А. ФИЛОСОФИЯ ПРАВА И ЮРИСПРУДЕНЦИЯ

§32. Земная жизнь состоит в постоянном движении, в постоянном видоизменении, не теряя своего существа. Каждый живой организм представляет две стороны: во-первых, он заключает в себе движение, сочленение, состоит из различных членов, которые, однако, поддерживаются единством, душой организма; во-вторых, отношение к более высшему целому, в коем он движется и членом которого он считается.

Он имеет двоякое движение, подобно земле, которая вращается около своей оси и вследствие этого распределяет на своей поверхности свет, источник ее разнообразных образований, и около солнца, вследствие чего она является членом высшего организма.

Точно то же самое нужно сказать и об историческом факте, который мы называем правом. Такое же самое различие делает право одновременно предметом особенной науки — юриспруденции и общей — философии.

Думали различать так называемое положительное и философское правоведение таким образом, что первое имеет дело с действительным правом, следовательно — с чем-то положительным и историческим; философия же права занимается правом, которое не дано в действительной жизни, которое, напротив, она сама выводит из постулатов всеобщего разума, следовательно, правом, не имеющим истории, но проистекающим вечно неизменным из законов неизменного разума. Это право называли естественным, а также разумным правом. Эта философия права, насколько она была последовательно верна себе, в действительности не имела предметом своим права, могущего иметь свое начало только в свободе (§2), но она также не была и философией, ибо только то, что имеет историю, может быть предметом философии. Старались вышеупомянутое различие выразить также следующим образом: положительное правоведение занимается существующим уже правом, философское — тем, которое долж- но быть. Вместе с этим признавали свободу бытия только за положительным правом, ограничить которое тщетно пытался бы бессильный разум.

Философия по этому воззрению имела бы всегда дело только с недействительным, ибо как только предмет вышел бы из ее сферы быть должного и перешел бы в существующее, он перестал бы быть ее предметом и примкнул бы к положительной юриспруденции. Можно, пожалуй, подумать, что такое разграничение сделано юристами, которые подобной уловкой оттеснили бы философов на самый задний план, но, напротив, сами философы отыскали его себе как самый удобный удел. Своим отречением от действительного и положительного они довели философию до враждебного отношения к положительному праву, или лучше, обратили ее в невинную забаву.

Чтобы избегнуть недействительного, попытались сделать дальнейший шаг: оставляя это «быть должное» предметом философии права, но полагая его в существующем, говорили, что она занимается действительным правом, но только разумною его стороною, и что эта разумная сторона именно и составляет собственно действительное в праве. Насколько верно это последнее утверждение, указано выше (§2); философия мало выиграла бы в уважении, если бы отстраняла от себя свободную сторону права и присваивала бы себе одно необходимое, следовательно, конечное. Впрочем, в каком бы смысле ни принимали разумный элемент в праве, никогда нельзя будет оспорить у юриспруденции того, что она также занимается этим элементом и что поэтому для философии не было бы вовсе места. Отличие от юриспруденции состояло бы только в том, что она была бы несовершенной, наполовину юриспруденцией.

Такое впечатление, без сомнения, производят те философии права, которые вращаются в подобных сферах. Многие из них содержат право, но зато никакой философии, другие же — ни того, ни другого.

Истинная задача философии права — исследовать это право как член высшего организма, для чего особенная наука не имеет средств.

Прежде всего философии предстоит указать, как этот член мирового организма произошел из целого, как возникло право вообще, каким образом человечество дошло до права. Юриспруденция поэтому может получить понятие права только от философии, ибо понятие это покоится на отношении к осталь- ным членам общего организма.

Начало только тем определяется, что идут далее его пределов, ко всему предшествующему, следовательно, к чему-либо другому, что не лежит уже в области отдельной науки предмета.

Право, как член целого, имеет в нем и с ним свою историю. Эта история права в одном целом человеческого духа составляет для философии другую часть ее задачи.

Философия права должна исследовать начало права и его дальнейшее развитие при посредстве истории человечества до последнего его совершенства. Истинный философ есть пророк, озирающий прошедшее, исчезнувшее для историка, наблюдающий будущее, сокрытое от нас, и вследствие этого приобретающий высшую точку зрения для промежуточного времени. И так перед философией простирается неизмеримое поле действительности, в котором она должна испытывать свои силы, вместо того чтобы отыскивать для своего исследования недействительность и низводить себя, первую из всех наук, на самую низшую степень. Если из философии устраняют положительное, то это только недостойное, насильственное отнятие у нее; напротив, не излишне будет теперь напомнить, что действительного не следует смешивать с настоящим. Настоящее должно быть для нее мимолетным моментом, которого она не должна держаться и в него углубляться, не теряя своего существа; она может сказать вместе с Фаустом: если я скажу: «помедли, миг, как ты прекрасен», тогда ты можешь заключить меня в оковы, тогда я готов охотно погибнуть.

Предмет правоведения (юриспруденции) как особой науки есть право как особый организм, независимо от его качества как члена целого. Если для юриста как такового сокрыта связь права с общим духом человечества, если он для суждения о ней должен обращаться к общей науке, то зато перед ним открывается все внутреннее богатство права, его внутреннее расчленение, сведения о котором философ должен получить, в свою очередь, от юриста.

Юрист обнимает право в его изолированности, под чем следует разуметь в нашем веке право того или другого народа. Философ рассматривает права отдельных народов только как моменты и следы того общего движения, которое право совершает во всем человечестве, для юриста же они представляются изолированными, он связывает их между собой только под тем предположением, что одно право переходило в другое, что пра- во одного народа частью реципировано другим.

Юридическое исследование берет таким образом во внимание эту особенную связь, а не общую, по которой права всех народов суть только моменты одного движения.

Из этого отношения философии права и особенного правоведения видно, насколько обе сферы зависят друг от друга, насколько они взаимно самостоятельны; предмет может быть исчерпан только деятельностью обеих. Когда предлагается вопрос, мыслимо ли правоведение без философии права, то ответ зависит от того понятия, которое связывают с выражением «философия». На выработанную систему философии никак нельзя смотреть как на предположение юриспруденции, и еще менее можно требовать от юриста, чтобы он был философом по профессии; но без философских воззрений он не в состоянии будет вполне соответствовать своему званию. Несмотря на это, эти воззрения могут иметь у него характер и бессознательного внушения духа; так и было в действительности, что особенная наука обрабатывала право в своей области сообразно с его истинной природою, прежде чем сама философия как система исполнила свою задачу по отношению к этому предмету. В таком именно виде представляется нам их взаимное отношение.

Теперь мы обратимся исключительно к особенному правоведению. Необходимо еще сначала ближе определить метод, а потом и предмет его.

<< | >>

↑

Источник: Новгородцев П., Муромцев С., Кареев Н.. Немецкая историческая школа права. — Челябинск: Социум,. — 528 с.. 2010

Еще по теме А. ФИЛОСОФИЯ ПРАВА И ЮРИСПРУДЕНЦИЯ: