<<
>>

2.1. ФЕДЕРАЛИЗМ СОВЕТСКОГО ОБРАЗЦА: ПРОБЛЕМЫ И ПРОТИВОРЕЧИЯ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ

После февральской буржуазно-демократической революции перед Временным правительством встал ряд серьезных проблем, и одной из важнейших была национальная. Национальные движения стали заметной силой, проявившей себя в Финляндии, на Украине и в Прибалтике, где местная буржуазия высказывалась за национальное самоопределение.

Такое положение дел заставило Временное Правительство обратиться к вопросу о формах государственного устройства и управления на местах и вынудило предпринять ряд мер в целях решения национальных проблем. Были сделаны уступки Эстляндской и Лифляндской губерниям, Финляндии в плане развития культурно­национальной автономии, обсуждался вопрос о независимости Польши при условии военного союза с Россией.

Несмотря на то, что Временное Правительство не внесло принципиальных изменений в форму государственного устройства, им были внесены некоторые дополнения в систему управления национальным районами. В порядке децентрализации управления была учреяедена административная автономия, при которой местные политические и национальные группы сами могли определять форму и методы местной политики.

Появление административной автономии сыграло большую роль в процессе формирования новой Российской государственности.

Поскольку, это свидетельствовало о том, что в унитарной России в межреволюционный период стали вызревать новые формы государственности, ставшие предысторией создания ряда советских государственных образований[100].

Основы советского этапа развития государственности в России были заложены в национальной программе большевиков, взгляды которых во многом обусловливались взглядами на вопросы федерализма их идейных предшественников - западных социал- демократов. Общим знаменателем марксистско-ленинской теории федерализма являлось признание того, что федерализм выступает формой использования нацией всех доступных ей средств государственности для осуществления соответствующих интересов.

Иначе говоря, форма федеративного устройства государства связывалась исключительно с решением национального вопроса, ее осуществление мыслилось именно в сфере национальных отношений. Столь ограниченное понимание оснований учреждения советской федерации противоречило процессу интернационализации населения в рамках любой формы государственного устройства, равно как и внетерриториальности большинства этнических сообществ, которые, как правило, не составляют моноэтнических государственных образований.

Положив в основу федеративного устройства государства национальный принцип, марксизм-ленинизм отверг выводы классической юриспруденции о роли федерации в решении национального вопроса. Признавая сложность и запутанность национального вопроса, последняя не допускала какой-то единой политической панацеи для его решения государственно-правовым путем, рассматривая и унитаризм, и федерацию, и децентрализацию, и

индивидуальную свободу как проявление национального самосознания - в качестве возможных, но не единственных средств разрешения национальной проблемы. Что же касается политической организации наций на основе федерации, то ее построение признавалось затруднительным по многим причинам. Так, для наций, исповедующих объединительную национальную идею, национальная федерация может стать политической формой компромисса при переходе к совершенному слиянию. Но национальная идея может быть направлена на обособление отдельных национальных групп в уже существующем политическом целом; тогда она ведет к партикуляризму и разъединению и не может быть оправдана с нравственной точки зрения[101]. Поэтому едва ли можно считать, что национальный принцип в целом должен был оказывать влияние на форму политической организации.

Между тем теоретические корни советской федерации, как уже отмечалось, были заложены в процессе разработки именно национального вопроса. В юридической и исторической литературе большое внимание было уделено становлению взглядов К.Маркса и Ф.Энгельса на федерацию и развитию этих взглядов В.И.Лениным в качестве теоретического осмысления проблемы форм национальной государственности[102].

Данная проблема оценивалась как «один из важнейших вопросов теории и истории социалистического федерализма»[103].

C позиции современного видения федерализма его марксистско- ленинская трактовка нуждается в серьезном переосмыслении; следует

внести определенные коррективы в само понимание марксистско- ленинского подхода к теории федерализма. Известным заблуждением является рассмотрение марксизма-ленинизма в качестве единственного и нераздельного учения, без учета серьезных различий в подходах К.Маркса и Ф.Энгельса, с одной стороны, и В.И.Ленина, с другой стороны, к оценке общественных процессов. Так, если в трудах «.Маркса и Ф.Энгельса, наряду с классовым подходом, отчетливо прослеживается общедемократическое начало в решении национального вопроса, то В. И. Ленину оно практически не свойственно. Он существенно ужесточил классовую характеристику национальных отношений, рассматривая полное решение национального вопроса только как следствие и результат социалистической революции пролетариата. Лозунг пролетарского интернационализма, выдвинутый классиками марксизма, нес в себе заряд общедемократического подхода к вопросу о единстве наций (не может быть свободен народ, угнетающий другие народы). У В.И.Ленина пролетарский интернационализм уже - союз пролетариата угнетающей нации с пролетариатом угнетенной нации для борьбы против общего врага - буржуазии. В условиях перерастания капитализма в свою «высшую стадию» - империализм ленинская трактовка национальной проблемы тесно увязывалась с борьбой пролетариата всех наций против империализма.

