<<
>>

§ 1. Предпосылки возникновения норм о судимости в человеческом обществе

Одним из важнейших признаков правового института, основанием его существования является совокупность однородных общественных отношений, которая им регулируется. Очевидно, что эти общественные отношения могли существовать до появления соответствующих правовых норм.

Некоторые из них прошли значительную трансформацию, так, что порой сложно разглядеть в сегодняшних веяниях отголоски былого. Историческая дата возникновения института судимости как правового образования остается спорной. Однако общественные отношения, которые являются предметом регулирования рассматриваемого института, имеют сложную социально-юридическую, культурную и даже биологическую природу и зародились, по нашему мнению, в далеком прошлом. Эти истоки судимости стоит искать в областях, близких к антропологии права, к социологии права и к культурологии. Как писал А.А. Герцензон, «именно социологический аспект в изучении проблем уголовного права позволяет наполнить реальным социальным содержанием нормы уголовного закона, понятия и институты уголовного права, которые первоначально были ограничены рамками абстрактной юридической нормы: мы изучаем, таким образом, юридические нормы в их реальном социальном содержании»[152].

Кроме того, изучение судимости истоков судимости позволит ответить на опрос о необходимости подобного феномена в уголовном праве в целом, так как литературе ранее высказывалось мнение, что в судимости и ее

общеправовых последствиях отсутствует необходимость как таковая, и и ее

153

следует исключить из законодательства[153].

До сих пор институт судимости в литературе рассматривался с самых разных ракурсов - исторического, уголовно-правового, уголовноисполнительного - но практически никогда - с антропологического. Между тем, избиравшийся ранее исследователями подход к изучению судимости, как уголовно-правового явления, укладывается в рамки такого направления в развитии юридической науки, которое выражается в идее, согласно которой ее развитие может идти в рамках существующих понятий и методов, без изменения ее основных структурных элементов.

В настоящее время юридическая наука не выполняет прогностическую функцию в той мере, в которой могла бы, и предпочитает описывать явления прошлого или настоящего и весьма робко касается будущего. Вне всяких сомнений, предсказания были и будут неточными, реализация их так или иначе вероятностна, поэтому, говоря о будущем, стоит быть предельно осторожным.

Существует, однако, другая точка зрения. Согласно ей реформирование юриспруденции только тогда станет истинным преобразованием, когда будет связано со сменой парадигм, понятий, выдвижением новых идей и, как следствие, с формированием новых научных направлений[154]. Если отталкиваться от второй позиции, то становятся явными пробелы в исследованиях института судимости: они затрагивают, в основном, существующее положение вещей и, кроме того, обладают ярко выраженной привязанностью к формальным источникам уголовного права (если не сказать - зависимостью). По этой причине, как отмечает О.А. Пучков, «изменения юридической науки происходят лишь после исчезновения каких- либо социальных институтов, вместе с тем утрачивают силу правовые акты и разделы правовой науки»[155]. Однако научное знание, напротив, в идеальном своем воплощении должно кроме описания существующих систем и феноменов, выполнять прогностическую функцию, опирающуюся на фундаментальные закономерности изучаемых явлений.

Одной из наук, занимающихся изучением человеческих обществ в целом, является антропология. Интересующая нас отрасль антропологии - антропология права - изучает правовые формы общественной жизни, которые складываются в различных сообществах (первобытных, традиционных, современных), у разных этносов (народов, наций), в разные эпохи и в разных регионах мира. В настоящее время юридическая антропология представлена немногочисленными работами Н. Рулана, О.Н. Пучкова, Н.И. Новикова и др. Анализ литературы показывает, что внимание исследователи уделяют, по большему счету, изучению обычного права коренного населения определенной территории и его соотношения с правом современным в контексте прав малочисленных народов мира[156].

Не остается в стороне архаическое право и право Древнего мира[157]. Однако предмет антропологии права не ограничен во времени и местности, и, думается, современное право равным образом возможно изучать с точки зрения методологии юридической антропологии, и вероятно, на стыке с социологией, там, где речь идет о современном обществе.

Кроме того, антропологическое знание способно стать критерием оценки многих юридических наук, в которых общие принципы антропологии способны проявить себя как теоретический инструмент оценки эффективности и правильности новых идей, методов и положений, выдвигаемых сегодня российским правоведением[158]. Человек является существом не только духовным, но и биологическим. Последнее в ходе воспитания и социализации неизбежно подлежат культивированию, корректировке и смягчению. Тем не менее, биологическое происхождение человека дает о себе знать, и, так или иначе, находит выражение в любой человеческой деятельности. Причем проявляется оно в деятельности не только в антисоциальной и асоциальной, но также и в социальной (и даже просоциальной, в том числе в правотворчестве и правоприменении, о чем часто забывают).

Задача юридической антропологии заключается в том, чтобы держать в фокусе своего внимания принцип связи биологического и социального, попытаться по-новому посмотреть на те социальные, политические и правовые институты, которые создал человек не только благодаря своей природе, но и вопреки ей. Как пишет О.А. Пучков, «результатом «всматривания» в социальное через биологическое должна стать коррекция (если не перестройка) социального механизма в той части, в какой его функционирование будет порождать антагонизм с природной структурой человека»[159]. Более того, думается, что антропологическое знание должно способствовать тому, чтобы реформировать социальные институты в той части, в которой биологическое мешает, тормозит развитие человеческого общества.

История судимости, история права, как и история религии и общества в целом, есть непрекращающийся процесс выяснения отношений между «своими» и «чужими»[160]. Оппозиция «Свои — чужие» в разных вариациях пронизывает всю культуру и является одним из главных концептов всякого коллективного, массового, народного, национального мироощущения. Конечно, формат этих отношений меняется вместе со сменой культурных парадигм[161]. Однако основа этих отношений остается неизменной, так как человеческим существам свойственно образовывать большие или малые группы, которые, так или иначе, во враждебной или мирной форме подчеркивают свое отличие от других.

Современный исследователь архаики В.Б. Яшин пишет, что на ранних этапах развития человечества «к норме относятся только представители своего этноса, в то время как иноплеменники воспринимаются как существа нечеловеческой природы»[162]. Разделение «нелюдей» от «людей» в дальнейшем, когда появилось понимание того, что некоторые «чужие» тоже могут быть «людьми», трансформировалось в проблему различения «своих» и «чужих», «мы» и «они». «Мы» и «они» - категории непростые, она достигается только через противопоставление, через контраст: «мы» - это те, которые не «они»[163].

Человек, становясь членом определенного социума, одновременно становится его безликим членом и одновременно обретает в нем защиту своего рода, становясь носителем мощи этой группы. В первобытные времена человек не мог обойтись без племени, и потому одиночество ассоциировалось с неприкаянностью, чужестью и чем-то необъяснимым.

Одной из важнейших функций родового строя являлась функция защиты группы и отдельных ее членов сначала от внешних опасностей, а затем и внутренних. Совершение проступка могло повлечь за собой изгнание провинившегося из племени. Такого рода остракизм обычно считают наказанием за ненормативное поведение, однако природа подобного отторжения, думается, несколько иная.

Общность членов сообщества в древние времена исходила не только и не столько из номинальной принадлежности индивидов к определенной территории, роду или этнической группе, так как это внешние причины объединения человеческих существ.

Одним из важнейших, внутренних, условий, связывающих людей в одно целое, состояло в том, что «общие навыки и приемы охоты и собирательства, психологическая притирка всех членов коллектива в процессе хозяйственной жизни, практика изготовления орудий с помощью установившихся традиционных способов, общий язык, тождественное внеязыковое поведение и, наконец, какая-то общая сумма начатков знаний - все это составляло психологическую основу того чувства, которое было, очевидно, доминирующим в первобытных коллективах древних гоминид»[164]. Член группы признавался «своим» постольку, поскольку следовал установленным в данном племени многочисленным обычаям, регулировавшим мельчайшие аспекты деятельности. То, что другое существо не так держит камень, не так затачивает стрелу и строит западню, могло вызывать у древнего человека инстинктивное представление об «инаковости» члена соседнего общества. Поэтому он и воспринимался как

152

154

158

159

160

163

164

«не-человек». Другие обычаи и традиции оценивались как поведение другого вида[165].

