Материальные и идеальные основания понимания права

В юридической науке ведется оживленная полемика по вопросу сущности права, создания непротиворечи­вой п убедительной модели правопонимания. способной предоставить на него ясный ответ, что во многом упира­ется в неразрешимый фундаментальный вопрос фило­софии: «Что первично: дух или материя, идеальное или материальное?»^{[71] [72] Здесь уместно обратиться к величайше­му наследию немецкого философа Ф.}

нос, как источник всех вещей... Идеализм все выводит из одного духа, объясняет возникновение материи из духа или же подчиняет ему материю»¹. Подобного рода объ­яснения и взаимодействия материального и идеального в значительной степени было спроецировано и на понима­ние права, как одной из форм проявления общественного бытия.

Советская юридическая наука развивалась преимуще­ственно в русле материализма. 11. А. Власенко, анализируя положения материалистического марксистско-ленинского учения о государстве и праве, указывает: «Марксизм... утверждал, что базисные отношения — отношения, скла­дывающиеся в процессе средств производства и средств потребления и обмена, — фактор, определяющий сущ­ность и содержание возвышающейся над ними надстрой­ки (государство, право, мораль, культура и др.). Таким образом, государство и право предопределяются экономи­кой, а их «обратное» воздействие на нее невелико»². Далее II. А. Власенко делает следующее наблюдение: «Марк­систская концепция происхождения государства и права, их место и функции в общественной жизни, а также их судьба, в том числе политическая, в настоящее время под­вергнуты критике. Однако отрицать марксистский подход в части его «педалирования» на взаимосвязь и взаимоза­висимость государства и права от экономических и иных социальных явлений вряд ли объективно»^{[73] [74].}

крайней мере на первых стадиях своих — чисто социаль­ный процесс»^[75]. В. В. Лапаева, рассматривая право и обще­ственные отношения, указывает иа «соответствие, адек­ватность права регулируемым общественным отношени­ям. его способность отражать объективные потребности общественной жизни»^[76]. Л. С. Явич отмечает: «Люди нс могут отменить или изменить законы бытия нрава; не счи­таясь с ними, они лишаются возможности использовать правовое регулирование в определенных целях и задачах: познав закономерности нрава, они в состоянии исполь­зовать эти знания и повысить эффективность правового воздействия»^[77].

Действительно, право не должно быть оторвано от своих истоков — факторов социальной жизни. Иначе оно утратит свое главное предназначение точно проеци­ровать в правовой материи сложный характер социаль­ных связей, перестанет быть адекватным существующим общественным отношениям, как следствие, снизит свою регулятивную и охранительную эффективность н вообще может превратиться в нормативную систему, существую­щую саму по себе. Следовательно, материальные начала в праве, если иод ними понимать разнообразные социаль­ные условия его бытия, выступают первоосновой, а их от­рицание неизбежно приведет к отрицанию самого права, его сущности.

Данные рассуждения подтверждаются позицией В. М. Сырых, который указывает: «...законодательство оказывается чаще всего не способным адекватно отраз­ить. санкционировать наличные экономические отно­шения. Вместо того, чтобы придавать общеобязательное

значение общим требованиям, вытекающим из экономи­ческих отношений, законодатель проектирует собствен­ные оригинальные нормы, которые плохо согласуются или вовсе не согласуются с этими отношениями. В ре­зультате изобретенное законодателем позитивное право может соответствовать своему объективному содержа­нию в такой же степени, в какой религиозное представле­ние о вселенной отражает действительные закономерно­сти и процессы се развития.

Из этих позиции следует, что позитивное право, игно­рируя реально существующие экономические отношения, разрушает действительное бытие права. Волевые поли­тические установки нс в силах изменить существо соци­альной действительности, объективных законов развития экономической жизни, но с легкостью способны уничто­жить естественную среду бытия права. Только волевые решения, без учета объективных экономических условий, для созидания действительного бытия права явно недо­статочны. Например, если представить, что законодатель­ство современной России будет игнорировать се объек­тивно существующий рыночный уклад экономики и будет развиваться в направлении ограничения экономических свобод, национализации сфер экономики, то это неизбеж­но приведет к социальной напряженности и, возможно, к гражданским силовым акциям.