Различия в подходах были свойственны не только общетеоретическим положения по национальному вопросу, но и тем положениям, которые марксизм и ленинизм выдвигали по поводу форм государственного устройства наций.

Формулируя общедемократический принцип права наций на самоопределение, «.Маркс и Ф.Энгельс предупреждали, что не только его осуществление, но и выдвижение возможно лишь при учете конкретно-исторической обстановки.

Так, право на самоопределение

рассматривалось ими в общем виде и не распространялось «вплоть до отделения» на каждую нацию. Интересно в этом плане заметить, что Ф. Энгельс делил европейские нации на «исторические и неисторические», следуя за гегелевской философией истории, что в отечественной литературе признавалось ошибочным[104]. Между тем в таком делении заложен глубокий смысл, если учитывать необходимость противодействия национальной обособленности и сепаратизму, особенно среди малых народов. Поэтому право на политическое отделение могло стать лозунгом только крупных европейских, «исторических» наций, достигших достаточно высокого уровня экономического развития. В отношении малых наций право на отделение могло провозглашаться в виде исключения, ибо образование мелких национальных государств в тех исторических условиях противоречило развитию экономики и вело бы к государственной раздробленности. Для марксистов анархический идеал мелких государств никогда не был желаемым результатом, в том числе и с позиции интересов рабочего класса в борьбе за государственную власть.

В отличие от К.Маркса В.И.Ленин, рассматривая современную ему историческую обстановку как создавшую условия для объективных предпосылок пролетарской революции, характеризовал браво национального самоопределения как необходимость свободы отдельных наций от чуженациональных коллективов и образования самостоятельного государства. Таким образом, ленинизм расширил само понимание права наций на самоопределение, признав свободу политического отделения за всеми нациями. «Право на самоопределение наций означает исключительное право на независимость в политическом смысле, на свободное политическое

отделение»[105]. При этом признание свободы отделения сопровождалось оговоркой, что это отнюдь не означает обязательности отделения, равно как не равносильно признанию федерации как принципа, поскольку отделение дает больше связи между нациями, но уже на основе полного демократического централизма[106].

Тем самым в ленинской трактовке изначально заложены: с одной стороны, признание фиктивности свободы отделения, которая отнюдь не гарантируется нациям в процессе создания федеративного государства на началах «демократического централизма»; с другой стороны - противоречие в самом понятии федерации, если она юридически признает свободу отделения, закрепив его в качестве права выхода своих субъектов. Все это оказалось свойственно советской федерации и в известной степени послужило причиной ее кризиса и распада СССР, как будет показано ниже.

Для марксизма и ленинизма характерно различие в подходах о признании федерации в качестве формы государственного устройства. При этом следует сделать уточнение по поводу широко распространенного в советской литературе утверждения, что К.Маркс и Ф.Энгельс выступали принципиальными противниками федерации вообще, которую они рассматривали как преграду, тормоз общественного развития и лишь как исключение допускали возможность федерации при известных особых условиях (например, для решения национального вопроса)[107]

В основе такого утверждения лежало недостаточно четкое понимание того положения марксизма, что наличие крупного и демократически централизованного государства возможно лишь в форме единой и неделимой республики, которая обычно и

- отождествлялась с унитарной формой государственности. Однако

данное положение не является, по нашему мнению, отрицанием

4 федерации и признанием безусловных преимуществ формы

унитарного государства. Как показал мировой опыт государственного строительства, единая республика может иметь не только унитарную форму, а федерация далеко не во всех условиях противоречит процессу централизации государства. И в трудах классиков марксизма содержатся положения, убеждающие в необоснованности абстрактного вывода о принципиальной непригодности федерации. Общее положение о необходимости единого централизованного государства конкретизировалось в них с учетом соответствующих условий, определяющих возможности использования либо федеративной либо унитарной формы.

В конкретный период федерация может квалифицироваться как «необходимость» при переходе к ней от конфедеративных образований (США, Швейцария)[108] либо как «шаг вперед» применительно к созданию англо-ирландского единства[109]. Следует заметить, что К. Маркс и Ф.Энгельс в своем признании федеративного устройства в определенных исторических условиях исходили из разных оснований организации конкретных федераций. Известно, что практически все устойчивые федерации в мире базируются на территориальном принципе, чем обеспечивается их стабильность, проистекающая из признания, так называемого «территориального корня» в качестве важнейшего момента федеративной организации государства. Это обстоятельство неоднократно признавалось марксизмом, и только догматический подход к его изучению не позволил выйти за рамки традиционного представления, согласно которому именно национальный вопрос рассматривался в качестве особых, исключительных условий

федеративной организации. Рассмотренные выше случаи признания федерации «необходимостью», «неизбежностью» и так далее связывалась классиками марксизма как раз либо с гигантскими масштабами территории (Соединенные Штаты), либо с необходимостью территориального объединения страны (Швейцария), либо с выгодами сохранения территориального единства при невозможности предотвратить отделение (Ирландии от Англии), когда «шагом вперед» в этом направлении являлась федерация.

Таким образом, отрицание федерации не является универсальным в подходе классиков марксизма к данной государственной форме, а ее признание не есть какое-то исключение из общего правила. Именно с позиции такого исключения вопрос о допустимости федерации решал В.И.Ленин, считавший в числе особых условий, определявших признание федерации, выдвижение на первый план национального вопроса. Тем самым им были интерпретированы взгляды К.Маркса и Ф.Энгельса, исходя из собственных представлений о федерации как форме реализации национальных отношений, используемой исключительно в национальной сфере.

Проводя различие во взглядах К.Маркса, Ф.Энгельса и В.И.Ленина, следует отметить и тот факт, что для последнего было более сложное отношение к федерации, чем у его идейных наставников. C одной стороны, оно отличается применительно к общим условиям выбора форм государства для всех стран и к условиям государственного устройства России; с другой - применительно к нашей стране с точки зрения возможности и необходимости федерации как в дооктябрьский период, так и в условиях советского строя.

Прежде всего, В.И.Ленин исходил из того, что К.Маркс был «принципиальным врагом федерализма», допуская федерацию лишь в исключительных случаях необходимости решения национального вопроса, что, как нами было замечено, не соответствовало

действительности. Свое общее отношение к федерации В.И.Ленин обуславливал тем, как она соотносится с принципом демократического централизма. Он неоднократно высказывался против федерации вообще: «мы в принципе против федерации - она ослабляет экономическую связь, она негодный тип для одного государства»[110], «ставить в свою программу защиту федерализма вообще марксисты никак не могут, об этом нечего и говорить»[111]. Но одновременно он указывал, что «при наличии серьезных экономических и политических оснований федерация может не только не противоречить демократическому централизму, но оказаться единственно верным путем к полному демократическому централизму»[112].

При этом вопрос об общем, принципиальном отношении к федерации решался В.И.Лениным по-разному в зависимости от того, шла ли речь о буржуазной федерации или о федерации как государственной форме диктатуры пролетариата. В буржуазном государстве федерация оказалась не способной решить национальный вопрос, она не устраняла национального гнета и неравноправности наций. Поэтому федерации не следует давать предпочтение перед унитарным государством, даже когда последнее основано на национальном угнетении, ибо и федерация не является лучшей формой буржуазного государства в условиях многонациональности. Однако здесь не учитывается, что и буржуазная федерация, созданная под воздействием интеграционных процессов, отвечает интересам интернационального сплочения общедемократических сил, на что прямо указывали К.Маркс и Ф.Энгельс[113]. Тем более, что классические федерации, создавшиеся еще при их жизни, доказали свою дееспособность, в том числе и в решении национального вопроса.

Что же касается специфических условий России, то в дооктябрьский период В. И. Ленин выступал против создания федерации в нашей стране ввиду уже сложившейся формы унитарного государства, переход от которой к федеративной форме означал бы разрыв уже сложившихся связей экономического, правового и бытового характера. Для решения национального вопроса в условиях унитарного государства в России он признавал только два пути: либо полное отделение нации, либо областную автономию для тех наций, которые решат остаться в составе единого государства. Федерации в ленинском плане решения национального вопроса в России в тот период не содержалось, ибо признание областной автономии означало отрицание необходимости федерации. Причем план областной автономии выдвигался в противовес культурно-национальной автономии, которая предусматривала предоставление автономии нациям, не имеющим единой территории проживания, но объединяющимся по принципу общности языка, образования, культуры и так далее.

Именно такое отрицательное отношение большевиков к культурно­национальной автономии предопределило государственно-правовое бесправие большинства наций в советской федерации ввиду отсутствия у них каких-либо форм самоопределения, особенно если они проживали за пределами своих национально-государственных образований либо не имели таковых на территории федеративного государства. Поэтому явно не соответствует действительности более позднее высказывание В.И.Ленина, согласно которому «мы дали всем нерусским национальностям их собственные республики или автономные области»[114]. Большинство этносов как в прежнем СССР, так и в современной России не имеют собственных образований, причем возможности культурно-национальной автономии вплоть до самого

последнего времени не были использованы в плане признания государственного характера данной формы и ее законодательного регулирования[115].

В проекте Программы социально-демократической партии, подготовленным В.И. Лениным в декабре 1895 года были отражены основные принципы национальной программы. Первоначально национальная программа большевиков отличалась ярким классовым подходом, основанным на принципе пролетарского интернационализма. Однако развитие к началу XX века национального движения заставило социал-демократов более внимательно отнестись к национальному вопросу. Уже на I Съезде российской социал- демократической партии в марте 1898 года впервые был выдвинут тезис права наций на самоопределение. Впоследствии в июле-августе 1903 года это требование получило официальное закрепление в Программе партии, принятой на Il Съезде РСДРП[116].

