Принцип прямого действия

Под принципом прямого действия понимается непосредст­венное действие и обязательная применимость норм права ЕС на всей территории Европейского Союза и относительно всех субъектов европейского права.

Принцип прямого действия имеет два важнейших аспекта. Во-первых, он обязывает государства-члены, национальную администрацию и судебные учреждения непосредственно при­менять нормы права ЕС независимо от того, каково отноше­ние национальной администрации к регулированию конкрет­ных проблем, осуществляемому на уровне ЕС. Неприменение

обязательных норм права ЕС или их неполное или ошибочное применение квалифицируется как нарушение действующего права и влечет за собой ответственность. Во-вторых, принцип прямого действия предполагает, что нормы права ЕС наделя­ют непосредственно напрямую правами и налагают обязанно­сти на частных физических и юридических лиц. Соответст­вующие права, основанные на норме права ЕС, подлежат обя­зательной защите со стороны национальных судебных органов. Любое физическое или юридическое лицо, полагаю­щее, что его права и интересы нарушены в результате непри­менения или недолжного применения нормы права ЕС, может обращаться за защитой в компетентные национальные судеб­ные органы. Эта защита должна быть оказана национальным судом на тех же условиях и основаниях, которые определяют действие суда при вчинении иска на основе внутригосударст­венного права.

Толкование и внедрение принципа прямого действия права ЕС — непосредственная заслуга Суда ЕС. Одним из первых решений Суда в этой области стало постановление по делу Ван Генд¹ от 5 февраля 1963 г. Рассмотрев дело, в котором Суд сделал целый ряд важных выводов, имевших принципи­альное значение для последующего развития права ЕС, ком­пания Ван Генд, импортер химмикалиев, оспорила в судеб­ном порядке решение о повышении таможенных пошлин на ввозимые ею продукты.

Суд установил, во-первых, что Договор о ЕЭС «представля­ет собой не простое соглашение, создающее только взаимные обязательства между договаривающимися государствами»; во- вторых, что субъектами правоотношений, возникающих на ос­нове учредительного договора, выступают не только государст­ва, его заключившие; в-третьих, что деятельность институтов ЕС по реализации суверенных полномочий, которыми Сооб-

См.: Суд Европейских сообществ. Избранные решения. С. 1—10.

щества наделяются, «оказывает воздействие в равной степени как на государства-члены, так и на их граждан». Из сказанного был сделан обобщающий вывод о том, что «Сообщества пред­ставляют собой новый международный правопорядок, в пользу которого государства ограничили свои суверенные права в оп­ределенных областях, и субъектами которого являются не только государства-члены, но и их граждане. Право Сообщест­ва вне зависимости от законодательства государств-членов не только налагает обязанности на частных лиц, но также наделя­ет их правами, которые становятся частью их правового дос­тояния. Эти права возникают не только в том случае, когда они прямо выражены в договоре, но также вследствие обяза­тельств, которые договор строго определенным образом нала­гает на частных лиц, равно как на государства-члены и инсти­туты Сообщества». По мнению Суда, сама природа ст. 12 До­говора о ЕЭС, о которой шла речь в данном деле, идеально приспособлена к прямому применению. Поскольку эта статья налагает конкретное негативное (запрещающее) обязательство на все государства-члены, то это в свою очередь предполагает, что и граждане могут воспользоваться такого рода обязательст­вом. Окончательный вывод по этому вопросу, сделанный Су­дом, был совершенно категоричен.

Конечно, постановление по делу Ван Генд не решало всю проблему в целом. Речь шла о конкретном применении кон­кретной статьи, а сформулированное Судом более или менее общее правило касалось так называемых негативных обяза­тельств. Следует также иметь в виду, что речь шла о статьях До­говора о ЕЭС и формально не затрагивала актов вторичного права. А между тем их прямая применимость вызывала целый ряд вопросов.