Не учитывать материальных условий жизни общества недопустимо. Печальный пример этому имела царская Россия 1917 г., которая нс спешила реагировать на ссте-

ственно развивающиеся и изменяющиеся общественные отношения и нс заметила, что былой законодательный кафтан существующего социально-политического укла­да явно тесен растущему общественному организму. Как следствие — социальное недовольство, революционное настроение, взрыв общества. Итог — разрушение прежних социальных связей при невозможности сформировать не­противоречивые новые. Таким образом, и старый кафтан оказался порван, и новый не сумели сшить. За косность законодательства царской России, а фактически за непро­стительную нерасторопность в реагировании на объек­тивно изменившиеся социально-экономические условия жизни общества народу пришлось заплатить непомерно высокую социальную цену.

В. М. Сырых, продолжая анализ экономических отно­шений, как объективных и необходимых условий и воли законодателя, как субъективного фактора в оформлении права, пишет: «Запрещенные законом экономические от­ношения, однако, не исчезают бесследно, а сохраняются в реальной жизни в форме правонарушений, «фактически правовых отношений (неоформленного права), а также правопритязаний заинтересованных субъектов»’.

Из этих наблюдений можно заключить, что недопусти­мо отрывать действительное «бытие нрава от экономиче­ских условий его существования. Общество обречено пла­тить слишком высокую социальную цену за позитивное право, лишенное материальных основ своего существова­ния и ввергнутого в пучину субъективных идей его воль­ного понимания. Ответственный законодатель и иные субъекты правотворческой деятельности должны усвоить этот вывод раз и навсегда. Необходимо понимать, что неа­декватно сформулированная правовая норма (оторванная от экономических и иных объективных социальных усло­

вий жизни общества) по недосмотру либо сознательно под воздействием влиятельных, лоббирующих свои интересы групп, всегда будет отрицать действительное бытие права и выполнять аитииравовую и антисоциальную роль.

В такой ситуации отрицания материального и возвы­шения идеального могут быть заинтересованы только не­добросовестные этатистские государственно-правовые режимы, которые практикой своего существования пока­зали. что право и закон это нетождественные категории. В нормальных условиях государственно-правовой жиз­ни закон это естественная форма существования дей­ствительного бытия нрава. В условиях насильственных государственно-правовых режимов закон это форма вы­ражения искаженного бытия нрава, лишенного правового содержания, т.с. фактически нрава, волей властвующих отлученного от материальных условий своего существо­вания. Поэтому государства, не учитывающие материаль­ных условий жизни общества, не могут создавать права, они обречены производить на свет неправовые законы, со­циальную цену которых на себе сполна ощутили народы, жившие, вернее умирающие, под нечеловеческие стоны от беспощадной истребляющей жизни фашистской и со­ветской тоталитарной государственной машины. Поэтому необходим баланс в нраве объективного, основанного иа материальных условиях жизни, и субъективного, выра­женного в государственной воле. Иначе сами обществен­ные отношения неизбежно отторгнут инородное тело на­рушившего баланс неправового закона, который им не со­ответствует и пытается подменить объективное начало на иллюзорное субъективное, отрицающее действительное бытие права.