Право наций на самоопределение большевиками тесно связывалось с теорией классовой борьбы. Так, В.И.Ленин писал: "Социал-демократия, как партия пролетариата, ставит положительной и главной задачей содействие самоопределению не народов и наций, а пролетариата в каждой национальности"[117].

Вместе с тем, большевики не призывали к разрушению единства Российского государства. Более того, вслед за К. Марксом и Ф. Энгельсом, отдающим предпочтение крупному, демократическому централизованному государству, обеспечивающему тесное единство рабочего класса в борьбе с буржуазией, В.И. Ленин выступал против создания новых национальных государств, полагая, что унитаризм

более соответствует интересам пролетариата, чем федерализм, который, по его мнению, "не дело пролетариев". "Мы, в принципе, против федерации, - заявлял В.И. Ленин, - она ослабляет единую экономическую связь, она негодный тип для одного государства"1.

Впоследствии, после 1913 года в решениях партии большевиков по вопросу об организации государственного устройства России наблюдаются серьезные изменения, касающиеся главным образом вопроса об автономии и федерации. В.И.Ленин впервые признал: "Социал-демократы России должны во всей своей пропаганде настаивать на праве всех наций образовывать отдельное государство или свободно выбирать то государство, в составе которого они желают быть"2. Более четко отношение к национальному вопросу В.И. Ленин сформулировал на Vll Всероссийской конференции РСДРП(б) в 1917 году: "за всеми нациями, входящими в состав России, должно быть признано право на свободное отделение и на образование самостоятельного государства3.

Выступая за областную автономию, В.И.Ленин считал, что она в отличие от федерации не мешает тому, чтобы превратить Россию в единое демократическое государство. Национально-культурная автономия, напротив, представляется ему как форма изъятия из ведения государства национально-культурных дел и передачу их в руки своего рода национальных сеймов. "Национально-культурная автономия, - писал Ленин, - искусственно размежевывается по принадлежности к той или иной национальной культуре, то есть усиливает связь рабочих с буржуазной культурой отдельных наций"4.

Таким образом, хотя в некоторых работах В.И. Ленина присутствует идея федерализма, это не означает, что партия

’Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.48. С.235. 2Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.26. С.315. ’Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.31. С.439. 4Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.27. С.440.

большевиков допускала возможность и необходимость образования федерации в России. Наоборот, Ленин неоднократно подчеркивал, что федерация вступает в противоречие с интересами пролетариата, и считал, что марксисты должны выработать враждебное отношение к федерации[118].

Однако ход исторических событий внес свои поправки в содержание взглядов большевиков на федерализм. Учитывая требования националистических правительств Финляндии, Украины, Закавказья, Туркестана и казачьих областей, буржуазно­националистических элементов Украины, Белоруссии, Литвы, Латвии, Эстонии, В.И. Ленин был вынужден изменить свою точку зрения и признать возможность федерации как формы государственного устройства будущей России.

Необходимо заметить, что прежде чем признать возможность создания федерации, В.И. Ленин в апреле 1917 г. первоначально выдвигает идею национальной автономии в отличие от прежней областной автономии. Национальная автономия понималась как "полная свобода отделения, самая широкая местная автономия, детально разработанные гарантии права национальных меньшинств"[119]. По мере дальнейшего развития процессов государственного строительства в национальных районах России В.И. Ленин приходит к мысли о возможности федеративного устройства всей будущей социалистической республики. Эта идея получила юридическое закрепление в решениях I Всероссийского съезда Советов в июне 1917 года: "Пусть Россия будет союзом свободных республик"[120].

Анализируя взгляды К.Маркса и Ф.Энгельса на федерацию, Ленин подчеркнул, что федерация как одно из средств решения

национального вопроса допустима и целесообразна в определенных условиях. Тем не менее, признание В.И.Лениным федерации как государственной формы не означает отрицания идеи автономии, которая была заложена в Программе партии. Это подтверждается практикой государственного строительства в России после революции 1917 года.

После Октябрьской революции Советская республика сохранила унитарную форму в границах бывшей Российской империи. Созванный Il Всероссийский съезд Советов не поднимает вопроса о форме советского государственного устройства. Вероятно, это объясняется тем, что в первые месяцы после Октябрьской революции Советская власть распространялась почти на всю территорию бывшей Российской империи, но связь между Центром и местными Советами была очень слаба. Система административного деления, сложившаяся в межреволюционный период должна была действовать под контролем Советов, члены городских дум и земских управлений включались в состав исполкомов Советов. Также можно предположить, что первоначально у руководства большевистской партии было намерение сохранить в целом унитарный тип государственного устройства в России, поскольку трудящимся разных национальностей в их борьбе за социализм необходимо единство, в том числе государственное.

