§ 2. Истребование адвокатом доказательств от юридических лиц

На основании подпункта 1 п. 3 ст. 6 Закона об адвокатуре, для оказания юридической помощи адвокат вправе собирать сведения (доказательства), в том числе, запрашивать («истребовать» - по аналогичной норме пункта 3 ч.

Справки, характеристики и иные подобные документы в данном случае - это доказательства, собираемые адвокатом, то есть средства адвокатского расследования. Способ их собирания - адвокатский запрос, оформляемый и направляемый в определённом федеральным органом юстиции порядке, поскольку как в подпункте 1 п. 3 ст. 6 Закона об адвокатуре, так и в пункте 3 ч. 3 ст. 86 УПК РФ речь идёт именно о запрашивании (запросе) доказательств.

В Разъяснениях Совета адвокатской палаты Ставропольского края «Об адвокатском запросе» предлагалось считать его легитимным при наличии соглашения (поручения или назначения) на оказание юридической помощи, доверенности, а при необходимости - ордера (например, в случае, предусмотренном ст. 50 ГПК РФ)^[430].

Порядок истребования указанных сведений предусмотрен статьёй 6¹ Закона об адвокатуре, суть которой сводится к тому, что адвокат вправе направлять в органы государственной власти, органы местного самоуправления, общественные объединения и другие организации официальное обращение по входящим в их компетенцию вопросам о предоставлении справок, характеристик, иных документов, необходимых адвокату для оказания юридической помощи (п. 1).

Организации, получившие адвокатский запрос, должны письменно ответить на него в течение тридцати дней. В случаях, требующих дополнительного времени на сбор и предоставление запрашиваемых сведений, указанный срок может быть продлён на тридцать дней, о чём уведомляется направивший запрос адвокат (п.

В силу пункта 4 ст. 6¹ Закона об адвокатуре в предоставлении адвокату запрошенных сведений может быть отказано, если субъект, получивший адвокатский запрос, ими не располагает (подп. 1) или нарушены требования к форме, порядку оформления и направления адвокатского запроса (подп. 2), либо

эти сведения отнесены законом к информации с ограниченным доступом (подп. 3).

Нормами пункта 5 ст. 6^[431]Закона об адвокатуре и статьи 5.39 КоАП РФ в их бланкетной взаимосвязи установлена административная ответственность должностных лиц за неправомерный отказ в предоставлении сведений и нарушение сроков их предоставления по адвокатскому запросу¹.

Административная санкция предусмотрена и для самих адвокатов за разглашение информации с ограниченным доступом, полученной ими в связи с исполнением профессиональных обязанностей (ст. 13.14 КоАП РФ). При этом адвокаты, совершившие указанное правонарушение, несут ответственность как должностные лица (прим. к ст. 13.14 КоАП РФ).

Данные законоположения нуждаются в официальном толковании в виду их явной нормативной и, как следствие, организационной неопределённости, препятствующей правовому единству подпункта 3 п. 4 ст. 6¹ Закона об адвокатуре, предусматривающего возможность легального отказа в предоставлении адвокату запрошенной им информации с ограниченным доступом и бланкетного пункта 6 ст. 6¹ Закона об адвокатуре, смысл которого не исключает так называемый особый порядок предоставления сведений и по адвокатскому запросу, рассматриваемому в этом случае в соответствии с законодательными требованиями, установленными для соответствующей категории сведений.

Речь идёт именно о нормативной неопределённости положений статьи 6¹ Закона об адвокатуре, содержание которой не позволяет сформулировать ясное и категоричное - формально определённое - правило (норму) доступа адвоката к сведениям, содержащим охраняемую законом тайну.

Сложность уяснения вызвана погрешностью юридической техники построения пункта 4 ст.

законодателем посредством языковой формы «может быть отказано», вследствие чего возникает обусловленность реализации соответствующего полномочия адвоката не предусмотренными законом обстоятельствами и требованиями, а произвольным усмотрением адресата адвокатского запроса, что вступает вразрез с принципом формальной определённости права, порождая его неоднозначное толкование и противоречивую практику применения¹.

Например, Инспекция Федеральной налоговой службы одного из районов г. Пензы отказала адвокату, действовавшему на основании доверенности, в предоставлении сведений из единого государственного реестра юридических лиц, относящихся к доверителю и затрагивающих его интересы по гражданскому делу, руководствуясь частью 1 ст. 6 и частью 2 ст. 7 Федерального закона «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей»^[432][433], согласно которым такая информация предоставляется различным органам государственной власти и местного самоуправления, в том числе правоохранительным органам, судам, органам государственных внебюджетных фондов, Банку России, но не адвокату^[434].

