Во имя Конституции и территориальной целостности

ПОНАЧАЛУ 1994 ГОД, после бурных предшествующих лет, показался годом успокоения и умиротворения, а со стороны проблем правового порядка – постепенного наращивания позитивных элементов новой – хотелось верить, последовательно демократической – юридической системы России.

Позади остался трагический октябрь 1993 года с уличными схватками, штурмом телецентра, стрельбой из танковых орудий по Дому Советов (Белому дому). Прошел послеоктябрьский шок, когда ликвидация единой системы Советов произошла как бы сама собой, без каких-либо потрясений. Состоялись референдум по Конституции и выборы в новый представительный орган страны – Федеральное Собрание (Государственную Думу и Совет Федерации). Заканчивалась работа над первой частью Гражданского кодекса. Без особых затруднений оказался принятым закон о Конституционном Суде, завершалось формирование этого высокопрестижного правосудного учреждения. В ряде мест в экспериментальном порядке начал функционировать суд присяжных...

И вдруг к концу года спокойный, казалось, умиротворящий процесс сорвался в бездну войны, массированных военных действий в Чечне. И самое поразительное здесь, что начатые во имя Конституции, во имя права события довольно скоро обернулись против права – того гуманистического права, которое было мечтой и надеждой российской демократии.

ПОЛОЖЕНИЕ В ЧЕЧНЕ, начиная с 1991 года, действительно вызывало острую тревогу, беспокойство у демократической общественности, раздражение у федеральных властей, требовало принятия каких-то мер.

Ведь Чечня, не только по примеру других «автономий» воспользовавшись противоборством общесоюзного центра и РСФСР и дозволением брать суверенитета столько, сколько «сможете проглотить»,

133

Уроки. Тяжкий путь России к праву

возвысила свой статус до республики (притом односторонне конституировав в качестве республики часть более широкого автономного образования – Чечено-Ингушетии), но и в обстановке дезинтеграции всей общесоюзной государственности односторонне, без приведения в действие каких-либо «разводных» юридических механизмов, объявила себя «независимым государством» – Ичкерией.

Была попытка еще осенью 1991 года ввести в Чечне чрезвычайное положение. Попытка сорвалась. Именно тогда, что ни говори, самоучрежденная власть упрочилась, как-то легализовалась. И вот в течение более трех лет шли сложные, в основном персоно-кабинетные переговоры: предпринимались «шаги», «контршаги», обнародовались заявления, протесты и т.д., а вся ситуация как была, так и пребывала без видимых изменений, в сущности на мертвой точке. Пикантным парадоксом стала поддержка чеченским руководством федеральной президентской власти в трагические октябрьские дни осени 1993 года, президентской политики на ликвидацию системы Советов.

Наконец, летом–осенью 1994 года федеральной властью и ее местными приверженцами был взят курс на «свержение» сепаратистского режима изнутри. А когда и эта попытка сорвалась и скрытно помогавшие этому делу российские военнослужащие были взяты в плен при неудачном штурме Грозного, ситуация вдруг резко обнажилась, приобрела критический, взрывоопасный характер. Тогда-то и начался массированный ввод войск на территорию Чечни, а затем – широкомасштабные военные действия регулярной армии и внутренних войск с использованием тяжелой техники – танков, тяжелой артиллерии, авиации – вертолетной, фронтовой.

Увы, расчеты на быстрое решение задачи по военному подавлению сепаратистского, «мятежного» режима не оправдались.

134

Глава шестая. Уроки Чечни

нистром) военные действия вылились в затяжную войну, проводимую регулярной российской армией против не убывающих по численности вооруженных отрядов Чечни (названных несколько позже силами сопротивления).

ВОЙНА В ЧЕЧНЕ, ее развязка, течение, последствия, имеет несколько граней, осмысление которых приводит к ряду основательных, по большей части тяжелых, горестных выводов. Из этих граней, требующих серьезной углубленной проработки (а не забвения, что, увы, происходит сейчас), предметом дальнейшего рассмотрения будет только одна – правовая, юридическая.