Вместе с тем, 7(20) ноября 1917г. от Советской России отделилась Украина, 22 декабря 1917г. - Финляндия, 19 декабря CHK выступил за "действительное самоопределение Польши, Литвы, Курляндии". По мнению английского историка Э.Карра, после взятия власти перед большевиками встала задача смягчить явные противоречия между тенденциями национального самоопределения, ведущими к разделению, и необходимостью более тесного соединения.

Последовательность и гибкость подхода большевиков к требованиям самоопределения после 1917 г. была не ограниченной"[121].

В этих условиях большевиками была признана федерация в качестве переходной формы к будущему государственному единству. Федеративная форма государственного устройства была избрана не потому, что считалась идеальной, а в связи с объективно сложившейся обстановкой. Это был своего рода компромисс между идеей, отражавшей перспективу развития, и реальной действительность.

18 января 1918 года открылся Ill съезд Советов, принявший "Декларацию прав трудящихся и эксплуатируемого народа", который закрепил факт создания Федерации, а затем в ее развитие была принята резолюция "О федеральных учреждениях Российской республики". Позже идеи, заложенные в этих документах, нашли свое развитие в первой Советской Конституции РСФСР 1918 года.

В ст.1 п.2 Декларации было заявлено, что "Советская Российская республика учреждается на основе свободного союза советских наций как федерация советских национальных республик". Однако в решениях съезда понятие федерации не было раскрыто, а оговаривалось право наций "принять самостоятельное решение на своем собственном полномочном советском съезде, желают ли они и на каких основаниях участвовать в федеральном Правительстве и в остальных федеральных советских учреждениях"[122].

Наряду с отсутствием указания на то, что подразумевается под Россией как федерацией советских национальных республик: то ли вся территория бывшей Российской империи, то ли территория империи за изъятием всех уже независимых к тому моменту республик, в указанной резолюции применительно к субъектам федерации использовались неравнозначные термины: "Советские республики

отдельных областей" и "области, отличающиеся особым бытом и национальным составом". В чем состояло принципиальное различие между ними оговорено не было. В Декларации также не конкретизировался вопрос образования субъектов Российской Федерации. Таким образом, провозглашенная Всероссийская Федерация советских национальных республик не имела в полном объеме правовой регламентации.

Тем не менее, новые подходы к государственному устройству России получили закрепление в первой Конституции РСФСР 1918 года. В статье 11 Основного закона говорилось, что советы областей, отличавшихся особым бытом и национальным составом могли объединиться в автономные областные союзы, во главе которых, как и во главе всяких могущих быть образованными областных объединений вообще, находятся областные Съезды Советов и их исполнительные органы[123].

Первая Советская Конституция - Конституция РСФСР, принятая 10 июля 1918 года, - мало что добавила к положениям вышеназванной Декларации. Несмотря на то, что последняя составляла первый раздел Конституции, при сопоставлении их текстов можно было обнаружить ряд противоречий.

Во-первых, Декларация объявляла Россию федерацией советских национальных республик, а Конституция таковыми считала автономные областные союзы. Кроме того, в Конституции впервые на уровне Основного закона употреблялся термин "автономные" как признак областных союзов, входящих в РСФСР "на началах федерализма", в отличие от всяких других областных объединений. Таким образом, автономия законодательно признается элементом федерации, тогда как прежде, этот термин обычно применялся в

отношении частей государства, не влиявших на устройство центральной его власти, не являвшихся федеративными[124].

Во-вторых, при разграничении предметов ведения федеральных органов и органов власти субъектов федерации в Декларации и Резолюции подчеркивалось, что "разграничение сферы деятельности федеральных и областных учреждений Российской республики определялся ВЦИК и ЦИК этих республик", а "центральная советская власть представляет Российскую Федерацию Советов в целом". Аналогично и Конституция 1918 года, раздел "Конструкция Советской власти" при изложении вопросов организации центральной власти не употребляет термин "федеративной".

Здесь же следует отметить, что в Конституции отсутствовала глава, регламентирующая взаимоотношения федерации и ее составных частей, а установленные полномочия высших федеральных органов на местах не могли создать условия для нормального функционирования федеративных отношений в стране. Так, ВЦИК обладал законодательными, распорядительными и контрольными функциями, а общее управление делами РСФСР принадлежало Совету народных комиссаров. Но, вместе с тем, ВЦИК принадлежало право отменять и приостанавливать всякое постановление или решение CHK. В свою очередь, установление и изменение границ, а равно и отчуждение частей территории РСФСР или принадлежавших ей прав относилось к компетенции Всероссийского съезда Советов и ВЦИК Советов. Съезд Советов и ВЦИК Советов осуществлял "принятие в состав РСФСР сочленов советской республики и признание выхода из Российской Федерации отдельных частей ее" (ст.49 пункт "д")[125].