Непосредственно в Договоре о Сообществе (ст. 249 консо­лидированного текста, воспроизводящая первоначальный текст) перечисляются и характеризуются юридически обяза­тельные акты, принимаемые институтами ЕС. При этом указы­

вается на прямое действие только одного вида актов — регла­ментов, которые имеют особо важное значение, как правило, носят общий характер, регулируют наиболее важные сферы об­щественных отношений и являются обязательными и приме­нимыми во всех своих составных частях. Однако в том, что ка­сается других разновидностей нормативно-правовых актов ЕС, какое-либо указание на их прямое действие отсутствует. Соот­ветственно, перед Судом в ходе его практической деятельности неизбежно встал вопрос, насколько принцип прямого действия применим к актам, издаваемым институтами ЕС помимо рег­ламентов. В ходе последующей судебной практики Суд дал в целом расширительное толкование понятия и применения принципа прямого действия. Он в то же время в определенной степени ограничивает его применимость, устанавливая опреде­ленные требования к возможному прямому применению нор­мативно-правового акта.

В решении по делу № 39/72 Европейская комиссия против Итальянской Республики^[21] от 7 февраля 1973 г. Суд ЕС постано­вил, что все методы имплементации, которые препятствуют прямому действию регламента Сообщества и их одновременно­му и унифицированному применению во всем Сообществе, противоречат Договору.

государству — члену ЕС, порождает лишь «вертикальное» дей­ствие принципа. Это означает, что эффект прямого действия распространяется на взаимоотношения частного лица и госу­дарства, но не на отношения между частными лицами (гори­зонтальное применение).

Давая расширительное толкование применению принципа прямого действия, Суд ЕС увеличил как круг лиц, наделяемых правом оспаривания директивы, так и круг ответчиков. В него, в частности, были включены наряду с государством и публич­ные юридические лица. Суд сделал также вывод о том, что не­обходимость принятия мер по имплементации директивы не­равнозначна признанию обусловленности ее прямого действия. Иначе говоря, неприменение государством положений дирек­тивы равнозначно нарушению права. В свою очередь, неправо­мерная практика или действия не могут служить оправданием допущенного нарушения. С этим связаны также разъяснения Суда о необоснованности ссылки на подобные нарушения иными государственными органами или отсылка к затяжке принятия акта имплементации тем или иным государственным органом (например, парламентом в силу длительности законо­дательной процедуры).

Наконец, Суд дал также расширительное толкование приме­нению принципа прямого действия относительно положений учредительных договоров. Им была сформулирована, в частно­сти, концепция самодостаточности. Суд исходит из того, что целый ряд норм учредительных актов могут применяться на­прямую, даже если отсутствуют изданные в их развитие акты вторичного права. Это касается, в частности, тех постановле­ний учредительных актов, которые напрямую формулируют по­зитивное обязательство или запрет. В конечном итоге обоб­щающая практика привела к признанию на концептуальном уровне прямого действия за правом ЕС в целом.

Однако подобного рода вывод нуждается в определенной корректировке. Дело заключается в том, что нередко акты пер­вичного, а иногда и акты вторичного права содержат постанов­ления, излагающие принципы, которые указывают лишь рамки осуществляемых действий или содержат программные положе­ния. Соответственно, при решении вопроса о возможности применения такого рода постановлений необходимо принять во внимание положение о том, что норма права может иметь прямое действие только в том случае, если она обладает качест-

62

вами и свойствами, необходимыми для ее реализации. Иначе говоря, правовая норма может быть применена только при ус­ловии, если она устанавливает конкретные права и обязанно­сти, если она носит достаточно ясный и непротиворечивый ха­рактер или если ее применение не обусловлено изданием дру­гой нормы права. Требования к реализабельности правовой нормы сформулированы, в частности, в деле Франкович и дру­гие. Это, конечно, не значит, что правовые нормы, имеющие своим источником акты Европейских сообществ, но не отве­чающие в полной степени технико-правовым требованиям, не могут оказывать воздействия на регулирование правоотноше­ний. Такого рода нормы-принципы, рамочные нормы и другие аналогичные нормы зачастую могут служить основанием, ис­пользуемым Судом для толкования применяемой нормы права. В этом их юридическая ценность и значимость. Однако по об­щему правилу прямое действие имеют нормы позитивного пра­ва. Именно эти положения легли в основу концепции, прово­дящей различие между прямым действием и прямым примене­нием. Прямое действие имеют все нормы права ЕС. Прямое применение — лишь те, которые отвечают требованиям реали­забельности.

Осуществлению принципа прямого применения призвано содействовать специальное положение, включенное в текст Конституции ЕС. Оно обязывает все государства-члены «при­нять все меры общего или специального характера, необходи­мые для выполнения обязательств, вытекающих из Конститу­ции, или являющихся результатом действия актов, принятых институтами».

4.3.