Кроме того, по-настоящему реальной опасностью, угрожавшей первобытному стаду и всем его членам, был зоологический индивидуализм. Он, прорываясь, мог привести стадо к гибели и, во всяком случае, всегда ослаблял стадо, делал его менее способным к производственной и иной хозяйственной деятельности и тем самым борьбе за существование. Настоятельной экономической необходимостью было обуздание зоологического индивидуализма, возникновение норм, ограничивающих проявление животных инстинктов. Вполне вероятно, что природа опасности, угрожавшей первобытному стаду, не могла быть адекватно осознана формирующимися людьми, не могла быть прямо осознана и потребность ограничения зоологического индивидуализма[166]. Поэтому предки человека старались избегать проявлений инаковости в числе своих членов, а проявление индивидуализма порождало достаточно резкую реакцию. Стремясь избежать зоологического индивидуализма, которое бы раскололо и ослабило племя, первобытные люди несознательно стремились всеми силами сплотить группу. Психологическому закреплению отношений между «они» и «мы» служили несколько или даже сильно разнящиеся друг от друга типы орудий, жилищ, утвари, украшений[167]. Такой же цели, помимо эстетической, служили украшения и узоры, принадлежащие тому или иному племени и роду.

Одним из эволюционных способов сплочения группы является противопоставление ее другой группе, которая объявляется опасной, даже если угрозы на самом деле не представляет. Межгрупповая вражда

165

С. 55.

166

сплачивает группы, снижает уровень внутригрупповой агрессивности и уменьшает количество внутригрупповых конфликтов - и наоборот; для межгрупповых конфликтов у людей характерна дегуманизация противника, исключение его из категории правовых и моральных объектов[168].

Естественно, все чужое ассоциировалось с опасностью. Опасность, которую представляло нечто «чужое», должна была быть исключена из общества, искоренена и изгнана, дабы угроза стала минимальной. Для этого необходимо было, во-первых, опознать источник опасности («чужака», носителя чего-то чуждого), во-вторых, отделить этот источник от защищаемой группы. Если источник опасных, как считалось, чуждых идей, другого поведения уже находился среди представителей сообщества и внешним обликом не отличался от своих товарищей, то возникала необходимость его каким-то образом отграничить от остальных. Самым простым способом в сообществе с малым количеством членов, какими и были древние племена, являлось изгнание. Изгнанный индивид из «своего» превращался в «чужого», и на него уже не распространялись правила общежития, принятые в изгнавшем его обществе. Таким образом, изгнание из племени в самой древней форме своей представляло собой не столько наказание, сколько исключение из своих рядов «чужака» для обеспечения безопасности общества.

С развитием цивилизации и культуры, увеличением численности населения Земли и развитием сознания психологическая ксенофобия в отношении индивида, ведущего себя не так, как принято, потеряло свою «остроту» и оказалась направлена лишь на тех, кто совершает деяния, представляющие существенную опасность для рода, а не только непривычные и «чужие». В свою очередь, укрупнение племен и увеличение популяции привело к тому, что «своих» и «чужих» стало слишком много, чтобы быстро провести дифференциацию между ними.

Дополнительные сложности с разрешением конфликтов между «своими» и «чужими» возникли с развитием оседлого земледелия. Во- первых, если в обществах охотников и собирателей конфликты в основном касались только проблем семейного порядка или вопросов доступа к материальным благам, то теперь появляется, в буквальном смысле, новая «почва» для возникновения конфликтов. Во-вторых, если в кочевых племенах индивиды собраны «в кучу», не прикреплены к чему-либо, то в обществах оседлых земледельцев существует более сильная идентификация индивидуума или группы людей на какой-то территории; более ярко выраженный характер имеет и тенденция к индивидуализации собственности, что опять-таки создает предпосылки для дополнительных конфликтов и способствует развитию агрессивности. В-третьих, если кочевой образ жизни позволяет индивидуумам, находящимся в конфликте, разрешать спор путем взаимного удаления друг от друга, а не путем столкновения, то оседлый образ жизни не позволяет повздорившим соседям просто переселиться друг от друга.

Таким образом, в кочевых племенах мирный способ урегулирования конфликтов во всех случаях одерживает верх: если экологические условия позволяют, то можно разбежаться в разные стороны, а если нет, то конфликт решается без применения насилия, чтобы избежать раскола группы. Причем конфликты разрешаются самими участниками без вмешательства третьей стороны. И наоборот, в обществах оседлых земледельцев это вмешательство (в более или менее принудительной форме) встречается гораздо чаще; изгнание или разбегание в разные стороны встречается гораздо реже, так как они часто влекут за собой более тяжелые последствия, чем в обществах охотников и собирателей[169].