В-третьих, положения Декларации формально имели силу почти на всей территории бывшей Российской Империи, а нормы

Конституции РСФСР, в результате событий первой половины 1918 года, действовали лишь на той ее части, на которой функционировала Советская власть. Соответственно, и "автономные, областные союзы" могли быть образованы лишь на этой подвластной Советам территории.

Кроме того, по сравнению с Декларацией, в Конституции 1918 года более четко проведено разделение двух форм территориальных образований - национально-территориальной и административно­территориальной, т.е. "автономных областных союзов" и "обычных областных объединений". Последние, как административные части РСФСР, не могли составлять начала федерации в РСФСР, что лишало ее качеств классической федерации. Понятие автономии и федерации в Конституции фактически совпали в одно целое, что на многие годы определило дальнейший путь развития государственного устройства России. В этом проявилось прежнее отношение правящей партии к идее федерации, как негодной для пролетариата форме государственного устройства.

Следует заметить, что в процессе самого признания федерации наиболее целесообразной формой объединения наций в России В.И.Ленин не избежал определенных противоречий, которые в последствии сказались на судьбах советской федерации.

Прежде всего, предпочтение, отдаваемое унитарной форме, проявилось в конечном итоге и в плане построения федерации, которая восприняла демократический централизм как идеологический и организационный принцип, что стало одной из причин перерождения советской федерации в фактически унитарное государство. Вместе с тем, использование В.И.Лениным федерации как наиболее целесообразного способа решения национального вопроса в России сопровождалось известной неопределенностью в характеристике самих форм федерации. C одной стороны, уже в мае-июне 1917 года,

когда речь шла лишь о допустимости федерации, он как бы «предрешил» вопрос о ее конкретной форме как союзе «республики российской с республиками какой угодно иной нации»[126], как «союзном государстве» всех народов, решивших свободно объединиться «с кем угодно»[127]. Упомянутый нами лозунг «Пусть Россия будет союзом свободных республик»[128] также свидетельствует, что до Октября В.И.Лениным была выдвинута идея союзного государства, создаваемого на базе власти Советов. В последующем эта идея оформилась путем последовательного признания возможности образования единого союзного государства всех республик, возникших после Октябрьской революции, а затем - необходимости образования Союза ССР. Таким образом, идея союзного государства как формы объединительного движения республик с самого начала довлела над идеей классической федерации, что jλпривело к известным противоречиям в самой форме советской федерации и предопределило ее кризис.

Но с другой стороны, отмеченная неопределенность проявилась в том, что предполагаемое союзное государство должно выражать единственный тип федеративных связей, объединяющий как уже существующие, так и будущие пролетарские государства. Поскольку же организация таких связей мыслилась в составе России, то в нее и должны входить все возникающие субъекты. Не случайно В.И.Ленин, говоря о братском союзе всех народов, еще в апреле 1917 года подчеркивал, что в таком союзе Украинская республика не отделится от Российской республики при наличии у нее власти Советов, а не республики Милюкова[129]. Вплоть до 1922 года он не предлагал установить какую-то иную форму федеративной связи, кроме той,

которая уже существовала в пределах РСФСР. Таким образом, И.В.Сталин, выдвигая свой план «автономизации» независимых республик, имел все основания не видеть разницы между «украинским» и «башкирским» типами федеративных связей и предложить вступление в состав РСФСР как независимых, так и автономных республик. Тем самым не только нарушался принцип равноправия субъектов федерации, но и не обеспечивалось требование «автономии», которое означало предоставление независимости и полное демократическое самоуправление.

Преодолевая сложившуюся на основании его же подходов неопределенность, В.И.Ленину в дальнейшем пришлось обратить специальное внимание на борьбу против антидемократического плана «автономизации». В процессе этой борьбы он и предложил новый план: не «вступление» республик в РСФСР, а добровольное объединение всех республик вместе с РСФСР в новое государственное образование - Союз советских республик, построенное на основе равноправия с Украинской республикой и другими; вхождение вместе и наравне с ними в новый союз, новую федерацию1.

Образованная таким образом советская федерация оказалась, вопреки утверждениям большевиков, искусственным и недобровольным союзом. Происшедший после февраля и особенно после октября 1917 года распад Российской империи привел к образованию многочисленных самостоятельных государств, причем не только на окраинах, но и в центре России, которые тяготели к сепаратизму, борясь за признание своего суверенитета. Однако этот процесс был искусственно прерван, когда «буржуазно­националистические» правительства этих государств потерпели военное поражение и произошел оккупационный захват их территорий,

приведший к присоединению отдельных народов под видом их вхождения в «братский союз» республик и автономий. Победа Красной Армии, пришедшей на помощь народам окраин - Кавказа, Украины, Прибалтики (после оккупации) и прочих, была подкреплена организационной работой большевистской партии, позволившей «сформировать» волю соответствующего народа в нужном направлении.

Утвердившееся в ту пору положение о развитии двух видов советской федерации, первым из которых было объединение суверенных государств, а вторым - федерация на базе автономии, в сущности, уводило в сторону от главного вывода: в СССР осуществлялась политика классового подхода, направленная на сближение нации, его превращение в унитарное государство. Причем жесткая унитаризация государственности происходила и в Российской Федерации и в Советском Союзе в целом. Вместо последовательного федерализма была узаконена в Конституционном порядке сталинская концепция «автономизации», которая привела к многоступенчатому национально-государственному устройству с соответствующими социально-экономическими и иными неравными правами отдельных народов. Была создана социально-политическая предпосылка для образования «державной нации» для определенной союзной республики и «второсортных народов» в ее составе. Негативные последствия политики «автономизации» обусловили конституционно­правовую «асимметричность» современной модели российского федерализма.

Вместе с тем, следует подчеркнуть, что в РСФСР имелись некоторые формальные признаки федеративной организации. В ее состав входили 16 автономных республик, 5 автономных областей, 10

1См.: Равин С.М. В.И. Ленин о формах государственного устройства наций. Изд-во ЛГУ. 1961. С. 37-42.

автономных округов[130]. Если прослеживать только формально-правовую сторону развития автономных республик в составе РСФСР в последующие годы, то можно сделать вывод об определенном упрочении их конституционного статуса и государственного характера. Достаточно сказать, что в Конституции РСФСР 1925 года, принятой вслед за первой союзной Конституцией 1924 года, автономным республикам было предоставлено право иметь свои собственные конституции. Но, во-первых, конституции автономных республик подлежали утверждению Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом, а во-вторых, их признание в качестве государства наталкивалось на серьезное сопротивление тех, кто не шел дальше идеи областной автономии[131].

Конституция СССР 1936 года и Конституция РСФСР 1937 года установили, что каждая автономная республика принимает свою конституцию, которая должна быть построена в полном соответствии с Конституцией РСФСР; за автономной республикой признавалось право иметь свои высшие органы власти, управления и правосудия, а также собственное гражданство. Утверждение Конституции и законодательства автономной республики перешло в ведение Верховного Совета РСФСР[132].

В конституционных нововведениях конца 70-х гг. обращает на себя внимание некоторое усиление формальных федеральных компонентов государственной организации РСФСР. Конституция СССР 1977 года, а затем и Конституция РСФСР 1978 года придали статусу автономной республики новые черты. Во-первых, Верховный Совет РСФСР, подобно Верховному Совету СССР, стал двухпалатным органом, состоящим из Совета Республик и Совета Национальностей.

Во-вторых, главы правительств автономных республик вошли в состав Совета Министров РСФСР. В-третьих, правительство РСФСР утратило функции непосредственного руководства правительствами автономных республик и стало осуществлять общую координацию их деятельности. В-четвертых, конституции автономных республик не подлежали более утверждению Верховным Советом РСФСР и должны были полностью соответствовать Конституции РСФСР.

Самое важное, на наш взгляд, изменение состояло в том, что признание автономной республики государством нашло отражение в Конституции РСФСР. В союзной Конституции это положение прямо не воспроизводилось, но общий принцип гласил: «Автономная республика вне пределов прав Союза CCP и союзной республики самостоятельно решают вопросы, относящиеся к ее ведению» (ст.82). За автономной республикой было записано право участия в решении вопросов, отнесенных к ведению СССР и союзной республики. Автономная республика должна была обеспечивать комплексное экономическое и социальное развитие на своей территории. По вопросам, отнесенным к ее ведению, автономная республика координировала и контролировала деятельность предприятий, учреждений и организаций, подчиненных органам СССР и РСФСР[133].

Таким образом, взаимоотношения РСФСР и автономных республик развивались внешне во многом по федералистской модели, хотя объем самостоятельности последних оставался весьма

ограниченным. Вместе с тем, федералистские тенденции никак не затрагивали административно-территориальные единицы и автономии (автономные области, автономные округа). По отношению к подавляющему большинству своих территориальных единиц РСФСР представляла собой чистую модель унитарного государства.

Властные структуры в союзных и автономных республиках выполняли чисто декоративную роль. Зависимость республик от центра была близкой к абсолютной. Государственные образования управлялись непосредственно из Москвы, при этом столица контролировала каждый шаг региональных властей. Центральная власть в одностороннем порядке устанавливала объем их полномочий. Не могло быть и речи о какой-либо самостоятельности в экономической, политической или духовной сферах. Все это явилось следствием того, что с самого начала нарушался один из основных принципов построения федеративной государственности - принцип разграничения сферы деятельности федеральных и местных органов власти.

Федеративная форма государственного устройства, оставаясь законодательно закрепленной во всех Конституциях, превратилась в чистую формальность. Образовалось государство,

монополизировавшее все средства производства, природные ресурсы, распределение произведенных материальных благ и услуг; федерация переродилась в унитарное государство, в систему с иерархическими связями, где партия исполняла роль своеобразного пульта управления[134].

Формально-юридически СССР представлял собой конфедеративное образование (союз суверенных государств, обладающих правом на сецессию), а РСФСР - унитарное государство с элементами автономии. При этом правовая модель федеративного устройства СССР не совпадала с реальными отношениями: идеология союзного федерализма основывалась на конфедеративных идеях, а конкретные формы ее воплощения в систему политико-правовых и экономических отношений выражались в большей мере в унитарных

связях. Слова о государственном суверенитете союзных республик были формальной декларацией, поскольку он не обеспечивался законодательно и не реализовался на практике. Таким образом, фактически и СССР и РСФСР в составе союза являлись унитарными государствами.

Советский Союз был не только унитарным, но и самым централизованным государством, жестко контролировавшимся Коммунистической партией и скреплявшимся ею в единое целое. Именно поэтому кризис советского федерализма предопределялся саморазрушением власти в СССР, начавшемся после того, как КПСС стала утрачивать положение стержневой структуры политической власти и выпустила из-под своего контроля процессы национального обособления Союз распался. Общим знаменателем этих процессов явилась самоидентификация личности в рамках этнических сообществ, что привело к «взрыву» национального самосознания и стимулировало те центробежные силы, которые сыграли решающую роль в распаде Союза ССР.

Верховный Совет СССР осознал опасность распада страны в процессе суверенизации республик и принял серию нормативно­правовых актов, направленных на улучшение федеративных отношений. Так, принятые в 1990 году законы СССР «Об основах экономических отношений Союза CCP1союзных и автономных республик», «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР», «О разграничении полномочий между Союзом CCP и субъектами федерации»[135] были направлены на устранение противоречий между Союзом CCP и союзными республиками. Однако, указанные законы не только не способствовали совершенствованию федеративных отношений между центром и

республиками, а наоборот, подтолкнули последние к борьбе за суверенизацию и территориальную независимость.

Процессы децентрализации управления и поиска новой парадигмы федеративного устройства Советского государства оказались тесно связанными с процессами утверждения России как самостоятельного государства. В новых условиях возникла задача, нацеленная на проведение реформирования государственности России на основе принципов федерализма с использованием как отечественного опыта, учитывающего исторические ошибки прошлого, так и достижения мировой практики функционирования федеративных отношений.

Таким образом, кризис и распад Советского федеративного государства приобрели значение исторического опыта, позволяющего выявить причины дезинтеграции СССР как союзного государства и использовать этот опыт в целях позитивного развития российского федерализма.

Опыт и уроки Советского федерализма, свидетельствуют, что эффективное функционирование федерализма обеспечивается не формальным провозглашением демократических принципов, а политикой социальной справедливости в экономической, национально­территориальной, духовно-идеологической и других сферах жизни. Главным гарантом ее осуществления является подлинный демократизм политической системы общества.

<< | >>
Источник: ЯРЫГИНА Юлия Владимировна. ТЕОРЕТИКО-ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ ФЕДЕРАЛИЗМА (НА ПРИМЕРЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва, 2001. 2001

Еще по теме 2.1. ФЕДЕРАЛИЗМ СОВЕТСКОГО ОБРАЗЦА: ПРОБЛЕМЫ И ПРОТИВОРЕЧИЯ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ:

  1. 2. Противоречииt конфликты и ко. пиши в законодательной системе
  2. БИБЛИОГРАФИЯ
  3. ГЛАВА 1.ОСНОВНЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ И ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГОФЕДЕРАЛИЗМА
  4. БИБЛИОГРАФИЯ НОРМАТИВНО-ПРАВОВЫЕ АКТЫ. 1.
  5. 2. Понятие права
  6. Незаконные вооруженные формирования как проявление экстремизма, этносепаратизма и фактор дестабилизации современной российской государственности: политико–правовой анализ
  7. Тенденции, роль и противоречия послевоенного государственного управления
  8. 1. НЕЗАКОННЫЕ ВООРУЖЕННЫЕ ФОРМИРОВАНИЯ КАК ПРОЯВЛЕНИЕ ЭКСТРЕМИЗМА, ЭТНОСЕПАРАТИЗМА И ФАКТОР ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ: ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ
  9. Глава 2. Криминальный субъект с позиций криминологии и Концепции национальной безопасности России.
  10. § 2. Проблема объекта уголовно-правовых отношений
  11. 4. НА ПУТИ К ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ (1994-1998)
  12. Категоризация. Парадигматика языка советской действительности как смыслового кода ориентированного (заряженного) языкового сознания
  13. § 1. Буржуазно-демократическое политическое образование в Приморье
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -