В. СИСТЕМА И ИСТОРИЯ ПРАВА

(внешняя, внутренняя история права, юридические древности).

§33.

Итак, наука права имеет две стороны: систематическую и историческую; в уразумении, уяснении обеих этих сторон в одинаковой степени состоит истинное правоведение. Этим не исключается тот метод, по которому научное исследование и изложение в отдельном случае преимущественно обращается то к одной, то к другой стороне. Предпочтение одной стороны целого не есть односторонний способ исследования; того только следует назвать односторонним, кто рассматривает одну сторону как целое.

Систематическое познание есть познание внутренней связи, соединяющей части права; оно рассматривает отдельное в смысле члена целого, а целое — как тело, распадающееся на отдельные органы. Действующая сила одновременного разнообразия права, следовательно, принцип системы, есть то содержание, неравенство которого право должно преодолеть, и то сопротивление, которое противостоит уравнивающему принципу права. Каким образом отсюда происходит система юридических отношений и прав, изложено выше (глава 3).

Одно только систематическое познание можно назвать полным; прежде всего оно является нам таким с внешней *" стороны, потому что оно одно в состоянии обнять все части права. Если бы мы рассматривали право как простой агрегат юридических положений, то мы никогда не могли бы быть уверенными, что усвоим себе весь его объем: так, например, в куче камней может быть незаметна для наблюдателя недостающая часть; напротив, если они соединены в одном произведении искусства, то каждый недостающий камень бросается нам в глаза и можно определить тогда с точностью границы целого.

частью в системе прав, таким образом проследить его начало до образования понятия права вообще и, идя от последнего далее, достигнуть до указанного отдельного права, свойство которого только этим способом совершенно определится, так оказывается, что оно есть право, следовательно, власть над предметом; право на вещь, следовательно, разделяет участь особенной природы этих прав; право на чужую вещь, следовательно, частичное подчинение ее; сторона, которой эта вещь подчинена, есть сторона пользования, следовательно, оно принадлежит к роду прав на пользование вещью; пользование принадлежит известному субъекту, далее которого оно не идет, поэтому это право есть сервитут; существует оно для поземельного участка, следовательно, предиальный сервитут, для указанной потребности земельного участка — сервитут дороги. Я называю все это генеалогией понятий; в них заключается причина, почему руководящие принципы не следует рассматривать как простую схему определений (дефиниций). Каждое из этих понятий есть живое существо, а не мертвое орудие, способное только развивать далее полученное. Каждое из этих понятий есть индивидуальность, отличная от индивидуальности его производителя, подобно тому как от него происшедшее получает в новом элементе, который можно назвать ради сохранении подобия материнским, собственную свою жизненную силу.

§34. История права как изображение его преемственного разнообразия имеет двоякое направление. Организм развивается и изменяется частью в целом, частью в своих членах, так что каждый член, обладая своею, ему свойственною жизнью, существенно и неразрывно связанною с жизнью целого, имеет также свою собственную историю, но тесно соединенную с историй целого.

Таким образом, мы должны различать две части в истории права: историю права в целом и историю отдельных членов права.

Эту вторую часть стали называть внутреннею историею права, а первую, в противоположность ей, — внешнею. Эти выражения легко могут вести к недоразумению, будто бы внешняя история права имеет дело с внешним и случайным элементом права и только внутренняя занимается внутреннею и существенною стороною его. Сверх того, для внешней истории права употребляется еще название «история источников права», но это слишком уж ограниченное выражение ее содержания.

Предмет первой части истории права — преемственное движение права в тех вопросах, которые обозначают моменты целого: возникновение права, следовательно, вид и деятельность источников права, его жизнь в сознании народа, учреждения для его охранения, его деление на частное право, публичное и т. д. и отношение этих частей, характер его как права данного народа. История всех этих моментов выпадает на долю первой части истории права, которая, следовательно, никоим образом не ограничивается источниками права; даже писатели, предпринимавшие изложение так называемой внешней истории права как истории источников права, в действительности редко или никогда не ограничивали ее этой только сферой.

В прежнее время так называемую внешнюю историю права называли просто историей права, historia iuris, что соответствовало бы здравому смыслу, но противопоставляли ей внутреннюю историю в смысле «юридических древностей» — antiquitates iuris, и вследствие этого первое выражение соединяло с собой неправильное значение, как будто бы была только первая часть истории права (т. е. внешняя) истинной историей, ибо антикварное исследование так далеко отстоит от совпадения с историей, что оно скорее образует противоположность последней. Разница та, что наука о древностях рассматривает свой предмет не со стороны его движения, а в покоящемся состоянии. Из этого различия самого исследования следует и различие предметов. Антикварное исследование ограничивается древними, прошедшими состояниями, историческое же имеет именно дело с настоящими, только рассматривает их в движении, в процессе образования. Итак, юридические древности представляют нам образ состояния права какого-либо прошедшего времени, не говоря, каким образом оно возникло и что из него вышло, между тем как это последнее составляет именно задачу истории права. Антикварное исследование — необходимое вспомогательное средство для истории, но само оно не есть история.

Впрочем, название «юридические древности» для истории права или части ее представляется не только ошибкою в слове: оно шло рука об руку с ошибочной обработкой самого дела. От этого нередко терялась та великая польза, которую антикварные исследования могли бы иметь для историков. Истории права не только назывались антикварными древностями, но они именно были таковыми; между тем как ученые воображали себе, что исследуют право исторически и полагали себя таким образом успокоенными в своей научной совести и удовлетворенными в своих потребностях, нашей науке некоторое время недоставало вовсе истории, без которой она обойтись не может. Даже и до нашего времени у некоторых еще замечаются дурные последствия такого смешения, так как они считают себя или за историков права, потому что могут прославиться занятием прошедшими состояниями права, или говорят против истории права, что, собственно, следовало бы говорить против другой области, против исключительного антикварного направления.