Следовательно, простой и действенный метод - изгнание - стало необходимым дополнить или заменить, чтобы обеспечить точную и мгновенную идентификацию «чужака» и субъекта, представляющего опасность и в то же время так, чтобы меры, предпринимаемые в отношении его, не причиняли бы ущерба обществу вследствие уменьшения численности племени. По этой причине дополнительно стали наносить на неугодных для общества индивидов легко различимый и внешне заметный знак, от которого по понятным причинам субъект не мог бы избавиться. Таким знаком являлись различного рода метки на теле и лице, членовредительство и клеймо. Произошел переход от изгнания к клеймению и от изгнания к изменению социального статуса в виде дополнительных ограничений, своего рода «изгнанию» из определенных сфер деятельности.

Таковы антропологические предпосылки маркировки нарушителя и всякого «чужого» в человеческом обществе.

Данный механизм условно можно разделить на две составные части. Одна из них представляет собой маркировку лица, обозначающую, что он «чужой». Второй частью рассматриваемого механизма является отчуждение. Отчуждение характеризуется двумя признаками: потерей социальных связей, которые до этого присутствовали, и потерей субъектности, то есть способности быть субъектом какой-либо активности[170]. Безусловно, отчуждение и маркировка весьма часто совпадают и дополняют друг друга. Так, прежде чем подвергнуть индивида отчуждению, его необходимо отметить, как «чужого». Или, например, изгнание включает в себя одновременно и маркировку, и отчуждение. Однако отчуждение отнюдь не всегда следует за стигматизацией.

В настоящее время категория «свой»-«чужой» в самой разнообразной форме выражена в культуре, политике, религии, и других сферах и напрямую связана с идентификацией в самом широком смысле. Подобное разделение можно наблюдать в субкультурных течениях, в стремлении некоторой группы людей обозначить себя, как некое сообщество - как болельщиков определенной футбольной команды или представителей какой-либо профессии. Такое свойство человеческой психики, хоть и неявно, проявляет себя в любой деятельности и в любой сфере, не обходя стороной ни политиков, ни подростков, ни футбольных болельщиков, ни ученых, в том числе и криминологов.

Этноцентризм, о котором писал Н. Рулан (и который мы бы назвали центризмом любой устойчивой социальной группы), сохраняется по сей день в юридической области[171]. Антагонизм разных социальных групп (который Н. Рулан рассматривает в частном случае «этноцентризма») сильнее всего отразился на криминологии и на цикле уголовно-правовых отраслей законодательства. Стремление отделить от себя и своего окружения личностей, которых считали «опасными», выразилось в том, что общество на законодательном уровне отчуждает преступников от себя и, так или иначе, подвергает изоляции. На законодательном уровне проведена черта между теми, кто не был замечен в нарушениях уголовного закона, и теми, кого обвинили в совершении преступления. Как уже упоминалось ранее, преступник воспринимается как «чужой» не только потому, что представляет опасность, но и потому, что нарушил правила, принятые в обществе. Он в одночасье, как только вынесен обвинительный приговор, становится тем же, чем был варвар для древнего грека[172].

После осуждения и признания лица виновным отношение общества к лицу меняется. Факт осуждения становится клеймом, которое сохраняется даже после отбытия наказания и искупления им своей вины. О стигматизации преступника осуждением или отбыванием им наказания в исправительных учреждениях в последнее время высказываются достаточно часто[173]. Чаще всего говорят о клеймении фактом осуждения или заключением в тюрьме. Однако в уголовном законе Российской Федерации достаточно давно существует целый институт, воплощающий в себе механизм стигматизации преступников. Таким клеймом является в российском уголовном законе судимость.

Судимость преследует стигматизационую цель и основывается на том же механизме «свой»-«чужой», который был ранее описан. Зарождение государственности привело к тому, что государство стало объединяющим людей фактором: органы государственной власти, органы местного самоуправления, граждане и их объединения - это субъекты, которые рассматриваются как «свои». Для «своих» граждан установлена обязанность соблюдать необходимые правила. Так, в ч. 2 ст. 15 Конституции РФ закреплено требование для этих субъектов соблюдать Конституцию РФ и ее законы. Нарушение законов влечет соответствующие санкции. Однако в каждом государстве существует закон, который предусматривает совершенно особые санкции за посягательства на важнейшие,

основополагающие общественные отношения, существующие в этом государстве. Нарушение этих законов воспринимается как посягательство на совокупность всех общественных отношений, которые объединяют всех «своих». Нарушители выделяются в особую категорию - категорию преступников.

