Корни тоталитаризма
Хаотический индивидуализм либерального общества не может обеспечить длительного устойчивого состояния системы: в обществе кристаллизуются некие более стабильные структуры — они персонифицированы преимущественно в коллективистских соединениях.
Однако встает вопрос о том, насколько жизненны и реальны эти общности и не являются ли они фикциями юридического или иного порядка? Еще JI. Петражицкий предупреждал об опасности персонификации каких-либо социальных организаций как носительниц господствующих идей. Вера в парламент и демократические институты есть точно такая же персонификация народной воли, и совершенно не учитывает того факта, что эти институты (особенно парламент) являются самыми неорганическими из всех возможных политических образований. Парламент — по своему существу орган диктатуры политических партий, течений и мнений, и в его струк- їуре и деятельности олицетворяется главный принцип демократии — свобода выбора. Свобода представляется консервативному сознанию столь же неорганичной, как и принуждение в его разЛичных формах: свобода ассоциируется с пустотой, она негативна. 'Политическая свобода кажется только отрицанием, она равна отсутствию принципов, непредсказуемая и не имеет определенных целей и идеалов. Парламент становится средоточием и символом механической суммы индивидуальных и атомизированных свобод- :ных устремлений.Свободы требовал и Ф. Достоевский, которого никак нельзя отвести к сторонникам парламентаризма, но когда выбор осуществляется ради самого выбора, в сознание неизменно закрадывается ложь, и тогда формальная бессодержательность заслоняет собой первоначальные гуманные и демократические устремления. В демократиях все формы оказываются весьма кратковременными и устремленными к чему-то, выходящему за пределы самой демократии. Вершителем исторических судеб начинает казаться самой себе некая часть отдельно взятого человеческого поколения, которая никак не может быть отождествлена с целым народом: ведь народ — это историческое целое, включающее в себя не только живущих, но и ушедших, а также будущие поколения.
«В волю народа, в общую волю, органическую волю входят исторические предания и традиции, историческая память о поколениях, отошедших в вечность. Демократия не хочет этого знать, и поэтому она не знает воли народа, а знает лишь механическое суммирование воль ничтожной кучки современников»300. Поэтому в демократическом обществе нбт ничего органического, ничего прочного, ничего от духа вечности — все это весьма характерно для идей Нового времени, породивших демократию.Сама идея прогресса, тоже продукт идеологий Ренессанса и Нового времени, предполагает, что для достижения высшей стадии развития требуется затратить силы и жизни многих предшествующих поколений, подготавливающих почву для «земного рая». Утопии прогресса противопоставляют прошедшие поколения живущим и особенно грядущим. В них не может быть органической связи, так же как механический прогресс мало похож на процесс органического роста: в основе порожденных Новым временем утопических представлений лежит онтологический индивидуализм, исключающий как повторяемость, так и преемственность в социальной и культурной истории.
Реакцией на демократический хаос часто становится коллективистский тоталитаризм, в сознании которого есть своя религиозная трагедия и обнаруживается потребность в цельном отношении к жизни. Но трагическая ложь тоталитаризма заключается в том, что утрата духовного центра и разделения сфер человеческой активности преодолеваются в нем негодными средствами — частич- мое и отдельное в рамках этого мышления начинает претендовать , ла целостность и тотальность. С точки зрения тоталитарного сознат * ния общество есть объект для человека, детерминирующий его из-- >вне, оно особый по отношению к человеку организм и особая сущ-* аость301. j
Поэтому коллективизм не в состоянии преодолеть глубинного Отчуждения и изолированности индивида, образуемые на его основе обособленные социальные группы — такие же изолированные индивидуальные единицы, как и отдельные индивиды, опирающиеся только на внешние и внутренние механические связи.
Метафизика коллективизма предполагает, что социальная общность стоит над человеком, и Бердяев соглашается, что в обществе действительно заключена некая особая реальность, включающая не только «я» и «ты», но и порождающая «мы». Однако ложь коллективизма заключается в том, что он переносит «нравственно- экзистенциальный центр, совесть человека и его способность к суждениям и оценкам из глубин человеческой личности в квазиреальность, стоящую над человеком»302. Эта идеологическая манипу-* ляция производится исключительно с целью организационного укрепления общества, для чего и формируется эта фиктивная реальность коллектива, от которого должны исходить приказы и руководство. Рождение коллективизма как особой формы политического, единения всегда связано с утверждением в социуме начал авторитарности.
Коллективизм не «соборность», а «сборность», и процесс объединения здесь носит несомненно механический характер, что отнюдь не исключает использования иррациональных и мистических* аргументов. Создаваемая фикция коллективного сознания и коллективной совести на практике открывает возможности для доминирования в обществе отдельных групп людей, и за коллективистской идеологией всегда скрывается воля к власти независимо от того, будет она осознанной или подсознательной.
В процессе консолидации коллективного подсознательного возникали разные исторически конкретные формы коллективного целого, начиная от средневековой теократии и абсолютной монархии и кончая тоталитарным фашизмом303. Общим для функционирования этих разнообразных форм всегда была тенденция к тотализа- ции власти, охватывающей не только сферу материального существования общества, но и сферу духа. Тоталитаризм старых теокра- тий выражался именно в таких поползновениях, хотя даже самое деспотическое государство древности не требовало власти над душой человека и его полного поглощения тотальностью. Но теократическая государственность требовала именно этого. Неспособный обеспечить органическое единство, тоталитаризм вполне удовлетворяется и механическим, но при одном условии — оно должно быть полным и всеобъемлющим.
Тоталитаризм — перевернутая^ рожденная индивидуалистической свободой, противодействующая: реакция на социальную атомизацию. Сфера его охвата распространяется до того предела, за которым еще существует свобода. В этой; ситуации существование свободы оказывается связанным с несовершенством власти и ее неспособностью (не связанной с желани-* ?м) покрыть все сферы человеческого существования.Политическое равновесие между состоянием свободы и тотали^ царизмом неустойчиво в силу неспособности плюралистической си-* стемы сделать окончательный выбор. Хаотическая и динамическая множественность стремится прийти к некоему стабильному состоянию, и тоталитаризм предлагает, как кажется, для этого самьщ простой путь. Он использует склонность демократических систем, провозгласивших принципом своего существования свободу выбора, подчиняться какой-либо неизменной и вечной истине. Но демократия не хочет делать этого добровольно и не собирается обеспечивать устойчивую духовную свободу — ее свободолюбие всегда сводится к собственной слабости, к неспособности сделать окончательный выбор и обрести устойчивый и твердый принцип. Тогда-то тоталитаризм и использует внешнюю и принудительную силу, не ограничиваясь в своей экспансии только сферой социального бытия^ но захватывая и сферу духа.