Политбюро, ЦК), правительство (Совмин), парламент (Верховный Совет).

Партия не должна была показывать свое превосходство перед государством публично. Зарплаты высших чинов ее аппарата, в этой связи, были ниже государственных. При Сталине это «неравенство», неприемлемое с политической точки зрения, компенсировалось для партийной номенклатуры «сталинскими пакетами», говорят одни, или «конвертами», как говорят другие. В них лежала добавка к зарплате, не «имеющая определенности в отношении суммы, которую можно было там найти». После Сталина этот обычай перестал соблюдаться59.

Решения, касающиеся материальных благ высших должностных лиц государства и партии, входили в компетенцию Совмина На основании его постановлений или распоряжений эти должностные лица прикреплялись к столовой, откреплялись от нее или продолжали пользоваться ею, несмотря на изменение статуса60. Однако Секретариат ЦК, часто перехватывая у правительства эту прерогативу, присваивал себе сильное средство для лоббирования или обеспечения благонадежности своих сторонников. Так, встречаются партийные резолюции, которые сохраняют право на «кремлевку», например, за шестью членами распущенного Контрольного комитета61, за журналистом «Правды» Я.С.Хавинсоном62 или за Г.А.Арбатовым, членом ЦК, назначенным директором Института США и Канады Академии наук СССР63.

Юрий Королев утверждает в своих мемуарах, что Совмин, устанавливая для Верховного Совета более скромные привилегии, чем для собственных работников или работников ЦК (зарплаты, столовые, поликлиники и т.п.), стремился сознательно принизить парламент.

Зарплаты, премии, дотации, книжки лечебного питания, дачи, места в поликлиниках, больницах и санаториях — все эти привилегии, иерархически закрепленные за различными номенклатурами, использовались руководителями высших инстанций для уси ления своих секторов и набора своих людей. В советской ситуации при запрете на забастовки и нехватке кадров деньги, оборудование, бесконтрольная рабочая сила и резерв наличных постов были козырями, позволяющими получить желаемого специалиста. Способность администрации обеспечить привилегии по ходу карьеры учитывалась специалистом при выборе места работы. Эта система предполагала целую серию переговоров. Специалисты по такого рода трудоустройству, «толкачи», отсутствовали в штатном расписании предприятий и учреждений, но они существовали и очень хорошо оплачивались.

Система, о которой часто думают как о подчиненной власти одного Генерального секретаря ЦК, на самом деле, во всяком случае после смерти Сталина, была полем напряженных игр между многочисленными группами бюрократов. Партийные чиновники были в меньшинстве (140—170 тыс. чел.), тогда как число государственных служащих доходило примерно до 6—7 млн чел. Но, конечно, большая часть из них состояла в партии65.

После реформ середины 1960-х гг., обязавших предприятия перейти на хозрасчет, модель, которую мы наблюдали в Кремле, распространяется в сфере экономики очень широко. Поставленные в условия конкуренции директора предприятий стали делать ставку на привлечение специалистов за счет увеличения вложений в развитие социального обслуживания и обеспечения.

Снабжение работников продуктами и промтоварами, конечно, было в центре этой политики. Хотя по-настоящему богатых предприятий, подобных тем, о которых шла речь выше, было немного, тенденция была всеобщей, и чаще всего предприятия старались предложить своим людям как можно больше. В целях привлечения квалифицированной рабочей силы, специалистов-инженеров или создания клиентуры предприимчивые директора заводов стали открывать у себя столы заказов, где их работники, сделав предварительный заказ, получали продукты и промтовары. Руководство заключало контракты с колхозами и совхозами о поставках продуктов прямо на предприятие; добывало через местные органы власти участки земли, которые распределялись работникам, желавшим иметь свой сад или огород.

В большинстве случаев ассортимент столов заказов был бедным: мясо, несколько банок консервов или, иногда, дефицитный хороший продукт, но обязательно продававшийся с нагрузкой, т.е. вместе с чем-либо бесполезным. Тем не менее в течение десятка лет советские люди хвалились (или жаловались!) друг другу на свои столы заказов. Примечательно, что название этих специфических прилавков включает в себя слово «стол». Образ системы, организованной вокруг столов, стал явно заметным. Г.А.Арбатов оставил такое свидетельство о брежневских временах: «Ну а если все дозволялось не только самому главному, но и целой группе окружавших его, узаконивались роскошные дома приемов и охотничьи домики, дорогие подарки и всевозможные услуги тех, кто ведал дефицитом, такая система стремительно распространялась вглубь и вширь — на республики и их руководителей, затем на области и города, в чем-то на районы, а также на предприятия и хозяйства. Границы между дозволенным своим и недозволенным чужим стирались.

К концу XX в. ассоциация власти с этим образом достигла, наконец, своего пароксизма. Количество кланов умножалось, составляя конкуренцию тому кремлевскому, который в течение десятилетий оставался единственным69. В политических терминах эта ситуация выражалась в «относительном ослаблении деятельности высшего звена, с одной стороны, т.е. органов, которые представляли общие государственные интересы (Федеральная плановая комиссия и т.п.), и, с другой стороны, низшего звена, т.е. объединений и предприятий. Напротив, функции посреднического звена, министерств и администраций (вместе с их территориальными органами), были гипертрофированы»70.

Из этого анализа советских экономистов следует, что накануне перестройки изменения в управлении экономикой были парализованы персоналом, который занимал многочисленные «хлебные места» и этим довольствовался.