Тогда как Конституция РФ, гарантируя право на квалифицированную юридическую помощь, одновременно обязывает представителей государственной власти обеспечить каждому возможность ознакомления с документами и материалами, затрагивающими его права и свободы, если иное прямо не предусмотрено законом, что позволяет гражданам отстаивать свои интересы в споре с любыми органами и должностными лицами^[435].

Принцип юридического равенства диктует необходимость формальной определённости, точности, ясности, недвусмысленности правовых норм и их согласованности в системе действующего правового регулирования¹.

В пользу наличия в статусе адвоката полномочия на собирание любых сведений, необходимых ему для оказания квалифицированной юридической помощи, говорит статья 13.14 КоАП РФ, диспозиция которой прямо запрещает адвокату разглашать, а не получать, информацию с ограниченным доступом.

Логично, что обязанность адвоката сохранять в тайне указанные сведения станет юридически обоснованной в полной мере тогда, когда будет коррелироваться с правом на их собирание.

К тому же, права других субъектов оказания квалифицированной юридической помощи в этом вопросе заметно шире. Так, нотариус уполномочен истребовать сведения, содержащие персональные данные (п. 3 ст. 15 Основ), а аудитору предоставляются сведения, даже если они содержат коммерческую тайну (п. 2 ч. 2 ст. 14 ФЗ «Об аудиторской деятельности»).

Объяснимо и само появление статьи 13.14 КоАП РФ, в том числе введение примечания к ней, приравнявшего адвокатов к субъектам предусмотренного данной нормой административного правонарушения, явившееся результатом расширения правового регулирования порядка допуска к государственной тайне.

Согласно статьям 21 и 21.1 Закона РФ «О государственной тайне»^[436][437] в их конституционно-правовом истолковании, адвокаты, участвующие в качестве защитников в уголовном судопроизводстве по делам, связанным со сведениями, составляющими государственную тайну^[438], допускаются к таковым без проведения проверочных мероприятий и не могут быть отстранены от участия в рассмотрении дела в процедуре гражданского судопроизводства судом общей

юрисдикции¹, либо арбитражным судом^{[439][440][441]} в связи с отсутствием у них допуска к „ „ 3

государственной тайне .

Сохранность государственной тайны в таких случаях гарантируется путём установления ответственности адвокатов и иных лиц федеральным законом (п. 3 ст. 21.1 Закона о государственной тайне), каковым является и Кодекс РФ об административных правонарушениях.

Вместе с тем буквальное содержание статьи 13.14 КоАП РФ не позволяет исключить из формулируемой в ней категории «информации с ограниченным доступом» и иную, кроме государственной, охраняемую законом тайну, получение которой адвокатом ставится под сомнение нормативной неопределённостью пункта 4 ст.

Выходом из сложившейся коллизионной ситуации является корректировка одного из рассматриваемых законоположений, то есть либо уточнение статьи 13.14 КоАП РФ путём сужения содержательного понимания «информации с ограниченным доступом» до исключительно «государственной тайны», либо удаление подпункта 3 из пункта 4 ст. 6¹ Закона об адвокатуре.

Второй вариант способствовал бы развитию идеи законодателя об адвокатском расследовании, заложенной в действующий Закон об адвокатуре, следовательно, он предпочтительнее в сравнении с первым.

Более того, к запросу документов как способу оказания профессиональной помощи адвокат прибегает, в том числе, в целях защиты прав и свобод человека и гражданина, сведения о фактах нарушения которых не подлежат отнесению к государственной тайне и засекречиванию, равно как и сведения о фактах нарушения законности органами государственной власти и их должностными лицами (ст. 7 Закона о государственной тайне).

Отсюда прослеживается перспектива выработки общих условий допуска адвоката и к иным видам охраняемой законом тайны, каковыми могли бы стать изложенные в его запросе сведения:

- о нарушениях законности органами публичной власти, затронувших права, свободы и интересы доверителей;

- о любых нарушениях прав, свобод и интересов доверителей - физических лиц.

Недоступность для адвоката информации, открытой субъектам государственного расследования, снижает правозащитный эффект от реализации его полномочий, тем самым девальвируя квалифицированность оказываемой им юридической помощи, конституционная гарантированность которой при этом неизбежно ослабевает, что в итоге приводит к подрыву равноправия и состязательности сторон правового спора.

Поэтому отмена ограничения на доступ адвоката к конфиденциальным сведениям (врачебная, банковская, коммерческая, налоговая, нотариальная тайна и т.д.) представляется рациональным способом устранения выявленной неопределённости, не смотря на прямо противоположную точку зрения некоторых юристов, ранее предлагавших «ограничить право адвоката на получение информации, находящейся под особой охраной государства»^[442].