Впрочем, выделение этой категории несколько искусственно. Практически единственными факторами, объединяющими всех лиц, совершивших преступление, в одну категорию «преступников», являются уголовно-правовые последствия совершения преступления, такие как признание виновным в совершении преступления, осуждение, назначение наказания, направление в исправительное учреждение, судимость и т. д. Ключевым является признак совершения преступлений. Однако формальность, нефиксированность и изменчивость уголовного закона, определяющего преступность или непреступность тех или иных деяний, подчеркивают многие авторы[174]. Количество и содержание уголовноправовых норм в настоящее время напрямую определяет содержательнопространственные рамки преступности. Как пишет Э. Шур, «если мы признаем, что преступность целиком определяется нормами уголовного права и что дух и букву законов можно менять, мы совершенно отчетливо увидим, что никакое объяснение преступности, ограниченное мотивами и поведением отдельный преступников, не будет исчерпывающим»[175]. Кроме того, большое значение имеют факторы политические, которые используются в процессе борьбы с преступностью и в работе правоохранительных органов.

Эта искусственная социальная группа в настоящее время является одной из самых отчужденных. Это способствует тому, чтобы преступники волей-неволей объединялись не столько «против» кого-то, сколько «за» друг друга. Это естественный процесс, который происходит всегда, когда

168

169

170

171

174

175

некоторое количество индивидов по каким-либо причинам отщепляется от объединения. Объединение отчужденных индивидов в обособленную группу — процесс повсеместно распространенный. Так, в восточной части Виктории обнаружили группу людей, которые сами себя называли «маан», что означает «люди». После изучения их языка и организации брачных отношений, а также генеалогических сведений и исторических преданий пришли к выводу, что начало этой группе дали нарушители племенных законов, бежавшие от наказания, а также люди, которые скрывались от личных врагов[176].

Следовательно, отчуждение преступников влечет образование реальной социальной группы, в которую входят лица, образующие криминальную субкультуру в самом широком смысле. Внутри этой социальной группы также происходит разделение на организованные преступные группы, на преступные сообщества и организации, на банды и шайки. Безусловно, «горнилом» объединения и образования этой социальной группы выступают, главным образом, места лишения свободы, где лица предоставлены самим себе и созданы практически идеальные условия для того, чтобы создавалась подобная группа[177].

По окончанию срока наказания лицо, которое преступило закон, воспринимается обществом как «чужак», не соблюдающий нормы, принятые в обществе. При признании, маркировке этого лица преступником он даже после отбывания наказания остается в некоторой степени «чужим» настолько, что не может получить доступ в определенные сферы деятельности. Кроме того, его социальная значимость падает.

Как видно, это перекликается с тем, как в первобытном племени социальная ценность человека, связанного с несчастьем, падает, порой до того, что он перестает принадлежать племени. В настоящее время подобный механизм трансформировался в институт судимости. Судимость человека акцентирует его «чужесть» для остального общества, выступая в качестве маркера. Общеправовые последствия судимости лишь подчеркивают снижение значимости лица, имеющего неснятую или непогашенную судимость: перечень запретов и ограничений весьма широк.

В целом преступников или лиц, имеющих неснятую или непогашенную судимость, продолжают объединять в одну социальную группу. Такое объединение облегчает задачу исследования преступников и в то же время вызывает в их отношении «унифицированную» реакцию общества, которая выражается в применении к ним одинаковых методов исправления, придании им одинакового статуса — статуса лиц, имеющих неснятую или непогашенную судимость, или лиц, ранее судимых.

Закрепление в уголовном праве номинальной социальной группы «преступники» и реализация в их отношении института судимости, этакого «клеймления», разработанное криминологической наукой, привело к созданию в правовом массиве норм, обеспечивающих сохранность и стерильность опять-таки номинальной антагонистичной группы «непреступники». Такое отграничение преступников и «непреступников», очевидно, преследует определенную цель, а именно - в обособлении их друг от друга. Такое обособление усиливает чувство сплоченности и способствует слаженности деятельности выбранной группы.

Хотя каждый индивид может одновременно быть членом общности разного типа и порядка - биологической (раса и нация, пол и возраст), политической (гражданство, партии и организации), религиозной, культурной (клубы по увлечениям и интересам), социальной (профессии и социальные слои, в том числе субкультуры) и т. д. Лишь в некоторых видах общностей тот же человек не может состоять одновременно: в разных

176

антагонистических классах или антагонистических социальных системах и

др[178].