Присутствие в нраве, как социальном явлении и, как следствие, в его понимании, как мыслительном процессе, направленном на выявления его сущности, начал идеально­го и материального подтверждают выводы И. К). Козлихи-

на. который указывает: «Право генез идет двумя путями: 1) право порождают сами общественные отношения, которые объективно требуют правової! формы и иначе существо­вать не могут (как осознание этого процесса и возникает юридическое мировоззрение); 2) право является порожде­нием (эманацией) государственной воли. В первом случае складывается спонтанный, естественный правопорядок; во втором — правопорядок, установленный посредством го­сударственного закона, т.с. искусственный правопорядок. Спонтанный правопорядок касается, прежде всего, сферы частного права; искусственный правопорядок сферы пу­бличного права, которое, как правило, спонтанно сложиться нс может. В идеале правовая система состоит из двух гармо­ничных сфер частного и публичного права, т.е. спонтанного и искусственного иравопорядков. Что касается России, то очевиден рост частного права, естественного правопорядка и явная недостаточность права публичного»^[79].

Думается, чтобы действительно сферы спонтанного и искусственного правопорядка были гармоничны, необ­ходим баланс материальных и идеальных начал в праве. Утверждение о том. что искусственный правопорядок, как правило, спонтанно, т.е. естественно сложиться не может, нс является абсолютно точным, поскольку самого пу­бличного права, являющегося порождением искусствен­ного правопорядка, без частного права, основанного на естественном правопорядке, существовать не может, что подтверждается богатым эмпирическим материалом раз­вития классического римского права. Основной вопрос в этой связи, полагаю, заключается нс в «недостаточности права публичного», а в его качественных характеристи­ках, т.е. насколько законодатель точно выразил на уровне

правової! материи характер объективно существующих материальных условий жизни общества и его потребно­стей, насколько ему удалось выдержать баланс субъектив­ного (государственной воли) и объективного (материаль­ных условий, потребностей) в отражаемом бытии права, что, в конечном итоге, и определит уровень правового в законе.

Па двойственную природу права указывал извест­ный дореволюционный русский правовед, профессор П. И. Люблинский, который писал: «Путем долгого раз­вития государственная власть от простого поддержания существующего правового строя переходит к руководи­тельству правової! жизнью страны и сама развивает то право, которое может претендовать на защиту со сторо­ны государства»’. Здесь, в генезисе нрава отчетливо про­слеживается наличие спонтанного на начальных стадиях его развития «существующего правового строя» и уста­новленного в более поздний период государством пра­ва, «которое может претендовать на защиту со стороны государства».

Значительный вклад в понимании роли объективного в бытии права принадлежит материалистическому уче­нню. Материализм в иравопонимании это научно сфор­мулированная и практически подтвержденная идея об обусловленности нрава реально существующими обще­ственными отношениями.

Материализм указывает на объективный характер права, демонстрируетсоцнальнуюобусловленностьправа, рассма­тривает право как факт социальной реальности, зависящий от конкретных исторических, социально-экономических, политических и иных объективных условий бытия. С эти­ми выводами трудно спорить. Вместе с тем, сфера бытия права это не только ее материальное, но и идеальное иро-

явление. С. С. Алексеев указывает, что «... право относится к субъективной стороне нашей жизни. К тому, что пред­ставляет собой плод мыслей и воли людей»’. Выдающийся русский правовед, мыслитель И. А. Покровский полагал, что «право есть некоторая социально-психологическая сила, регулирующая поведение людей; оно есть некоторое состояние общественного сознания и общественной волн, заключающее в себе психическое принуждение индивида к известному поведению. Как явление социальной психо­логии. право является, таким образом, несомненной реаль­ностью. фактом эмпирической действительности, частью из мира сущего». В данном определении не отрицается материальный характер права, но он неразрывен с психо­логической идеальной составляющей его проявления. Да­лее С. С. Алексеев пишет: «Только при признании того, что предметом юридических знаний являются не сами по себе акты власти, не требования топ или иной идеологии, не какие-то фантомы, а твердая объективная реальность (...- такая, которая относится к социальной материи, к субъ­ективной стороне жизни общества...) — только при при­знании этого возможна действительная истинная паука, «имеющая дело» с реальными фактами окружающей нас действительности. То есть — такая же в принципе наука, как и все иные отрасли знаний. Да к тому же — наука, при­званная практически и теоретически осваивать такие ре­альные факты действительности, которые в той или иной мере, в том или ином виде выражают известные идеалы, гумані п арі і ые начала

Из данных наблюдений прослеживается, что «твердая объективная реальность» — это не буквально понимаемые материальные условия жизни общества, а в том числе и их психологическое субъективное переживание, а значит и субъективная оценка нрава, как части общего бытия.

Действительно, если человек мыслит, даст оценки ио во­просу права, говорит, каким оно должно быть, сознатель­но создаст его модель, а затем, используя свою волю, выра­жает право в юридических документах, сложно говорить о необъективном (идеальном) характере нрава.

Думается, что в этом обнаруживается сфера сопри­косновения идеального и материального. Правоиоии- мание следует воспринимать как сложную многогран­ную категорию, имеющую социально-экономическое, социально-психологическое (социально-дстермиииро- ваниое и интуитивно-личностное), политическое, интел­лектуальное, духовно-нравственное наполнение. Толь­ко в этом случае категория «правононимание» способна адекватно, всесторонне представлять все грани сложного объекта се исследования - права.

В подтверждение данных рассуждений можно обра­титься к некоторым учениям советской правовой док­трины, где изложено следующее: «... известно, что между объективными законами внешнего мира и субъективной деятельностью человека существует связь, выступающая как необходимая. Діоди не свободны в принятии решений, пока законы внешнего мира действуют как слепая сила. Только научное осознание закономерностей обществен­ного развития, необходимости и непреодолимости их действия становится основой определения тоіі меры сво­боды, которую государство на данном историческом этане может зафиксировать в правах и обязанностях граждан. Социалистическое государство, опираясь на подлинно научное знание объективных законов общественного раз­вития, стремится к точному и всестороннему выявлению как объективных, так и субъективных факторов, с тем чтобы права и обязанности граждан соответствовали до­стигнутому этапу развития»'. Приведенное утверждение

указывает, что характер действительного бытия права де­терминирован объективными условиями жизни общества и эволюция нрава, зависит от динамики общественного развития.

И еще очень важный вывод, к которому пришел В. М. Сырых: «Не позитивный закон регулирует эконо­мические отношения, а наоборот, экономические отноше­ния лежат в основе закона и определяют его содержание, и там, где нет полного соответствия между этими отноше­ниями и законом, именно последний должен приводиться в соответствие со своей объективной основой. И заслуга К. Маркса и Ф. Энгельса состоит в научном обосновании этого тезиса, составляющего основу материалистического правопонимания.Данный вывод ешс раз подтвержда­ет. что нельзя подменять материальное идеальным, по­скольку это верный путь к уничтожению действительного бытия права.

В современной юридической науке, в среде ставших модными направлений нравононимания, Г. В. Мальцев приводит антрополого-позитивистскую позицию: «Тот пласт реальности, который представлен эмоциями, пере­живаниями, подсознательными реакциями, интуицией, генетическими программами человеческого поведения... Все это является объектом естественно-научного зна­ния в области психологии, психиатрии, медицины, био­логии, генетики и т.д>^{[80] [81] В. В. Лапаева логично замечает, что «в рамках антропологического тина правопонимания в настоящее время можно выделить прежде всего психо­логические, феноменологические, экзистенциалистские и герменевтические концепции права»[82]. II. В. Малинов­ская указывает, что «современная теоретико-правовая}

наука в стремлении найти единый подход к осмыслению нрава и подвести под общий знаменатель многочисленные концепции правопонимания все чаще обращается к идеям интегративной юриспруденции — феноменологии, экзи­стенциализму, коммуникативной теории нрава и фило­софской герменевтике»’.

Полагаю, эти многочисленные направлення правопо­нимания имеют право на свое существование, но с одной существенной оговоркой: они, проявляя повышенный ин­терес к идеальным началам права, нс должны забывать о существенной роли материальных условий в построении действительного бытия нрава, через которое возможно постижение его сущности.