Прежде всего здесь требуется оценка положения дел под углом зрения существующей конституционной законности, формальных нормативных установлений Конституции, действующего законодательства. Под этим углом зрения сразу же вырисовываются две стороны проблемы: принципиально-конституционная и та сторона проблемы, которая характеризует наличие достаточных законных оснований для совершения государственных действий принудительного, насильствен-

ного порядка.

С принципиально-конституционной стороны акции федеральных властей находят обоснование в действующей Конституции, что и было оттенено в первых же официальных документах на этот счет. Восстановление конституционного порядка. Тем более что есть прямая конституционная запись, предопределяющая соответствующие федеральные действия. «Российская Федерация, – говорится в п. 3 ст. 4 Конституции, – обеспечивает целостность и неприкосновенность своей территории». Нередко, в добавок к этому, обоснование федеральных акций на территории Чечни виделось некоторым специалистам и в том еще, что в Чечне, начиная с 1991 года, произошел и длится

«вооруженный мятеж».

Ну, а как быть со второй стороной проблемы – наличием достаточного основания для соответствующих государственных акций принудительного, насильственного порядка? Ведь обеспечение Федерацией территориальной целостности, в особенности в случае вооруженного мятежа на части территории государства, включает, понятно же, при необходимости использование принудительных действий – и не только режимов «административных границ», «блокады», «санитарного кордона» и др., но и также «полицейских акций» или еще жестче –

«полицейской интервенции», осуществляемой специальными военизированными подразделениями.

135

Уроки. Тяжкий путь России к праву

И вот здесь нужно сказать с предельной определенностью следующее. В государстве, которое объявило себя «демократическим» и «правовым» (а это предполагает поддержание строго разрешительного порядка в действиях органов государственной власти и должностных лиц), любое использование принудительной силы требует строгой нормативно-законодательной регламентации.

В первую же очередь такая строгая нормативно-законодательная регламентация – как дело совершенно обязательное, непреложное – необходима при решении вопроса о приведении в действие регулярных вооруженных сил, оснащенных мощной тяжелой техникой массового поражения. Ведь регулярные вооруженные силы приспособлены для ведения войны, для нанесения противнику-врагу поражения, когда признается оправданным прямое, не требующее никакого специального санкционирования, ничем не ограниченное у н и ч т о -

ж е н и е людей, техники, сооружений, противостоящих вооружен-

ным силам.

Использование регулярной армии по ее прямому назначению во все случаях грозит тем, что место ее действия превращается в поле боя с многочисленными жертвами, иными разрушительными последствиями.

Вот почему еще в начале 1991 года, когда в Вильнюсе армия была использована для захвата телецентра, а затем в Москве был введен порядок «совместного патрулирования», ККН по обращению Верховного Совета РСФСР, подписанного Б.Н. Ельциным, принял особое заявление. В заявлении обозначался принцип неконституционности использования регулярной армии для решения политических конфликтов внутри страны и признавалась возможность ее использования на внутригосударственной территории только в том случае, когда это прямо предусмотрено в законе.

Между тем в действующем российском законодательстве начала 90-х годов отсутствовали какие-либо конкретизированные законодательные нормы о допустимости использования регулярных вооруженных сил для решения внутриполитических вопросов (кроме нормы об использовании вооруженных сил при введении чрезвычайного положения, да упомянутого выше общего заявления конституционно-надзорного органа прошлого времени).

Так что, как ни разворачивай логику обсуждения проблемы о «завязке» войны в Чечне, нужно при детальной юридической проработке проблемы признать, что принятые на этот счет решения хотя и могут получить общее конституционное обоснование, но как решения

136

Глава шестая. Уроки Чечни

об использовании вооруженных сил не имеют должного и достаточного основания в действующем законодательстве.

Но, может быть, здесь следует принять во внимание то обстоятельство, что в данном случае существует пробел в законодательных установлениях, недосмотр, упущение законодателя, состояние неурегулированности? И что при достаточной категоричности конституционных положений об обеспечении территориальной целостности (и плюс к тому – признании прямого действия норм Конституции) можно считать допустимым прямое решение об использовании регулярных вооруженных сил высшими инстанциями президентско-исполнительной власти и при отсутствии достаточных узаконений?

1.