Законодательство же усиливает этот антагонизм. Если в первобытном обществе лица, нарушающие правила поведения, не допускались к определенной пище, к сакральным ритуалам, в определенные, довольно ограниченные сферы жизни, то в законодательстве для лиц, имеющих судимость, установлены еще более узкие границы того, чем они могут заниматься.

Ограничения пролегают в самых разных отраслях права — трудовом, семейном, административном и других. Установленные для судимых лиц ограничения можно подразделить на две группы. Первая группа — это ограничения, распространяющиеся на всех без исключения лиц, совершивших преступление. Как правило, запреты устанавливаются в тех сферах, которые считаются наиболее общественно важными. Таковыми являются требование к сотрудникам федеральной службы безопасности об отсутствии в настоящее время или в прошлом судимости, в том числе снятой ли погашенной[179]; к органов сотрудникам внутренних дел[180], которым наличие судимости, в том числе снятой или погашенной, препятствует занятию соответствующей должности. Такой же запрет установлен для судебных приставов, на должность которых запрещено назначать граждан, имеющих судимость либо имевших судимость, которая снята или погашена[181]. Далее, судьей может быть гражданин, не имеющий или не имевший судимости либо уголовное преследование в отношении которого прекращено по реабилитирующим основаниям[182]. К данной норме корреспондирует положение ст. 5 ФЗ «О мировых судьях, устанавливающее требование к кандидатам на должность мировых судей.[183] Такое же требование установлено в отношении прокурорских работников[184] и сотрудников Следственного комитета РФ[185]. Очевидно, что запреты, касающиеся всех лиц, совершивших преступление, установлены для тех сфер деятельности, которые связаны с обеспечением законности в государстве, с противодействием преступности и охраной защищаемых правом общественных отношений. Более того, эти запреты имеют бессрочный характер.

Вторая группа запретов распространяется не на всех лиц, совершивших преступление. Некоторые из них распространяются на лиц, совершивших определенный вид преступлений. Самое большое количество их них установлено в отношении лиц, совершивших умышленное преступление. Такое положение закреплено в ст. 2 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате[186], в ст. 52 Воздушного кодекса РФ[187], в ст. 116.1 Жилищного кодекса РФ[188] и других. В отношении же лиц, совершивших преступление в сфере экономики, предусмотрены запреты в других сферах жизнедеятельности. Так, не могут стать ревизором-консультантом в соответствии с ФЗ «О сельскохозяйственной кооперации» лица, имеющие судимость за преступления в сфере экономики. Требование об отсутствии судимости за преступления в сфере экономики установлены в ст. 193 Жилищного кодекса РФ.

Таким образом, общеправовые последствия судимости являются правовым выражением стремления законодателя оградить номинальную социальную группу «непреступники» от другой номинальной социальной группы «преступников», обеспечить ее стабильность и относительную стерильность.

Поэтому, думается, в том, что касается общеправовых последствий судимости, такой механизм, напротив, во многом препятствует ресоциализации личности, претерпевшей уголовно-правовое наказание.

Во-первых, он придает лицу, имеющему судимость, статус «чужого», свидетельствующего о том, что он принадлежит к социальной группе «преступники». Однако социальная группа «преступники» номинальная, виртуальная, не существует на самом деле.

Во-вторых, общеправовые запреты означают отчуждение — недостаточную интеграцию лица, отход его от «нормального» общества и, быть может, даже вступление в связь с другими людьми или целыми группами лиц, сходным образом отстранившимися или отстраненным от общества. Так, из 100 осужденных, опрошенных А.В. Ульяновым, полностью разрушены или разорваны семейные отношения были у 56 человек, что, естественно, затрудняет ресоциализацию осужденных[189]. Это отчуждение само по себе усиливает многие виды отклоняющегося поведения и враждебные установки[190]. Поэтому такая стигматизация порой служит катализатором деликвентной карьеры[191].

В-третьих, общеправовые последствия судимости, заключающиеся в умалении социальной значимости любого лица, осужденного за совершение преступления, подпадают под определение социальной несправедливости. В данном случае социальная несправедливость — это такие формы несправедливости, которые связаны преимущественно с групповой принадлежностью человека, то есть когда несправедливость обрушивается на человека не в силу каких-то его личностных черт или случайных обстоятельств, а именно и только потому, что он является членом какой-то социальной группы[192]. Так, комплекс ограничений, установленный в ряде законов, действует в отношении всех лиц, имеющих судимость, независимо от их личных качеств и обстоятельств совершенного преступления.