Законодатель не ограничился установлением административной ответственности адвокатов и предусмотрел возможность прекращения статуса адвоката в случае незаконного использования и (или) разглашения информации, связанной с оказанием им квалифицированной юридической помощи, либо систематического несоблюдения требований к адвокатскому запросу (подп.

Выработанная позиция об осуществлении адвокатских полномочий (в частности, путём запроса), как в процессуальном, так и в непроцессуальном режиме, вполне согласуется с идеей о необходимости обеспечения

конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи вне зависимости от наличия у его субъекта процессуального статуса.

Почему-то «адвокатский закон» в подпункте 1 п. 3 ст. 6 прямо не называет справки, характеристики и иные документы доказательствами, в отличие от пункта 3 ч. 3 ст. 86 УПК РФ, что порождает потребность приведения в правовое единство названных норм в пользу расширения профессиональной компетенции адвоката, не являющегося непосредственным участником уголовного, административного или иного дела.

Неоднократно констатировалась несостоятельность идеи наделения адвоката властными полномочиями, но предписания пункта 3 ч. 3 ст. 86 УПК РФ порождают сомнения в безупречности категоричного отрицания присутствия в адвокатском статусе элемента принуждения, что требует вновь вернуться к обсуждению этой темы.

Согласно данному положению, адвокат не получает, не просит, не ходатайствует, а именно требует предоставить справки, характеристики и иные необходимые ему документы. То есть адвокат в этой ситуации выступает как носитель права требования, более того, которому корреспондирует обязанность органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и иных организаций указанное требование исполнить.

Новейшее законодательство, наделяющее российского адвоката определённым правом требования, очевидно, базируется на международных стандартах в рассматриваемой области правоотношений.

Согласно «Основным положениям о роли адвокатов», принятых Конгрессом ООН в августе 1990 года и Рекомендациям «О свободе осуществления профессии адвоката», принятых Комитетом Министров Совета Европы в 1997 году, компетентные органы государства обязаны обеспечивать адвокатам своевременный доступ к надлежащей информации, досье и документам, находящимся в их распоряжении или под их контролем, с тем, чтобы адвокаты имели возможность оказывать эффективную юридическую помощь своим

клиентам. Такой доступ должен обеспечиваться, как только в этом появляется необходимость.

Ранее, в советский период, право получать справки осуществлялось в виде направления ходатайства или запроса от имени коллегии адвокатов или юридической консультации, которые подписывались соответствующим руководителем.

Ныне действующими Законом об адвокатуре и УПК РФ право истребовать характеризующие и справочные материалы предоставлено непосредственно адвокату. Долгое время законодатель не снабжал данные нормы какой-либо санкцией, поскольку степень их прогрессивности видимо не умещалась в рамках правосознания минувших лет.

Законодательные решения в вопросах реализации идеи «адвокатского расследования» постепенны и не нарушают сущности адвокатской функции, не оснащённой какой-либо властной публичностью.

Сегодня адвокату дозволено требовать предоставления справок и характеристик, которые в случае необходимости подлежат легальному восстановлению, копированию, дублированию, то есть воспроизводству.

Иными словами, эти доказательства обладают свойством восполнимости (возможностью многократного исполнения) и не являются уникальными, чего нельзя сказать о предметах и документах, обладающих признаками вещественных доказательств, собирание которых адвокатом допустимо только путём добровольного «получения».

Именно признак уникальности отличает «документы», получаемые адвокатом на основании подпункта 3 п. 3 ст. 6 Закона об адвокатуре и пункта 1 ч. 3 ст. 86 УПК РФ, от «иных документов», истребуемых им в порядке, установленном подпунктом 1 п. 3 ст. 6 Закона об адвокатуре и пунктом 3 ч. 3 ст. 86 УПК РФ.

Справки, характеристики и иные похожие документы создаются именно в связи с запросом адвоката в отличие от «предметов и документов», получаемых в порядке, установленном подпунктом 3 п. 3 ст. 6 Закона об адвокатуре и

пунктом 1 ч. 3 ст. 86 УПК РФ, которые появляются в независимости от воли субъектов адвокатского или государственного расследования и не в связи с производством по делу, а иногда и задолго до его начала (например, медицинская справка, свидетельствующая о заболевании и лечении; авиабилет, подтверждающий алиби; кассовый чек как доказательство правомерности владения имуществом и т.д.)

Решение вопроса о недостаточной эффективности исследуемых нормативных положений путём установления ответственности за неисполнение адвокатского запроса гармонично согласуется с общей теорией права в части юридико-технического построения правовых норм, полный состав которых предполагает, как известно, три элемента: гипотезу, диспозицию и санкцию.

Подобное решение нисколько не вступает в противоречие с гражданской природой адвокатского статуса, поскольку, как было продемонстрировано, в этом случае его носитель не получает исключительного права на собирание уникальных, неповторимых с точки зрения возможности многократного производства, доказательств (вещественных доказательств), которые могут быть предоставлены субъектам государственного расследования по их требованию или самостоятельно собраны ими.

В ином случае государственные органы и должностные лица были бы ограничены в доступе к подобным доказательствам, притом, что адвокат их представлять не обязан, поэтому законом ему предоставлено право истребования лишь в отношении справок и характеристик.

Главное заключается в том, что в результате реализации права требования в контексте разбираемой нормы к адвокату не переходит монополия государства на применение мер принуждения. То есть адвокат не приобретает возможности самостоятельно привлекать кого-либо к ответственности за неисполнение его воли, что является коренным отличием от субъектов государственного расследования. Привлечение к юридической ответственности и наказание - это исключительная прерогатива государства.

Поэтому нововведение, которое, не нарушая взглядов и убеждений относительно несостоятельности идеи наделения адвоката властными полномочиями, привело к конструктивному дополнению Закона об адвокатуре и КоАП РФ положениями об ответственности за неисполнение адвокатского запроса, представляется прогрессивным достижением отечественного правотворчества.

В заключение необходимо сказать о вариативности полномочия адвоката, реализуемого путём запроса, который может иметь как письменную, так и электронную форму. Такой вывод вытекает, прежде всего, из содержания пункта 2 ст. 6¹Закона об адвокатуре, предусматривающего письменный ответ на адвокатский запрос, что предполагает аналогичный вид и самого запроса.

Нормативная возможность направления электронного запроса основана на положениях частей 1, 7 ст. 18, части 1 ст. 19 Федерального закона «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации», согласно которым пользователь информацией вправе обратиться в суд с запросом в письменном либо электронном виде (по сети «Интернет»)¹.

Наконец, в пункте 2 «Требований к форме, порядку оформления и направления адвокатского запроса», утверждённых Приказом Минюста России от 14 декабря 2016 года № 288, прямо зафиксировано, что адвокатский запрос оформляется не только на бумажном носителе, но и в электронной форме^[443][444].

Итак, на текущем этапе исследования своевременно выдвинуть следующие предложения по модернизации адвокатского права:

1. В подпункте 1 п. 3 ст. 6 Закона об адвокатуре слово «сведения» заменить словом «доказательства», а подпункты 2 и 3 п. 3 этой же статьи объединить в один, сформулировав его так: «собирать, а в случае участия в качестве представителя доверителя в конституционном, гражданском и административном судопроизводстве, а также в качестве представителя или защитника доверителя в уголовном судопроизводстве и производстве по делам об административных

правонарушениях - собирать и представлять предметы, документы и иные доказательства, в том числе опрашивать лиц с их согласия, предположительно владеющих информацией, относящейся к делу, рассмотрение и разрешение которого затрагивает или может затронуть права, свободы и интересы доверителя».

2. Нормативная неопределённость положений статьи 6¹ Закона об адвокатуре, связанная с невозможностью, исходя из её содержания, сформулировать правило (норму) о праве (или его отсутствии) адвоката получать информацию, содержащую охраняемую законом тайну, препятствует правовому единству:

- с одной стороны - конституционной гарантии получения каждым квалифицированной юридической помощи; развивающих эту гарантию подпункта 1 п. 3 ст. 6, пунктов 1, 2 ст. 6¹ Закона об адвокатуре, устанавливающих полномочие адвоката на собирание необходимых для оказания названной помощи доказательств и корреспондирующую обязанность органов власти, общественных объединений и иных организаций исполнять адвокатский запрос;

- с другой стороны - подпункта 3 п. 4 ст. 6¹ Закона об адвокатуре, позволяющего отказать в предоставлении адвокату запрошенной им информации с ограниченным доступом; положений соответствующих федеральных законов, не предусматривающих адвоката в числе субъектов, наделённых правом доступа к охраняемой ими тайне.

Поэтому предлагается признать утратившим силу подпункт 3 п. 4 ст. 6¹ Закона об адвокатуре, а законы, ограничивающие допуск к определённой информации, дополнить путём включения адвоката в перечень уполномоченных лиц, в отношении которых подобные ограничения не действуют.