Обращает на себя позиция А. Г. Бережнова, который пишет: «Трудно нс заметить, что важной особенностью отечественного правоведения, его теоретико-методологи­ческих оснований стало очевидное преобладание в теории права, в научном правосознании в целом взглядов, пред­ставлений. убеждений, доктрин, принципиальной и об­щей чертой которых является (прямое или косвенное, но так или иначе) презюмирование, признания возник­новения и существования «права» как некоего объектив­но предопределенного содержания и смысла, как некоей объективной сущности. Именно в этом качестве «право» претендует, может и долженствует быть постигнутым и поэтому всеми одинаково постигнутым, осознанным. «Право» именно таково не только для мыслящих, пони­мающих его таковым, но и для всех других социальных субъектов. Поэтому объективность права понимается здесь не просто как необходимость констатации, указания на нечто имеющее место быть в объективной действитель­ности (оставляя еще открытым вопрос о его внутреннем

смысле и содержании), но. напротив, здесь признается па­личне некоторого необходимого, предустановленного, за­данного содержания и смысла. Другими словами, «право» существует объективно не просто как некий номинальный факт, но именно как определенное, «собственно правовое» содержание. Объективный смысл права сам по себе не за­висим от его социально-субъективного понимания и даже от признания или отрицания такового вообще, ибо такого рода субъективные проявления в принципе ничего в объ­ективном, подлинном смысле права все равно не меняют»'. Такого рода посыл понимания в качестве основы нрава, его объективной сущности подтверждает ранее сделанные выводы об определяющей роли материального в действи­тельном бытии права.

С. С. Алексеев, анализируя сложный состав права, излагает следующие соображения: «...материя права та­кова, что она не позволяет использовать право по прин­ципу — «Что хочу, то и ворочу» или но придворным нра­вам — «Чего изволите?». Так что истинный правовед, владеющий необходимой суммой профессиональных зна­ний, должной юридической культурой и гражданствен­ной целеустремленностью, обязан, независимо от своего социального и служебного положения, уметь говорить: «Пег» — «Нет. Право не позволяет сделать это». Или - «позволяет сделать лишь то-то и то-то, и ничего иного». Или — «что ж, извольте, используйте для задуманного Вами правовые установления, но знайте будут крупные издержки, потери, не исключено — непоправимые». Такой подход к юридическим знаниям, знаниям строгим и осно­вательным, является по сути дела важнейшим элементом, открывающим путь к государственной политике, постро­енной на последовательно научных началах. Па началах

всего комплекса наук, относящихся к человеку и обществу, среди которых достойное место призвана занять и наука нрава. Напротив, недоучет и тем более прямое отрицание указанной черты правовых знаний (в частности, сведение нрава к феномену сугубо духовного, идеального порядка) приводит в практическом отношении к тому, что манипу­лирование правовой материей — как и в других случаях вольного манипулирования с объективными реальностя­ми оборачивается в практнчсскоіі жизни недостатками, потерями, порой крупными, невосполнимыми. То есть, приводит к крупным просчетам, к непониманию действи­тельной роли, предназначения и смысла права в жизни лю­дей, в судьбе общества, а в науковедческом отношении — к трактовке юриспруденции как дисциплины «низшего со­рта», одного лишь узко понимаемого «юридического по­зитивизма». Да к тому же, скажу еще раз, действительные законы законов, особенности и закономерности права, его тайны, действительно, так и останутся недоступными и неведомыми для юридической пауки, что в общем-то бу­дет и дальше оправдывать существующее о ней высокое мнение». В подтверждение своих суждений С. С. Алексе­ев обращается к теоретическому наследию О. Шпенгле­ра. который указывал: «То, что мы до настоящего времени называем правоведением, есть либо филология юридиче­ского языка, либо схоластика понятий нрава... Никто из ученых больше нс обращает внимания на идеологов рим­ского права... Чтобы освободить нас также и от схемы этих понятий, необходимо правоведение иного рода. Па смену филологическому должен прийти общественный и эконо­мический опыт»^[83].

11. А. Власенко абсолютно справедливо указывает: « В ко­нечном итоге изучаемое должно реально и точно отражать действительность. Здесь важны следующие моменты. Иссле-

доватсль, основывающий свое познание на принципах диа­лектики, выработанных всем человеческим опытом и объек- тивноданныхириродой,впринциие«о6речен»надостижсние объективных результатов.... задача исследователя сохранить объективность, несмотря иа различные обстоятельства, ибо только в этом случае полученные научно-исследовательские данные можно назвать научными...»^{[84] [85].}

Основываясь на данных позициях и обращаясь к наше­му анализу следует заключить, что право не может быть выше экономического строя общества и связанного с ним уровня культуры. И совершенно нрав В. М. Сырых, когда пишет, что «реальную силу экономическим отношениям даюг отнюдь нс законы, а вызревшие в недрах общества соответствующие экономические условия, при которых определенный социальный слой получает возможность удовлетворять ту или иную свою потребность значитель­но эффективней, нежели в прежних или еще существую­щих отношениях. И этот социальный слой, его насущные потребности, желание удовлетворить потребности более простым, удобным способом и становятся действенным гарантом объективности нового способа экономической взаимосвязи, который, в конечном итоге, в историческом развитии неизбежно побивает противоречащие ему зако­ны и иные нормативные правовые акты»-.

Заявленные позиции В. М. Сырых согласуются с по­стулатами апологетов материалистического правопоии- мання. Так, К. Маркс писал: «Закон нс свободен от общей для всех обязанности говорить правду. Он вдвойне обязан это делать, так как он является всеобщим и подлинным выразителем правовой природы вещей. Правовая природа вещей нс может поэтому приспособляться к закону за­кон. напротив, должен приспособляться к ней».

Приведу еще одно высказывание К. Маркса, под­тверждающего. что право зарождается, развивается, фор­мируется в ткани общественных отношении, затем осо­знается и оформляется в качестве социальных правовых императивов (норм права) управомоченными субъек­тами нормотворчества, которые и реализуют завершаю­щий этап нравообразования правотворчество, создавая нормативно-правовую материю, перебрасывающую «мо­стик» между конкретными общественными отношениями и нормативной потребностью их регламентации. К. Маркс указывал, что «законодатель же должен смотреть на себя как на естествоиспытателя. Он не делает законов, он не изобретает их. а только формулирует, ои выражает в со­знательных положительных законах внутренние законы духовных отношений. Мы должны были бы бросить упрек законодателю в безграничном произволе, если бы он под­менил сущность дела своими выдумками. Но точно так же и законодатель имеет право рассматривать как безгранич­ный произвол тот случай, когда частные лица хотят осу­ществлять свои капризы наперекор сущности дела»^[86].

Действительно, если предположить, что законодатель всесилен над правовой материей (крайний законодатель­ный волюнтаризм), то многие сложнейшие проблемы соци­ума решались бы через принятие нормы нрава (идеальньїіі компонент) и неважно, согласуется ее содержание с теку­щим состоянием общественных отношений (материальныи компонент) или ист. В реальной жизни этого не происходит. И более чем убедительный пример этому разразившийся всемирный экономический кризис, который невозможно было предотвратить и отменить ужасающие финансовые последствия этого экономического коллапса через издание, например, закона «О запрете экономического кризиса». Это было бы слишком просто. Ведь искусство закоиода-

теля в том и состоит, чтобы увидеть, извлечь «на свет» из недр общественных отношений тот вариант нормативной регламентации, который как минимум нс вызовет диссо­нанса с состоянием реальных общественных отношений, как усредненный вариант, будет синхронно с ними сосуще­ствовать и как максимум, создавать нормативные условия, стимулирующие развитие общественных отношений.

С учетом изложенного необходимо согласиться с мне­нием В. В. Трофимова в отношении понимания нравооб- разования. который пишет: «Правообразование следует понимать как двуединый (естественно-социальный и пра­вотворческий) процесс формирования правовых норм, в котором природа социума и разум законодателя раз­виваются в постоянном взаимодействии и переплетении. В правовой жизни есть два источника возникновения пра­ва — объективный и субъективный — взаимно дополняю­щие друг друга в ходе правової! эволюции»^[87].

В. М. Сырых обоснованно отмечает, что «... в современ­ный период перевода объективного права в действитель­ное, в конкретное правоотношение идет по той же схеме (модели), что и па заре истории человечества, при осу­ществлении актов обмена: от познания объективного пра­ва к его закреплению в том или ином источнике, а затем формированию решения отдельного индивида вступить в конкретное правоотношение в целях удовлетворения той или иной потребности. Усложняется лишь процесс та­кого движения, обусловленный наличием позитивного пра­ва. В нем, как минимум, появляются три дополнительные стадии, связанные с формированием государством пози­тивного права, его уяснением-толкованием действующи­ми субъектами и применением мер государственного при­нуждения к правонарушителям».

Далее В. М. Сырых уточняет: «В целом же процесс во­площения объективного права в действительное проходит слсдующисстадии:1)познанияобъсктивногонрава;2)фор- мирование позитивного права: 3) уяснение-толкование действующего позитивного нрава действующими субъ­ектами; 4) формирование воли иа вступление в конкрет­ное правоотношение; 5) формирования индивидуального права участников конкретного отношения; 6) исполнение своих обязанностей; 7) применение мер государственного принуждения к участникам конкретных правоотношений, нс исполняющих своп обязанности надлежащим образом или в установленные сроки»^[88].

Таким образом, модель перевода объективного права в действительное концептуально сохраняется, становясь более сложной, приобретая дополнительные стадии, она все же остается верной своему основному принципу — ма­териальная основа (общественные отношения) детерми­нирует идеальные нормативные ее воплощения (нормы нрава) в ткань законодательства.

К идеальным и материальным основаниям правопо­нимания обращается II. А. Тузов при рассмотрении во­проса — источников нрава. Ученый пишет: «... отмечается наличие взаимосвязи между материальным, идеальным и формальным источниками права и формами права как- действительно существующими явлениями. Если субъект правопонимания исходит из отсутствия или наличия (пол­ного или частичного) определенной связи между ними, то это дает и выражает соответствующий тин правопонима­ния. в первую очередь либо материалистический, либо идеалистический и далее — их ограниченные разновид­ности в виде правовых концепций, теорий, учений, школ.

Последние являются выражением лишь определенных аспектов (сторон, отношений, связей) объектов правопо­нимания, нс охватывающих их во всей их системной пол­ноте и диалектике («от корней до вершин»). Тем нс менее, каждая из них действительно имеет свое место и свою роль в адекватном реальности правопонимании, будучи либо подчиненным, либо ведущим в каком-то отношении аспектом этого правопонимания»¹. Из данных наблюде­ний прослеживается очевидная и неизбежная взаимо­связь между материальными и идеальными основаниями понимания права, которая является естественной, вечной и не требует каких-либо доказательств противного.

На мой взгляд, необходимый баланс материальных и идеальных начал в понимании права удалось выдержать А. II. Глебову, который сформулировал исходные принципы, необходимые для выработки определения права. Эти прин­ципы следующие: 1) источник права, его основа в обще­стве, а не в государстве. Общество, исходя из своих потреб­ностей и интересов, формулирует право в виде определен­ных императивов, которым различные социальные инсти­туты государство, церковь, общественные объединения, правовая наука, общественное мнение и другие придают внешнее выражение в нормативных установках и предпи­саниях, содержащих правила поведения людей в социуме, человеческом общежитии, а также в мировом сообществе государств; 2) в основе исходящих от субъектов нормот­ворчества правил поведения, обращаясь к терминологии К. Маркса, находятся «правовая природа вещей», «внутренние законы духовных отношений» и «сущность дела»; 3) пра­во — это действительно «система нормативных установок»,

' Тузов 11. А. Закономерности нравопонимания и источники права // Теоретические и практические проблемы правопонимания. Материалы 111 Международно" научной конференции, состоявшейся 22 24 апреля 2008 года в Российской академии правосудия / Под ред В М Сырых. М. А. Закиной. С. 180.

правил поведения; 4) право, не сводится к системе норм, установленных или санкционированных государством. Фидуциарное право, т.с. право, основанное на доверни и за­щищаемое внесудебными средствами (например, «русское право» в дореволюционной России), каноническое право, сентенции ученых-юристов (где они признаются источни­ком права), обычное право это тоже право: 5) нельзя иг­норировать связь права с государством; 6) право выражает справедливость и свободу, смысл русского слова «правда»; 7) назначение права — регулировать общественные отноше­ния и поведение людей; 8) право имеет свои внешние формы объективирования, выражения (законодательство и др.)^[89].

Па мой взгляд, предложенная система принципов яв­ляется сбалансированной и отражает уровень реальных детерминирующих факторов правообразования, связей между ними и позволяет сформулировать адекватное определение права, основанное на глубоком понимании материальной основы нрава как вида социального регу­лятора общественных отношений и его идеальной основы, как суммы мировоззренческих установок, являющихся «сухим остатком» опыта коллективных и индивидуаль­ных «духовных отношений».

Основываясь па приведенных ранее принципах, А. П. Глебов предложил следующее определение: «Право - система вырабатываемых обществом принципов, правил поведения, нормативных установок, которым государство придает обязательную силу в нормативно-правовых актах, либо признает их обязательность иным способом (утверж­дает, разрешает, допускает и т.д.). призванных регулиро­вать общественные отношения и поведение людей»^[90].

Данное определение права следует рассматривать как определение-контур (ориентир), предусмотревшее неиз­менные основы для понимания любого нрава, содержание

которого подлежит уточненню в зависимости от избранной теоретико-методологической системы координат представ­ления права, применительно к каждой его разновидности.

В данном определении четко прослеживаются при­знаки и свойства нрава, а именно: 1) источником права и его творцом является общество; 2) право — это система принципов (в том числе естественно-правовых), правил поведения (норм), нормативных установок (выраженных, например, в правовой доктрине): 3) прямая или косвен­ная (опосредованная) связь с государством придает праву свойство обязательности; 4) назначение права регули­ровать общественные отношения, поведение людей^[91].

Па мой взгляд, названные признаки нрава являются научно состоятельными, убедительными, обоснованными, позволяют оформить такое определение права, которое применимо в условиях любой общественно-экономиче­ской формации, где только существуют государство и пра­во, а главное, они выступают определяющими свойствами нрава, в которых отсутствует конфликт материальных и идеальных оснований его понимания.

Отдавая предпочтение матерііальньїм началам понима­ния нрава, все же нельзя отрицать позицию, изложенную А. Г. Берсжновым, относительно того, что объективность нра* ва возможна только как искусственная, «творческая» объек­тивность, как разновидность «объективности по правилам», содержание и смысл которой остаются всегда социаль­но-субъективными. Правовые представления и «правовая нормативность» — это не просто отражение реальности, не столько способ се познания и объяснения, сколько одно из практических, инструментальных проявлений постоянных попыток «приспособления», преобразования объективной реальности (и главным образом социальноіі) иод особенно­сти и потребности социальных субъектов^[92].

Следует признать естественным фактом неизбежность взаимодействия материальных и идеальных оснований понимания права, что подтверждается самим процессом правообразования, в котором происходит синтез объек­тивных оснований права и субъективных правовых пред­почтений. Главное здесь — соблюсти необходимый баланс материального и идеального в праве.

1.4.