Между тем, реакция на социальную несправедливость довольно предсказуема. Это, во-первых, стратегия индивидуальной мобильности (выход индивида из низкостатусной социальной группы и вход в высокостатусную). Однако данная стратегия в условиях императивности правовых предписаний не может быть успешной, поскольку

низкостатусность лиц, имеющих судимость, закреплена в законе. Вторая стратегия — социальное творчество, которое связано с пересмотром критериев сравнения или изменение оценки основания сравнения от минуса к плюсу. Это означает, что низкостатусные лица в целях защиты своей самооценки начинают воспринимать отрицательную к ним оценку в положительном ключе. Эта стратегия также охватывает создание субкультуры, состоящей из лиц, названных доминирующей социальной группой низкостатусными[193]. Это одна из причин существования криминальной субкультуры. Также это объясняет тот факт, что в среде криминальных элементов большая тяжесть совершенного преступления, дерзкое поведение в суде, сопротивление аресту и тому подобные проявления презрения к служителям закона оцениваются как достоинство[194].

Законодатель при установлении общеправовых запретов руководствуется в определенной степени коллективными представлениями о преступниках как о злостных, антиобщественно настроенных элементах, представляющих опасность для безопасности социальных институтов и охраняемых законом интересов. Было бы рациональнее, если бы эти запреты устанавливались по объективным причинам в соответствии с социальными закономерностями. Как писал А. А. Г ерцензон, важно обеспечить дифференцированный подход при установлении ограничений и обязательно дополнять их административным надзором и общественным контролем за лицами, которые ранее были осуждены за тяжкие преступления, но продолжают вести антиобщественный образ жизни, а также за особо опасными рецидивистами[195].

При этом необходимо иметь в виду, что существуют антагонистичные социальные группы и неантагонистичные. Именно антагонизмом этих социальных групп объясняется также то, что учение о прирожденном преступнике продолжает быть популярным в среде практических работников - сотрудников правоохранительных и пенитенциарных структур, которые имеют большой профессиональный опыт. Причины этому коренятся в области психологии, особенностях человеческого восприятия действительности (эмпирически-прикладной доминанте, примате зрительного восприятия) и мышления (его образность, категориальность, ассоциативность и стереотипность), а также связаны с проистекающими из данных особенностей градацией всех объектов окружающего мира, самоотнесением, позиционированием, идентификацией, подсознательной симпатией к «своим», наличием предубеждений против «чужих»[196]. По этой причине мы убеждены, что общеправовые последствия судимости, запрещающие лицам, имеющим или когда-либо имевшим судимость, занимать должности в правоохранительных органах и суде, обоснованны и жизненно важны.

В других областях запреты должны основываться не столько на антагонизме социальных групп, сколько на необходимости оградить некоторые общественные институты от малейшего возможного пагубного влияния и вероятного злоупотребления. Так обстоит дело с запретами, установленными в области семейного законодательства, а также запреты, ограничивающие доступ лиц, имеющих судимость, к педагогической и воспитательной деятельности. К этому можно добавить запреты в отношении пользования оружием и некоторыми веществами. В других областях запреты, действующие в отношении лиц, имеющих судимость, следует сократить. Так, проведенный нами опрос практикующих юристов показал, что большинство респондентов (67%) выступают за сокращение количества этих запретов. Это является одной из основных проблем рассматриваемого подинститута.

Судимость сама по себе и отношение общества к лицам, признанными преступниками, в целом, базируется на общечеловеческой

психологистической категории «свои»-«чужие» приводит к некоторым соображениям. Очевидно, дифференциация социума на группы имеет большое значение, и склонность ко всякого рода объединениям, а также отторжение лиц, не входящих в группу, явление естественное и потому неискоренимое. Этот механизм служит своего рода «фильтром», отсеивающим индивидов, которые не способны соблюдать социальные договоры настолько, что их не удерживает угроза общественного осуждения. В этом смысле Н. Кристи писал о том, что одной из характеристик хорошего общества является большое значение, придаваемое стигме, и общество без стигмы существовать не может. Разумеется, поддерживать следует не любую стигму, и стремление избежать стигматизации не должно превратиться в стремление к тотальной унифицированности. Тем не менее, некоторые виды стигмы являются необходимым условием функционирования общества[197]. Думается, одной из таких стигм является и судимость. Кроме того, несмотря на то, что судимость препятствует ресоциализации лиц, имеющих таковую, и в целом обладает рядом негативных черт, она остается социальным явлением, частично отраженным в законодательстве в мере, определенной законодателем, а в остальной части остающимся институтом неправовым. Даже исключение правовых норм о судимости не приведет к абсолютно лояльному отношению общества к лицам, совершившим преступление. Поэтому желание некоторых авторов об исключении института судимости остается несколько утопичным.

Итак, на основании рассмотренного материала можно прийти к ряду выводов:

1. В группе норм о судимости находит отражение общечеловеческое свойство психики подразделять индивидов на «своих» и «чужих», являющееся одной из основ человеческого взаимосуществования. Это свойство реализуется в трех направлениях. Первое - в стремлении обозначить как «своих», так и «чужих» особыми знаками, позволяющими отличать их друг от друга. Второе - в стремлении обеспечить чистоту групп, главным образом «своих». Третье - социальная ценность «чужих» гораздо ниже, чем у «своих». В части судимости описанный механизм соотносится совершенно точным образом. Лицо, которое преступило установленные в обществе нормы и чья вина в этом доказана, становится для современного общества как бы «чужим». У него появляется документальный знак - судимость, его не допускают к определенным, важным для социума, сферам жизнедеятельности. Кроме того, его социальная ценность снижается, причем зачастую снижается еще больше, чем это прописано в законах вследствие негативного отношения к нему не только законодатель, но и большей части граждан.

2. Подчёркивание отличия одних индивидов от других и наделение их другим, отличным от остальных членов социума, статусом усиливает межгрупповой антагонизм и влечет применение стратегий, нежелательных для государства и общества, когда речь идет о лицах, признанных виновными в совершении преступления. Чаще всего используется стратегия социального творчества, которое связано с пересмотром критериев сравнения или изменение оценки основания сравнения от негативного к позитивному. Это означает восприятие осуждающей оценки общества лицами, имеющими судимость, как положительного или, во всяком случае, нейтрального явления. Эта стратегия также охватывает создание субкультуры, состоящей из лиц, имеющих судимость, и появление лояльного отношения таких лиц друг другу.

2. Несмотря на негативные последствия, возникающие в связи с наделением лиц, имеющих судимость, особым правовым положением и наложения на них большого количества ограничений, подинститут судимости является необходимым для современного общества. Судимость является мерой, от которой, с одной стороны, общество не может отказаться и отказ от которой, вероятно, был бы даже нецелесообразен. Несмотря на проблемы эффективности и целесообразности данного подинститута, отказываться от него не имеет смысла, так как он основан на принципах, на которых строится любое общество, устранение которых вряд ли возможно.

<< | >>
Источник: Архенгольц Илона Аркадьевна. СУДИМОСТЬ И ЕЕ ОБЩЕПРАВОВЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Екатеринбург, 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 1. Предпосылки возникновения норм о судимости в человеческом обществе:

  1. 1.2. Юридические основания подхода к личности преступника как к объекту психологического исследования
  2. § 2. Правовая работа командиров (начальников) по предупреждению правонарушений военнослужащих211
  3. § 3. Юридический механизм осуществления ответ-ственности в социалистическом обществе
  4. §2. Отдельные вопросы квалификации преступлений против военной службы
  5. § 4. Место повторности в системе форм множественности преступлений
  6. § 1. ОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ И ЗНАЧЕНИЕ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
  7. § 5. ЛИЧНОСТЬ ВИНОВНОГО И ЕЕ УЧЕТ ПРИ НАЗНАЧЕНИИ НАКАЗАНИЯ
  8. Глава I ПРЕСТУПНОСТЬ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ С ПСИХИЧЕСКИМИ АНОМАЛИЯМИ КАК РЕЗУЛЬТАТ КРИМИНОГЕННОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ВНЕШНИХ ЯВЛЕНИЙ И ЛИЧНОСТНЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ
  9. § 1. Административное наказание: понятие и признаки
  10. СЛОВАРЬ ЮРИДИЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ
  11. 1.2. Философско-правовая концепция справедливости
  12. Принципы уголовного права
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -