Л. М. Карнозова Организационно-деятельностная игра

Если человек от природы правоверен («благомыслящий» на новоязе), он при всех обстоятельствах, не задумываясь, знает, какое убеждение правильно и какое чувство желательно. Но в любом случае тщательная умственная тренировка в детстве, основанная на новоязовских словах « самостоп »,« белочер- ный» и «двоемыслие», отбивает у него охоту глубоко задумываться над какими бы то ни было вопросами...

Дж. Оруэлл. 1984

Факты свидетельствуют о том, что мы должны либо измениться, либо исчезнуть. Чтобы, не теряя времени, начать

свое совершенствование и приступить к решению трех приоритетных проблем, нужно полностью перестроить свой образ мыслей.... Однако мышление людей еще не подготовлено к такой всесторонней революции.

Кинг А., Шнайдер Б.

Первая глобальная революция.

Доклад Римского клуба

Организационно-деятельностная игра (ОДИ) — это специфическая форма организации коллективной работы (деятельности и мышления, но не только — а еще и коммуникации, понимания, рефлексии) в проблемных ситуациях. ОДИ не имеет аналогов, это уникальная форма, которая появилась как практика системомыследеятельностной методологии, ставившей своей задачей разработку новых форм организации и средств развития коллективной мыследеятельности [36—39, 44].

Сегодня кажется, что ОДИ не могла не появиться. Те задачи, которые ставила методология, разрабатываемая в Московском методологическом кружке (ММК), должны были раньше или позже привести к появлению собственной практики, выходящей за пределы эзотерического, замкнутого на себя существования методологии.

Безусловно, я пристрастна в своем отношении к ОДИ, поскольку вошла в ММК в игровой период. И, осознавая это ограничение своей позиции, постараюсь тем не менее показать, что ОДИ стала кульминацией в развитии методологии ММК — в этой игровой практике удалось сочетать несочетаемое, реализовать то, что, казалось, существует только в действительности «чистого мышления», проблематизировать и расширить корпус методологических представлений Кружка. «Долгий период с 1952 г. по 1976 г. можно считать первым, инкубационным, периодом предыстории и становления ОДИ», — утверждал Георгий Петрович Щедровицкий [39.

Есть трудность в том, чтобы описать ОДИ, поскольку всякое ее описание окажется заведомо неполным[276] [277]. Моя задача в какой-то мере облегчается тем, что сегодня уже накоплен определенный массив публикаций, где даны как теоретикометодологические представления об ОДИ, так и описания конкретных игр [2, 7, 9—12, 17, 20, 25—26, 36—39, 44—46 и др.], так что интересующиеся смогут дополнительно обратиться к этим источникам. Поэтому я сосредоточусь на некоторых важнейших характеристиках ОДИ, имея в виду две цели: во-первых, показать место ОДИ в развитии идей ММК, во- вторых, — значение ОДИ как таковой как культурной формы и метода работы в проблемных ситуациях, смысл которого, на мой взгляд, остается для гуманитарного сообщества не вполне понятым.

Указанные целевые ориентиры оставляют, однако, достаточно широкий простор для изложения, поэтому укажу на некоторые обстоятельства, повлиявшие на уточнение направленности этой статьи. Свою задачу я вижу в том, чтобы через рассказ об ОДИ попытаться ответить на некоторые часто встречающиеся недоразумения и искажения в восприятии и оценке не только ее самой, но и более широко — методологии ММК.

В этом поле непонимания в первую очередь я буду относиться к двум пунктам, тесно между собой связанным: отождествлению методологии ММК с проектным подходом и к «теме Человека».

К примеру, упрекая методологию в чрезмерном упрощении своих объектов, в результате чего множество «более сложных объектов начинает исчезать или просто отбрасываться», в том числе в упрощении представлений о Человеке, В.

Вообще говоря, подобные трактовки имеют под собой основания. И если бы не тот «переворот», который произошел с рождением ОДИ [18. С. 38—39], возможно методологическая установка на преодоление проектного подхода (которая, по крайней мере, в 1970-е гг. уже была уже достаточно отчетливой [32]), так и осталась бы нереализованной.

1. Задачи и притязания СМД-методологии

Лидер Московского методологического кружка не оставил какого-то единого обобщающего труда по СМД-методологии, сегодняшние читатели извлекают представление о ней из отдельных работ и публикации стенограмм устных выступлений. Огромную работу по систематизации архива ММК и изданию трудов Г. П. Щедровицкого и их комментированию трудно переоценить. Тем не менее восприятие идей ММК теми, кто не участвовал в его работе, представляет немалую трудность; формируемое впечатление о методологии базируется подчас на ситуативных дискуссионных тезисах.

1.1. ОДИ как площадка реализации и экспериментирования

В опубликованной при жизни Г. П. Щедровицкого, можно сказать, программной, статье 1981 г. [33] дается краткая и емкая характеристика методологической работы (в противопоставлении научной и философской). Приведем ее основные пункты [33. С. 95—100].

1.Методология противопоставляется науке и фиксируется ее установка на искусственно-техническое развитие предметно-профессиональных областей, «суть методологической работы не столько в познании, сколько в создании методик и проектов», основная функция методологии в том, чтобы обеспечить «универсум человеческой деятельности проектами и предписаниями». Отсюда, основные продукты методологической работы проверяются не на истинность, а на реализуемость.

2. Однако прожективная установка не означает отказа методологии от исследований. Но исследование подчинено практическим задачам, оно направляется специфическими целями проектирования и нормирования.

3.Из этого следует, что методология не отвергает научный подход, но расширяет его, обращая на такие области, где прежде он был невозможен. Методология разделяет разные типы знания (и мышления), но и связывает их в сложные знаниевые суперструктуры. Одновременно методология осознает самое себя, собственные структуры и формы. Объемлющим для методологической работы является пространство методологической авторефлексии.

4. Методология сочленяет знания о деятельности и мышлении со знаниями об объектах деятельности и мышления. Для демонстрации этого положения вводится образ матрешки: «Внутрь исходного для методологии объекта — деятельности и мышления — вставлен другой объект — объект этой деятельности или этого мышления» [там же, с. 97]. То есть методология всегда имеет дело с двойственным объектом — не с деятельностью как таковой (в таком случае деятельность выступала бы в качестве объекта естественнонаучного исследования) и не с ее объектом, «а с их матрешечной связкой». Эта форма запечатлевает специфику методологического знания.

5. Методологический подходучитывает множественность позиций деятелей в отношении к объекту. Факт множественности позиционных представлений об одном и том же объекте рассматривается как объективный момент мыследеятельностной ситуации. Здесь фиксируется (в оппозиции к принципу истины) важнейший принцип методологического мышления — принцип множественности представлений и знаний, относимых к одному объекту. Разные представления об объекте суть его предметные проекции. Методология начинает свою работу с этих проекций; создаваемые на этой основе онтологические представления имеют тем самым не «окончательный», а исторически преходящий характер.

6.Реконструкция объекта осуществляется не по «логике объекта» самого по себе, а по «логике деятельности», ибо «разные представления нужно собирать в целое и сорганизовывать только тогда, когда деятельности, с которыми они связаны, входят в кооперацию друг с другом, когда они начинают с разных сторон обрабатывать объект, ставший для всех них единым» [там же, с. 99]. Отсюда онтологическое представление распадается, с одной стороны, на организационно - деятельностное, где представлена структура кооперированной деятельности, и с другой — объектное, изображающее объектную онтологию.

Если мы возьмем другие работы, то сможем кое-что уточнить в этом перечне, кое-что добавить, но в общих чертах этот список достаточен, чтобы увидеть, во-первых, устремления методологии ММК, а во-вторых, их сложность и некоторую противоречивость, образующую проблемный контекст существования самой методологии, обращающий, поэтому, ее на собственное развитие. Мы имеем в виду разнонаправленность прожективной и исследовательской установок (добавим, как предельных рамок, задающих смысл и направленность методологической работе вообще, а также рамки самоопределения в конкретных рабочих ситуациях[278]); принцип множественности знаний об одном и том же объекте противопоставленный принципу истины; двойственную форму методологического знания и пр. Сложность формулируемых задач вела к поиску новых организационных форм и, соответственно, представлений о мышлении и деятельности, о роли других интеллектуальных и жизнедеятельностных процессов относительно процессов развития. Здесь нужно обратить внимание, что содержание методологических представлений формировалось не только на изучении текстов «чужого мышления», но и на рефлексии собственной работы — в этом смысле методологические семинары были не просто местом обсуждения некой работы, выполняемой «вовне», они стали собственной практикой Кружка, организуемой, нормируемой и подвергаемой рефлексии, «методологическая проблематика постоянно формировалась как рефлексивное отражение практики идущих в это время методологических семинаров», которые Г. П. Щедровицкий обозначает как интеллектуально-методологические игры (ИМИ) [39. С. 250; см. также 36, 44].

Сложность задач вела и к уточнению самоопределения методологии и ее отношения к другим сферам мыследеятельности. В частности, действительно ли она осуществляет «предписания» и нормировку? Да и в этом ли роль методологии? Методология ММК — это живая методология, само существование которой возможно в процессах развития. Так что организационно-деятельностная игра оказалось не просто формой, в которой методология наконец-то смогла практически реализовать прожективную установку на развитие других сфер деятельности — она стала местом встречи с Реальностью[279], плацдармом подлинной коммуникации с Другими и са- мопроблематизации.

Хочу обратить внимание, что в основу указанной статьи [33], положены тексты докладов, прочитанных Г. П. Щедровицким в 1970, 1974 и 1976 гг. Это важно прежде всего потому, что здесь позиция и форма взаимодействия методологии с другими сферами мыслится в проектном и нормативном подходах, в то время как ограничения этих подходов и представления о программировании (в современном смысле) стали оформляться несколько позже [32, 16], и к моменту подготовки первой игры (1979) именно программный подход рассматривался Г. П. Щедровицким как предпочтительный способ взаимодействия методологии с другими сферами деятельности [17]. В программном подходе развитие стало категоризоваться как сложный полипозиционный искусственно-естественный процесс — не сводимый к искусственным воздействиям. Фактически игровой период вывел программирование из модуса теоретических разработок в план достаточно мощной формы овладения процессами развития в коллективной мыследеятельности; в Игре методология стала искать пути преодоления «границ проектирования»[280].

В общем виде приведенные из статьи [33] пункты имеют к ОДИ самое прямое отношение. Игра стала практическим плацдармом для опробования, проблематизации и развития этих положений. Их можно рассматривать в каком-то смысле (если осторожно проводить аналогию с научным исследованием) как первичные гипотезы, которые закладывались и нещадно про- блематизировались в ОДИ.

Из заметок Георгия Петровича 1982 г.:

«...СМД-методология при своих претензиях на соорганизацию и развитие всех других систем и типов МД не имела пока в своих рамках и внутри своей сферной организации поля для экспериментального исследования систем и типов МД, а также поля для проверки своих претензий и реальных возможностей на соорганизацию и развитие систем и типов МД... ОДИ, вроде бы, дает СМД-методологии и то, и другое» [39. С. 215].

1.2. Почему Игра?

Методология, таким образом, должна исследовать «свою потенцию развивать другие системы и типы МД», однако для «настоящих систем МД» это практически невозможно [39. С. 215, 217]. Нужна, следовательно, специальная площадка и специальные формы организации.

Почему ОДИ называется игрой? Поначалу основание было негативное: это не привычная «производственная» работа, но и не научный семинар или конференция. Последние предполагают констатацию наличных взглядов и знаний участников, игра же нужна для того, чтобы они трансформировались. Привлечение игровой формы для методологической работы — это, с одной стороны, креативный бросок в неизведанное[281]. С другой стороны, для этого в опыте работы Кружка были определенные предпосылки. В теоретическом плане здесь важнейшую роль сыграли исследования детской игры в 1960-е гг. [34, 35], в практико-коммуникативном — опыт специфических форм коммуникации самих методологических семинаров (интеллектуально-методологических игр — ИМИ).

Кроме того, рассматривая период 1976 по 1979 г. как второй период предыстории ОДИ, Г. П. Щедровицкий ссылается на совместную работу с Д. А. Аросьевым и В. И. Астаховым по проведению учебно-деловых игр с коллективами спортивных тренеров, работавшими в центрах олимпийской подготовки. Один из важнейших результатов того периода состоял в том, что была подвергнута сомнению возможность нормировки деятельности этих специалистов. Никто здесь не может выступить в функции владеющего нормой учителя: подготовка каждого спортсмена высокого класса выступает как единичная ситуация, уникальная проблема. Это положение вышло далеко за пределы той практической ситуации, в которой было «усмотрено», и привело к выводу, что работа с уникальными объектами (проблемными ситуациями) требовала иного арсенала средств, нежели могла предложить сложившаяся к тому времени деятельностная парадигма. Последствием сомнения во всесилии нормативности, или, если воспользоваться метафорой 3. Баумана [3], «законодательного разума», стала установка на поиск принципиально новых идей и форм организации. Обучению, которое зиждется на идее нормативности, было противопоставлено развитие; с точки зрения практикоорганизационной образец учебной игры оказался для этих целей непригоден [39. С. 252—253].

Для работы в проблемной ситуации нужно было организовывать сложную многопозиционную (а потому неизбежно конфликтную) коммуникацию, где могли быть представлены разные аспекты обсуждаемого вопроса; иметь средства для того, чтобы за позициями в коммуникации выявить деятельностные и мыслительно-парадигмальные основания, переводить их в новые проблемные фиксации, а дальше — в пакеты программ, задач и заданий. Здесь мышление не «накрывает» материал своими априорными формами, не строит «универсальные проекты Реальности», а проблематизирует собственные идеализации и порождает новые — за счет включенности в коммуникацию и использования механизмов понимания и рефлексии. (Но все это стало понятно позже.)

В общем, нужно было найти какую-то новую форму работы с профессионалами — с деятельностями, с разными типами и видами мышления, с оргформами, с проблемами, с людьми и с самими методологическими представлениями. Представление об Игре таило в себе новые возможности. Оргдеятельностная игра рождалась на фоне расширяющегося движения Деловых игр. Анализ деловых и учебных игр привел к фиксации их ограничений, но не отверг саму идею привлечения Игры. Она открывала новые пути для поиска, позволяя играть с деятельностью и мышлением и экспериментировать с формами их организации.

«Игра», в каком-то смысле «ни к чему не обязывая», дает возможность свободно оперировать со всеми этими (и еще неизвестными) единицами и процессами, с разнородным материалом, опробовать разные средства, всерьез и «понарошку», — «игрушки». За счет ОДИ люди вырываются из привычных производственных систем и попадают в искусственные (игровые) условия. Так не бывает в жизни. Игра — это совсем другое пространство. Людям даются задания такой степени сложности, за которые в своей обычной производственной жизни они просто не взялись бы. Находясь на «рабочем месте», кто из нас взялся бы за разработку концепции национальной школы, или форм соорганизации научно-исследовательских и проектных разработок в отраслевом научно-проектном институте, или программу развития города? Но это же игра. Игра предлагает измерение «понарошку», а потому, несмотря на жесткость критики и оппозиций, обеспечивает социальную безопасность участников, поскольку это «всего лишь игра»[282]. И в силу того же обстоятельства позволяет взрослым людям «понарошку» взяться за сложные, в обыденной жизни непосильные, задачи. «Игра позволяет нам у взрослых людей сохранить осмысленность неосмысленных действий» [39. С. 120] (см. также [42. С. 21]). Игровая безответственность открывает нам возможности для свободного поиска [39. С. 301 ].

1.3. Человек и Деятельность

Еще один важный аспект общей социокультурной ситуации. Во второй половине XX в. интенсифицировалось развитие управленческих концепций и технологий. В центре внимания оказались не только проблематика системного и междисциплинарного подходов, не только эпистемологические и организационно-технические аспекты. В центре внимания оказался «человек в новой социокультурной ситуации». В рамках этой ориентации стало складываться движение «Развитие организаций» (Organization Development), основной тезис которого — «развитие-организаций-через-развитие- людей». Разного рода организационные формы работы с группами и коллективами, ориентированные на командообразование, на рост удовлетворенности, мотивации, улучшение взаимоотношений, рост творческих способностей и развитие человеческого потенциала получили в мире широкое распространение. Здесь нет какой-то единой парадигмы, скорее разные практические подходы можно расположить в континууме от «гуманизма потребностей» до «гуманизма ответственности» [13]. «Гуманизма ответственности» как способности человека мыслить и схватывать целое, в котором он действует как частичный актор; как умения осознавать средства собственной деятельности, границы возможностей собственных мыслительных парадигм и понимать основания мышления и деятельности других; способности строить кооперацию с другими и минимизировать негативные последствия своей активности — этот ряд можно было бы продолжить. Именно в этой области разворачивает методология свою практику работы с Человеком.

«Там, где надо принимать волевые и субъективные решения, брать на себя риск, современный человек стремится опереться — ив этом смысле наука выполняет все основные функции религии — на научные прогнозы, предписания и тем самым снять с себя ответственность, предпочитает ничего не решать, ничего на себя не брать, а говорить: так сказала наука.

Так вот, деятельностный подход складывался и формировался при четком понимании того, что не может снимать с себя человек ответственность и что это сторона, субъективный подход и волевое решение, необходима в каждом деле и есть, наверное, самое главное, что требуется от всякого человека» [42. С. 16.]

«Гуманистическая критика» методологических представлений о человеке вызывает удивление. Такое ощущение, что подобной критике не доступен способ рассуждения, который критик пытается подвергнуть анализу; реакция на отдельно взятые слова настолько сильна, что не позволяет схватить содержание исследуемой мысли. «Человек» как всего лишь «материал, на котором паразитируют мышление и деятель-

ность» — ну, действительно, как-то задевает наши чувствительные струны.

Попробую сформулировать иначе то, на что я пыталась обратить внимание с самого начала: чтобы понять методологию ММК, нельзя исходить только из текстов. Вторым обязательным ее элементом является тип практикования. ОДИ как последняя при жизни Г. П. Щедровицкого форма практикования методологии существенно раздвинула границы методологических представлений, но, видимо, это не получило должного культурного закрепления[283]. Однако те ценности в понимании человека, которые реализовались в играх, находили достаточно ясное выражение в теоретических представлениях доигрового периода. Возьмем один, довольно характерный пример (из доклада Г. П. Щедровицкого 1966 г.):

«Что такое человек? Это — иной вопрос, нежели вопрос о происхождении человека, где, отвечая, выводят человеческий род из обезьяньего. На этот вопрос мы должны сначала ответить странным и парадоксальным образом: человек есть ячейка внутри развивающейся системы деятельности. Это именно “место”, к которому привязаны определенные функции нашего целого и некоторые виды деятельности. Когда ячейки заданы, то мы начинаем “изготовлять” родившихся людей в соответствии с теми требованиями, которые предъявляются этими ячейками.

В этом смысле маленький ребенок еще не является человеком. Чтобы стать человеком, он должен быть “изготовлен” соответствующим образом. Если определенного человека не удалось изготовить, то становится непонятным, человек ли он. Кстати, эта тема усиленно обсуждается в художественной и фантастической литературе. Пьеса Ионеско “Носорог”, или, скажем, работы Белля — по сути дела, художественная иллюстрация и форма осознания этой проблемы.

Сейчас я сознательно утрирую и огрубляю саму проблему. Дело, оказывается, в том, что функционирование таких систем с жестко зафиксированными ячейками возможно, только потому что, наряду с основной системой, существует система “инкубатора”, где изготавливаются люди, затем система “клуба”, где они могут вылезать из своих ячеек и осуществлять свободную деятельность как личности.

Кстати, в социальной системе как системе ячеек люди не выступают как личности, но лишь как индивиды, или “винтики”, как было принято говорить 30 лет назад. Людям нужно давать свободу клубной жизни, иначе они не будут работать в своих ячейках. Некоторые индивиды настолько выходят из этой системы ячеек, что начинают наблюдать ее как бы со стороны. А затем, возвращаясь обратно, они меняют саму систему на основании знаний о ней. Короче, здесь возникает огромный комплекс вопросов о свободе личности, о свободе изменения системы, о видах деятельности и т. д. Но важно, что система с жесткими ячейками является необходимым первым подходом в рассмотрении социальной системы. Эта абстракция похожа на галилеевскую — когда он утверждает, что все тела падают с одинаковым ускорением. Эмпирически это не так, поскольку все тела в среде падают по-разному, но абстрактно мы вынуждены принять эту максиму» [43. С. 256—257].

Итак, теоретическая идеализация: социум организован структурами функциональных мест, человек оказывается материалом, который «оформляется» местом в социальной структуре. Если же человек выходит из «ячейки», он уже не может положиться на инструкции и нормы, которыми определяется место, и только здесь начинается личность — самоопределение и ответственность.

Человек Г. П. Щедровицкий старался жить не по законам «ячеек» (хотя никто не свободен от социокультурного контекста, но это уже другая тема), он постоянно из них выламывался, занимая активную позицию; это его способ жизни [ 15, 41 ]. И своих учеников, и соратников он «приглашал» в пространство такого «клуба», где можно быть личностью. И участников ОДИ. Чтобы стать «сильнее организаций» за счет мышления, понимания, рефлексии, способности кдействию, воли. «В стране не должно быть лопоухих людей, глупых; люди должны быть умными, и тогда они справятся и с тоталитарной организацией тоже» [42. С. 19]. Наверное, это наивно. Но в практике ОДИ реализовались именно эти идеи Человека. В играх создавались условия, чтобы люди могли выйти из «ячеек», встать над ними. Опыт ОДИ актуализировал такие ресурсы, которые позволяли людям обрести формы осмысленного существования и в за- игровой ситуации. Экзистенциальный смысл ОДИ не менее, а возможно, даже более важен, чем ее значение как механизма разработки новых средств мышления и деятельности. Организаторами игр в числе прочих ставились цели развития людей и коллективов. Много времени уделялось отработке процедур целеобразования, самоопределения, рефлексии. Это те способы интеллектуальной, духовной и душевной работы, которые нужно освоить, чтобы суметь находиться над.

2. Что такое организационно-деятельностная игра?

Первая организационно-деятельностная игра под руководством Г. П. Щедровицкого была проведена в 1979 г. [17]. Она замысливалась (тогда еще не было термина «ОДИ», он появился позже) как организационное исследование, но исследование особого рода. Чрезвычайно интересный материал для понимания той новой формы, которая впоследствии стала именоваться ОДИ, дает дискуссия А. А. Тюкова и Г. П. Щедровицкого на этапе подготовки [17]. Здесь столкнулись прямо противоположные установки — жесткая организация «под исследование» (А. А. Тюков) или организация для осуществления живой деятельности (Г. П. Щедровицкий); проектирование или программирование; нормировка или организация пространства свободы; здесь фактически стала отчетливо формироваться установка на то, что «игровое поле» конституируется не только фиксированными организационными формами, но и самоопределением и самодеятельностью участников. В игру на равных включались знания и незнание, форма и неопределенность.

Фрагмент обсуждения Г. П. Щедровицкого и А. А. Тюкова при подготовке к первой ОДИ:

«Щедровицкий. ...Мы ориентируем людей на одно, они понимают это по-другому, делают третье... И так будет происходить постоянно. Поэтому мы и говорим, что организовывать надо игру: мы будем предлагать замыслы и давать инструкции, но они либо будут их принимать, либо не будут, и во всех случаях они будут импровизировать.

Тюков. Я обсуждаю сейчас другой вопрос. Меня не интересует, как каждый из нас будет играть в свои игры. Меня интересует общая игра. А для этого мне нужно как минимум знать: людей, которые всегда будут следовать инструкциям, людей, которые, возможно, не будут следовать инструкциям, людей, которые никогда не будут следовать инструкциям, и т. д.

Щедровицкий. Мы должны сорганизовать игру, не зная всего того, что вы считаете минимальными условиями начала работы» [17. С. 112].

Нет, и не может быть ни методики проведения ОДИ, ни типовых сценариев, каждая игра специально готовится на основе анализа ситуации заказа и собственных целей игротехнической и методологической группы, которая ее проводит. Описание же конкретной игры не может дать ответ, что же такое ОДИ вообще. И все-таки, чтобы не ограничиваться общими словами относительно смысла и значения ОДИ, попытаемся представить ее в некоторых обобщенных формах.

2.1. Основные принципы

и организационно-методологическое устройство ОДИ

2.1.1. Общие положения

ОДИ — это полицелевая система. Множественность целей в ОДИ — это не «дерево целей», когда из одной — «главной» — цели выводятся остальные, а разнонаправленные и равноценные ориентиры: развитие системы деятельности, откуда поступает заказ («обыгрываемой» мыследеятельности [45]), развитие методологии, развитие людей. Это — общие направления, в рамках которых в каждой игре формулируются конкретные цели. Полицелевым характером игры определяются и отношения организаторов-методологов с заказчиком и с остальными участниками.

Поводом для проведения ОДИ являются трудности и проблемы в ситуации заказчика. Однако «проблема» в языке заказчика отличается от «проблемы» в методологической действительности. В последнем случае проблема не отождествляется с трудностями, на которые с легкостью можно указать; речь идет об отсутствии в культуре средств для разрешения возникшей ситуации. В этом смысле ни проблемная ситуация, ни тем более проблема не очевидны, их еще нужно выявить. Они обнаруживаются только при выходе за пределы деятельности, когда сама она становится предметом анализа и появляется возможность обсуждения ее инструментария и границ. Принятие заказа на игру не является отношением «исполнения», и тема игры уже как бы намечает шаг трансформации и развития исходной системы [45. С. 16].

ОДИ есть метод и форма организации работы по выявлению и решению проблем. Это означает, что знания, которые несут на себе в отдельности профессионалы, представляющие разные позиции, и методологи, организующие игру, недостаточны. Нужна особая форма организации коммуникации между ними, ведущей к разработке программ, которые, будучи направленными на выявление и разрешение проблемы, в то же время учитывали бы разнообразие целей и интересов носителей разных позиций.

В этом плане полицелевая организация игры отражает рефлексивную связь между разными процессами и обеспечивает «беспроигрышность» игры, если невозможно получить продукт в линии одной целевой ориентации, сложившаяся ситуация становится материалом ддя рефлексии, и игра получает результат в пространстве рефлексивных процессов. Проведению ОДИ предшествует серьезная подготовка, однако основным механизмом развертывания игры является не пунктуальное следование ее программе, а рефлексия актуальной ситуации. Отработка навыков рефлексивной работы становится, кстати, одной из целей игры, это один из результатов, который уносят с собой участники.

«Продуктными» рамками ОДИ выступают, с одной стороны, достижение целей, поставленных заказчиком, с другой — достижение целей, связанных с развитием методологии (Схема 1). Методологические представления развиваются за счет встречи с новым материалом и необходимости решения конкретных задач, деятельность заказчика — за счет выявления проблем и выхода с помощью методологических средств на разработку программ по их решению. Такая двойная с точки зрения получения продукта ориентация является характеристической особенностью ОДИ и предполагает, соответственно, обе линии работ. Способ соорганизации этих линий составляет одну из важнейших организационно-методологических конструкций конкретной игры. Сложность в том, что каждая из них стремится автономизироваться и как бы вырваться на собственный простор.

Схема 1

Уже на этапе формирования замысла игры мы видим, что методология «сменила претензии» по отношению к сферам, с которыми она взаимодействует (в сравнении с тем, что мы приводили в первой части). Методологи не знают, в чем состоит проблема, они не могут дать никаких предписаний по ее решению.

Сегодня, возможно, подобные фиксации не вызывают удивления: на рынке услуг мы находим множество форм работы с организациями и коллективами — консультирование, командообразование, организационная психодрама, разного рода тренинги, игры и пр. Сегодня стало общим местом, что решение тех или иных «проблем» осуществляется силами самого коллектива. Другое дело, что на момент создания ОДИ эти положения были не столь тривиальны. Но сейчас важно за этими, теперь уже общими, характеристиками увидеть специфические. В ОДИ ситуация проблемна для всех позиций, методологи точно так же стоят перед необходимостью развития, как и все остальные участники.

По отношению к «обыгрываемой» мыследеятельности ОДИ в целом представляет собой пространство рефлексивное. Рефлексия здесь двойная: по отношению к наличной ситуации (ретроспективная) и по отношению к будущему (проспективная) (Схема 2).

Схема 2

Мы пока говорим о функциональной характеристике самой игры, а не тех процессов, которые осуществляются игроками. ОДИ здесь выступает как организационное условие, в котором участникам предоставляется возможность осуществить опре- деленную работу, но принципиально иного характера, нежели «на рабочем месте» [36—39, 44].

Разрешение ситуаций, которые оказываются поводом для заказа на игру, как правило, выходит за рамки компетентности одной профессиональной позиции. Разговоры о проблемах оказываются маркером несостыкованности автономизи- рованных профессиональных структур и предметных знаний. Самодостаточность и институциональная укорененность профессионально-предметных образований, гармонизирующих внутри себя формы мышления, средства деятельности и социальную организацию, в проблемных ситуациях оказываются теми «шорами» и барьерами, на преодоление которых и направлена игра. В 1970-е гг. «необходимость комплексных исследований и разработок» стала некоторой общепринятой идейной установкой, не обеспеченной, однако, адекватными средствами. Методологический подход противопоставляется профессионально-предметному именно в силу того обстоятельства, что в современном мире любые социокультурные и «народнохозяйственные» проблемы не схватываются предметным мышлением и средствами профессиональной деятельности [13]. СМД-методология исходит из того, что проблемы не в «объекте», не в «людях», а в отсутствии адекватных форм коммуникации и кооперации в деятельности, в отсутствии мыслительных средств, обеспечивающих такие межпрофессиональные и межпредметные коммуникации и кооперации. Сами профессионалы должны увидеть границы возможностей профессионального подхода. А для этого — выйти за пределы своей деятельности и профессионального мышления. Ориентированные на развитие ОДИ ставят своей ближайшей задачей смену «объекта» работы собравшихся людей — в центре внимания оказываются не предметы и продукты их профессиональной деятельности, а сами мышление и деятельность.

Специфика целей и средств методологической работы по отношению к предметно-профессиональному мышлению определяется терминами распредмечивание и методологизация. Это не означает, что целью ОДИ является формирование класса «профессиональных методологов» — речь, скорее, о том, что профессионал современной формации должен владеть навыками рефлексии собственной деятельности и мышления, обладать средствами надпредметного (методологического) мышления, уметь предъявлять себя в ситуациях межпрофессиональной коммуникации и иметь опоры для понимания. Проб- лема современного профессионализма в том, что «мы многое знаем, но понимаем так мало» [13. С. 315].

2.1.2. Оргпроект, программа и процессы в игре

На этапе подготовки игры задачи организаторов состоят в анализе ситуации заказа и проработке связанного с ним тематического содержания[284]. На этой основе разрабатываются организационные документы — оргпроект и программа игры.

В оргпроекте фиксируется набор игровых групп и связей между ними. Игровая группа — это первичный игровой субъект, который задан на предварительном «планшете» организатора[285] (в ходе игры организационные представления о том, что происходит и что нужно сделать, многократно корректируются в результате систематической рефлексии). Игровая форма представляет здесь множество возможностей: группы могут быть профессионально-предметные (к примеру, геологи, юристы, журналисты), проблемные, тематические или проблемнотематические[286], позиционные (например, разработчик, эксперт, исследователь и т. п.), социально-ролевые (например, преподаватели, студенты, администрация); можно образовывать «кластеры» групп, или «крылья» (объединенные по одному признаку, но дифференцированные по другим)[287];

можно структурировать места групп в игре в соответствии с «поясами» — где указание на принадлежность группы к тому или иному «поясу» указывает на его место в оргтехнических отношениях[288] [289] * (пример см. на схеме 3).

Схема 3

Оргпроект — это способ и результат предварительного анализа организаторами-методологами ситуации заказа и темы игры. В намеченном в оргпроекте наборе групп и предполагаемых отношениях между ними задается позиционная структура игрового плацдарма. В межгрупповых отношениях намечаются силовые поля потенциальных столкновений и оснований для проблематизации. В оргпроекте концентрируется пучок возможных сценарных линий развертывания игры.

Программа игры — это расписанный по времени игровой процесс. Мы намеренно говорим о нем пока так неопределенно, поскольку нарисовать его нужно на первом шаге в качестве обобщенного только для того (Схема 4), чтобы уже на втором шаге «расщепить» на несколько, а дальше наметить фазы и этапы каждого процесса.

Схема 4

В организационной позиции важно разделить игротехнические фазы игры («размораживание», «изменение», «выход из игры») и собственно мыследеятельностные.

Говоря о последних, мы здесь снова выделяем ряд процессов. В качестве базового выделяется рабочий процесс. Рабочий процесс явным образом обозначает задание группам и указывает на то, какой продукт должен получиться в результате работы в игре. Соответственно, рабочий процесс разделяется на этапы, которые фиксируются в программе как тематические задания.

Но задание на получение продукта оказывается, чаще всего, поводом для актуализации проблемной ситуации и постановки проблемы. К примеру, в одной из наших игр с коллективом школы с этнокультурным компонентом (1997) в качестве рабочего процесса предлагалась разработка концепции развития школы. Но в ходе игры обнаружилось, что разные игровые группы (педагоги, воспитатели, администрация, родители, ученики) настолько по-разному представляют себе сам смысл существования такой школы, что разработка концепции оказывается фактически поводом для актуализации разных точек зрения и анализа ситуации. Мы не интенсифицируем процесс разработки концепции, не стремимся к «продукту», а напротив, останавливаем рабочий процесс, как бы разворачиваем игру «перпендикулярно» тому направлению, которое было задано ориентацией на получение продукта, и переходим в рефлексивное пространство, фокусируясь на различиях в позициях участников, на основаниях этих различий и т. д. (Схема 5). В результате основным процессом в игре становится анализ ситуации. Это — пример методологической сдвижки, на которую в общем случае ориентированы ОДИ. И на этом простом примере можно сформулировать еще один общий принцип ОДИ: ничто не может помешать игре, все сбои в рабочем процессе служат материалом для игры и методологической проработки проблемной ситуации.

Схема 5

2.1.3. Организационное устройство

В игре сочетается несколько форм организации работы: групповые заседания, общие заседания — доклады групп и дискуссии; общие заседания — методологические доклады (консультации); рефлексия — групповая, общая, команды организаторов. Композиции этих форм могут быть самими разными, а кроме того, можно использовать и совершенно другие. Можно пригласить специальных докладчиков для освещения важной для игры темы; в виде «модулей» могут быть вставлены «круглые столы», «ролевая игра», «мозговой штурм», «методологический семинар» и пр. ОДИ — очень гибкая игровая форма, способная ассимилировать достаточно большое разнообразие организационных единиц.

Чтобы читатель мог как-то представить себе устройство «типового дня» (первый и последний день устроены иначе), приведем его формальную структуру и регламент, где использованы «стандартные» формы работы.

10.0— 11.30. Работа в группах. Рефлексия хода игры.

11.30— 14.00. Работа в группах. Подготовка докладов по теме...

14.0— 15.30. Обед.

15.30— 18.30. Общее заседание. Доклады групп по теме... и дискуссия.

18.30— 19.30. Ужин.

19.30— 22.00. Методологическая консультация.

22.0— ... Оргрефлексия (в программках игры обычно было написано до 23.00, но фактически это могло продолжаться до глубокой ночи или до утра).

Такая конструкция «типового дня» нужна не для того, чтобы во всех играх все дни были устроены таким образом, а чтобы, составляя программу, иметь какой-то прототип организационной формы (и делать все иначе).

Здесь важно обратить внимание на следующие обязательные компоненты. Во-первых, работа в группах, как правило, предваряется организацией рефлексии. Этому процессу уделяется особое и усиленное внимание. Это не формальный ритуал и не ответы на вопросы «что понравилось — что не понравилось» («откликнулось — не откликнулось»), это проработка содержания работы на игре в целом и соотнесение с работой группы, это «рефлексия в структуре мыследеятельности». В рамках этой процедуры начинается также освоение содержания методологических консультаций. Кроме того, в рефлексивных фазах осуществляются такие процессы как самоопределение и целе- полагание (групповое и индивидуальное), актуализирующие личностный потенциал и обеспечивающие «соприкосновение» личностного и мыследеятельностного начал.

Во-вторых, обязательные методологические консультации, в которых задается средствиальный (методологический) пласт игры. Конечно, методологическое содержание игры прорабатывается методологами-организаторами заранее, при подготовке игры. Однако методологические группы (при достаточном количестве методологов, их тоже может быть несколько) в игре «здесь и теперь» занимаются методологическими разработками и докладывают свои результаты. Дело в том, методологическая организация мыследеятельности, в частности средства программирования и проблематизации, до начала игрового этапа не были в ММК процедурно разработаны; общие методологические конструкции именно на играх наполнялись содержанием и оформлялись в отчетливые представления, схемы и процедуры, которые тут же опробовались в функции методологического обеспечения игрового коллектива средствами работы. Именно в этом смысле ОДИ нужно понимать не только как площадку реализации СМД-методологии, но и экспериментирования и получения новых представлений.

Оргрефлексия — рефлексия команды организаторов, где анализируется сложившаяся ситуация, прорабатывается методологическое и игротехническое содержание и намечается сценарий на следующий день. Это означает, в частности, что в результате анализа ситуации игровые цели могут быть переформулированы, и программа может быть изменена (в частностях или радикально), о чем на следующий день сообщается всем участникам. Иногда программа меняется и в течение дня, если обнаруживаются серьезные затруднения в работе, или сложность поставленных перед игроками задач вызывает сильный накал негативных эмоций. Здесь используются разные стратегии. Например, остановка рабочего процесса и проведение общего заседания в жанре рефлексии (которая в подобных случаях начинается зачастую просто с выражения недовольств и накопившегося раздражения) или возвращение групп на доработку задания или на обсуждение каких-то вопросов в жанре рефлексии. В общем, команда организаторов — это игровая команда, в игре нет гарантированности и покоя; однако сама готовность к разного рода непредсказуемости дает возможность организаторам достойно находить выход в подобных ситуациях.

Притом что игра тщательно готовится, закладываемые в программу и оргпроект представления организаторов-методологов имеют характер предварительных. Это обстоятельство позволяет достаточно гибко (под «рефлексивным контролем») осуществлять изменения в ходе игры.

2.2. Проблематизация

Ядром оргдеятельностной игры является проблематизация. Как бы ни отличались друг от друга конкретные оргдеятельностные игры, именно проблематизация определяет сущность ОДИ и является ее смысловым центром.

2.2.1. Понятие проблемы в мыследеятельности

Проблематизация — это, во-первых, мировоззрение: проблема — не то, что существует «объективно», независимо от нас, нашей деятельности, нашего мышления, нашей позиции, это — угол зрения, предустановка, это ценность развития. На одни и те же обстоятельства можно смотреть, как на «нормальные» и как на «проблемные». Во-вторых, в контексте развития проблема выступает не как тупик, а как механизм развития. Следовательно, форма фиксации проблемы должна соответствовать этой ее функции.

Установка на проблематизацию в мыследеятельности реализуется в смене объекта: «Проблематизация в своем исходном пункте базируется на смене объекта рефлексии и мышления, на выделении в качестве объекта структур своего собственного мышления и своей деятельности... При проблематизации человек должен поменять свой мир — мир природы и вещей на мир деятельности: переход от мира природы к миру деятельности становится как бы естественным основанием для пробле- матизации» [32. С. 466]. А следовательно, проблематизация, в-третьих, — это еще и организационная технология, которая и реализуется в оргдеятельностной игре.

Идея о том, что проблема — как отражение противоречий между разными позициями (разными ценностями, разными парадигмами) — живет в мире мыследеятельности, выводит процесс проблематизации за границы возможностей индивидуального (заведомо монистического) мышления. Коллектив участников подбирается таким образом, чтобы были представлены основные позиции по обсуждаемой теме. В этом важнейшее методическое условие проблематизации: наличие разных позиций приводит к их столкновениям в коммуникации, столкновения становятся маркером возможной проблемы. При таких условиях мы получаем в игре социокультурную репрезентацию макроситуации.

Поведение участников и взаимодействия между группами в игре, по сути, выступают в отношениях имитации к «обыгрываемой» системе мыследеятельности. Но эта имитация усилена, амплифицирована игровыми средствами, а потому проявляется то, что «в жизни», как правило, затушевывается. А то, что проявляется, дальше может быть зафиксировано в отчужденной форме. Тем самым разыгрываемое действие, коммуникация и возникающие в ней конфликты получают другую жизнь в знаковых формах, в схемах: на «доске мышления» появляется «ситуация», реальные участники которой теперь получают возможность отнестись к ней как к отчужденному объекту.

На Игре-16 («Процессы проблематизации в ОДИ», июль 1982 г.)[290] Г. П. Щедровицким было введено сценарное представление о процессе проблематизации (Схема 6), где он предстает как ряд организуемых ситуаций в коллективной работе.

В ОДИ актуализируются и сопоставляются представления основных действующих лиц, выявляются оппозиции и их основания. Анализ затруднений в деятельности и конфликтов в коммуникации, их рефлексия и фиксация — путь к постановке проблемы.

Проблема играет роль механизма и катализатора развития в силу того, что рассматривается не как фиксация тупика, но как знание о незнании, т. е. в форме позитивного знания о не-

Схема 6

386 Л. М. Карнозова

гативном. Такую позитивную трактовку «проблема» обретает только в рамках более широкого целого, где из фиксации «знания о незнании» следуют конструктивные шаги. В качестве целого выступает процесс программирования. Или иначе, проблема — это функциональный элемент программирования, в ходе которого определяются направления дальнейшего движения, векторы развития. В контексте программирования процесс проблематизации открывает путь к новым идеям, способам деятельности, формам организации и пр. И эти новации здесь же в игровой ситуации разрабатываются и опробуются. Проблематизация становится основой тех трансформаций, которые осуществляются в игре, она обеспечивает переход от фазы воспроизведения «ситуации за окном» к фазе «прорыва к будущему».

Из всего сказанного следует мыследеятельностная трактовка понятия проблемы:

1) конфликты в коммуникации служат маркером противоречий и несостыковок форм мышления и средств деятельности (по поводу которых происходит коммуникация), различия парадигм;

2) проблема появляется в процессе рефлексии этой конфликтной коммуникации, за счет выявления содержательных оснований (в этом состоит переход от «коммунального» конфликта к содержательному) и выделения оппозиций;

3) проблема есть мыслительная фиксация этих рассогласований и несовместимостей. Но фиксации могут быть разными, и зависит это от мыслительного пространства, в котором происходит фиксация, и от самоопределения участников.

2.2.2. Программирование

Представление о программировании, разрабатываемое в си- стемомыследеятельностной методологии [16, 32], отличается от более традиционного представления, например, о разработке «целевых программ» с выделением «главной цели», исходящих из нее «подцелей» — и, соответственно, дальше определения путей ихдостижения. Методологическое представление о программировании имеет дело со сложными проблемными ситуациями, мало того, что многоцелевыми — как правило, речь идет о поликультурных, полипарадигмалъных ситуациях. Монистическое мышление не может быть здесь адекватным. Пространственная организация методологического мышления позволяет работать с заведомо плюралистическими ситуациями (однако, повторюсь, методологические представления не являются «завершенными формами», поэтому их использование практически означает следование содержащимся в них принципам и подходам, а не жестким процедурам и нормам). Оргдеятельностная игра является реальным воплощением такого рода ситуаций.

Методологическая схема программирования ориентирована на работу с такого рода сложными ситуациями. Не имея возможности в рамках настоящей статьи подробно на ней останавливаться, пометим основные фокусы процесса программирования: тематизация, самоопределение, целеобразование, ситуационный анализ, анализ ситуации, проблематизация, перевод проблем в задачи и планы работ (в разные периоды схема дополнялась новыми блоками). Это именно фокусы, а не этапы. В принципе, работа может начинаться в любом из них, при любой фокусировке будет происходить весь цикл программирования, но с различными результатами. К примеру, если мы ставим в центр целеобразование, то работа будет происходить и в тематическом ключе, ее участники будут самоопределяться, будут анализироваться ситуация и выявляться проблемы, но продуктом всей этой работы при такой фокусировке будет список целей. Если делается акцент на самоопределении, то для его осуществления опять же нужно осуществить работу во всех блоках. Здесь важно еще и то, что результаты, полученные в каждом из блоков программирования, начинают как бы «сдвигать» все остальные, как рефлексивно с ними связанные, т. е. программирование — это не линейный последовательный процесс, а предполагающий множество циклов и возвратов. В программировании заложена возможность изменений первоначально намеченных траекторий не в качестве «форс-мажорных обстоятельств», а как нормальное развертывание мыследеятельности в условиях заведомой неполноты наших знаний и меняющихся обстоятельств. Кроме того, определяющим во всем этом процессе являются самоопределение и целеобразование.

Процедуры осуществления перечисленных процессов (тема- тизации, самоопределения, анализа ситуации и пр.) становились предметом специальных методологических разработок в ОДИ и реализации «здесь и теперь» в условиях коллективной мыследеятельности.

2.2.3.Проблемы в мыследеятельности и конфликты между людьми

В игре осуществляется попытка «выйти из себя», встать над собственной деятельностью и привычными представлениями с тем, чтобы, увидев, открыть путь к изменениям. В основе этого процесса — проблематизация, а потому конфликты в коммуникации, неизбежно возникающие между людьми с разными взглядами, не сглаживаются, а маркируются и доводятся до выявления социокультурных оснований[291] ^[292].

Процесс проблематизации не есть чисто логическая процедура, он предполагает острые коммуникативные взаимодействия между людьми, сопровождающиеся сильным эмоциональным напряжением; «проживание проблемы», ее субъективация являются столь же неотъемлемым моментом проблематизации, как и мыслительный анализ проблемной ситуации.

2.3. ОДИ-форма

ОДИ связывает «чистые» идеализации, живую осуществляемую «здесь и теперь» коммуникацию (которая вовсе не подчиняется законам логики), прошлую деятельность и самих людей — в их личностной, духовной и социально-психологической ипостаси — в единую, но сохраняющую сложность (по выражению Г. П. Щедровицкого «гетерархированную, гетерогенную, гетерохронную») полисистему, которая становится плацдармом для развития и исследования систем мыследеятельности и развития людей.

Методологи — организаторы игры — реализуют в игре ОДИ-форму [ 11; 20]. В предыдущей части представлены ее составляющие. Поэтому здесь я позволю себе несколько замечаний, касающихся важнейшей характеристики этой формы. Я коснусь организационно-деятельностной игры как создаваемой, как произведения, вещи искусства. И хочу обратить внимание на один момент — преодоление материала формой*.

ОДИ — внутренне противоречивая форма. Например, с одной стороны — жесткая мегамашинная форма организации, с другой — оргпроект игры задает структуру «мест», реальное человеческое наполнение которых ломает строгую функциональную конструкцию придуманной организационной машины. Это означает, в частности, что ОДИ-форма включает в себя не только оргпроект, но и эту возможность его сломать.

В своих заметках в 1985 г. Георгий Петрович пишет, что первые игры «требовали от организаторов чрезвычайно больших вкладов — как от командиров в бою. И это, естественно, не могло продолжаться долго. Поэтому дальше (примерно после марта 1982 г.) дело стали пускать во многом на самотек. И это требовало кардинально иного отношения к самой игре. Игры стали во многом стихийными» [39. С. 221 ][293] [294]. Нельзя буквально понимать этот «самотек», здесь скорее нужно иметь в виду основополагающие принципы ОДИ, о которых мы вели речь.

Как бы ни задавались игровые группы в оргпроекте, предполагается, что группа занимает определенную позицию в деятельности. Но люди, придя в игру, продолжают нести на себе привычные формы профессиональной или социально- коммунальной (или все это вместе) активности. Отсюда, разрыв между назначением группы как «мыследеятельностного субъекта» и реальными возможностями ее участников. «Человеческий материал» (в системно-организационном аспекте анализа такое категориальное определение вполне уместно), оформленный по законам социума (так что это не «материал», здесь скорее следует говорить о «социальной морфологии»), разрушает структуру оргпроекта и программы, и собственно игра разворачивается на этом столкновении.

Это обстоятельство обусловливает способ управления игрой и способ существования в игре самих организаторов. Отношения в игре — это не «руководство-подчинение» (правилам, инструкциям, руководителю), а воспроизведение — в границах игрового пространства — всей совокупности процессов социальной жизни людей в условиях, когда передними ставятся мыследеятельностные задачи. «Жизнедеятельность» не исчезает, и организаторы должны иметь в качестве инструментов управления игрой не только схемы организации мышления и деятельности, но и способы работы с совершенно иными процессами. В том числе с человеческими страстями, амбициями, целями, диктуемыми производственными обстоятельствами, отношениями внеигровой социально-ролевой иерархии и т. д. и т. п.

Игровая форма (в ОДИ) — это не «система правил» (характерная для игр по правилам, «инструкциям»), а предвидимое (в принципе, но не известное в своей конкретике заранее) столкновение мыследеятельностной организации (так несвойственной людям, как говорит В. П. Зинченко [8]) и самодвижения участников. Игра — в этом столкновении, и в этом смысле — всегда непредзадана, всегда рефлексивна.

Форма ОДИ обеспечивает самодвижение — «самодеятельность, самоорганизацию и саморазвитие», но при этом не дает ситуации скатиться к хаосу, обладая за счет методологических принципов и средств достаточной мощью для удержания разнонаправленных и разноприродных процессов. Но это мощь не «руководства», а организованной и организуемой рефлексии. Помимо упомянутых моментов важную роль здесь играет гетерархированная оргтехническая структура игры, предполагающая несколько фокусов управления (в общем случае конкурирующих). Подобное «удержание» сложной ситуации — всегда результат «преодоления материала формой», но и сама форма достаточно пластична и имеет способность к изменению.

Другой разворот того же внутреннего противоречия: ОДИ как интеллектуальная практика (ориентация на развитие методологии) в какой-то мере противостоит ОДИ как средству социотехнического действия. Каждый из этих планов задает свои векторы развертывания игры, свои зоны ответственности, несводимые одна к другой. С эмпирическим проявлением этого противоречия мы сталкивались довольно часто.

Когда речь идет об интеллектуальной практике, задача состоит в том, чтобы она просто была. Интеллектуальная практика выступает как самоценность. В этом случае нет никакой социальной ответственности. Есть ответственность иного рода: интеллектуальная, культурная и т. д. И совершенно другое дело, когда мы говорим об оргдеятельностной игре как о социотехническом действии по развитию систем деятельности. Потому что, если в первом случае ставится задача «быть», то во втором мы должны ставить вполне конкретные цели относительно внешних по отношению к методологии систем — это совсем иная задача, чем «быть» в интеллектуальной практике. Во втором случае нужно говорить об ответственности перед организациями и конкретными людьми, которые заказывают игры. И здесь отправление интеллектуальных процедур не может стать замыкающей рамкой. Вспомним, за счет ОДИ Московская методологическая школа вышла за границы эзотерического семинарского существования и стала включаться в решение практических проблем. Но разрыв между двумя указанными рамками и векторами (см. схему 1) актуально присутствовал с самого начала; вообще-то говоря, главное для методологии было найти «чисто мыслительное решение» [42. С. 20]. Ситуация стала более острой в конце 1980—начале 1990-х гг., когда возрос поток заказов на игры, когда игра «включилась в перестройку» и начались процессы социализации и прагматизации ОДИ. И ожидания участников и заказчиков от игр стали более «приземленными». Но это уже вопрос самоопределения и развития, а в этой части мне важно было показать противоречивость ОДИ-формы.

Выделение ОДИ-формы важно и с точки зрения ответа на некоторые распространенные мифы об оргдеятельностной игре, для которых, видимо, имеются основания. Мы посвятили достаточно места, чтобы показать, что ОДИ как методологическая практика в своих исходных установках, по своему устройству и способам работы принципиально отличается от, скажем, разного рода психотерапевтических практик, для которых основополагающими принципами являются, к примеру, психологическая безопасность, безоценочность суждений, работа с чувствами и т. п. Или, к примеру, от мозгового штурма, когда на фазе продуцирования идей запрещена критика, да и разных других практик, в то время как оргдеятельностная игра, в ядре которой процесс проблематизации, являет собой пример реализации культуры критической коммуникации. Эти отличия обращают внимание стороннего наблюдателя на жесткость работы с людьми, «негуманность» ОДИ. Такой сторонний наблюдатель порой принимает внешний облик за существо дела.

Но есть еще один план — стилистика ведения игры. После некоторого перерыва в середине 1991 г. я участвовала в игре Георгия Петровича, где игротехнический коллектив оказался по большей части мне незнакомым. То, что я увидела в работе «новых игротехников», крайне меня огорчило: молодые люди вели себя агрессивно, беспардонно, пытаясь воспроизвести исключительно внешние манеры поведения руководителя игры. Жесткость мышления замещалась «поведением» и «рисованием человечков» — без понимания, без рефлексии, без мышления. Такое замещение, к сожалению, получило определенное распространение. По-видимому, в восприятии некоторых людей стилистика ведения склеилась с сущностью ОДИ (или, что еще хуже, заместила ее). Так что еще одна цель настоящей статьи состоит в том, чтобы отделить смысл, культурное содержание и соответствующую им ОДИ-форму от стилистических особенностей ведения игры, которые отнюдь не являются ее «имманентными» свойствами.

Чтобы вести игру, нужно суметь «надеть на себя» ОДИ- форму, и тогда ты становишься ее проводником.

3. ОДИ как новый культурный прототип

3.1. ОДИ в постмодернистской перспективе

Итак, сила ОДИ-формы состоит в том, что она позволяет работать «в условиях неполной информации», впускает в свою структуру «незнание» как полноправную единицу работы. ОДИ ищет проблемы не в независимой от нашей деятельности «объективной реальности», а в способах мышления и деятельности. В ОДИ строятся варианты будущего — не как утопии «дивного нового мира», а как разные возможности. В основе этих вариантов — самоопределение людей и групп. В ОДИ подвергаются сомнению само собой разумеющиеся истины — да и сама возможность истины (с точки зрения идеалов классического рационализма). Это новая форма, переросшая идеалы модернистской рациональности. Новизна ОДИ-формы в том, что в конце 1970-х — начале 1980-х гг. в Советском Союзе, в ситуации существенной изоляции от «большого» культурного мира, доминирования, с одной стороны, сайентистского, с другой — исключительно идеологизированного (социалистического) общественного сознания и отсутствия «свободы слова», был рожден тип практикования, который с серьезным основанием можно отнести к постмодернисткому.

Наверное, это вызовет протест тех, кто вспомнит о глобальных претензиях методологии, о ее рационализме и поползновении на роль нового «законодателя разума»; протест и тех, кто вспомнит о нередко авторитарной стилистике ведения игр, выражающей якобы суть «тоталитарного» методологического мышления. Пожалуй, можно согласиться, что ОДИ и в этом плане присуще некоторое внутреннее противоречие, и мы можем найти в ней отпечатки парадигмы модерна. И рождался ММК с идеи чисто научной — создания логики как эмпирической науки, и методология сочетала в себе разновекторные идеалы. Но я предполагаю, что культурный смысл ОДИ, принципиальная новизна этой «формы организации и метода развития коллективной мыследеятельности», на которой настаивал Г. П. Щедровицкий, определяется тем, что в этой форме найден практический способ реализации разрыва методологии ММК с натуралистическим мировоззрением и базовыми установками классического мышления [40], и в этом смысле можно говорить о ней как постмодернистской практике. Эта гипотеза представляется мне не только правдоподобной, но и креативной для понимания роли ОДИ в истории методологии ММК, да и в более широком культурном контексте.

Вряд ли я буду настаивать на чистоте такого рода интерпретации, «категориальные аппараты» СМД-методологии и постмодернистских концепций различны. Но, вообще говоря, постмодернизм не представляет собой какой-то единой непротиворечивой картины мира (что подрывало бы его исходные положения); скорее, это некая онтологическая позиция, обобщенный взгляд, собирающий концепции, демонстрирующие уязвимость претендующего на истину «законодательного разума», указывающие на неадекватность представления о мире как едином, монолитном, законосообразном; на наличие множества точек зрения, имеющих равное право на существование как на конститутивную черту нашего социального и культурного бытия. Это антинатурализм, показывающий, что наши понятия и представления суть конструкции мышления и дискурсов ([1, 3, 22, 27, 47], см. также об идее «постнеклас- сичекого мышления» В. А. Лекторского [14]), в противовес мышлению модерна, мышлению-законодателю, которое дает «символическое прибежище, обещающее надежду и успокоение» [27. С. 25].

Фактически все наше описание было направлено на демонстрацию оргдеятельностной игры как особого мира, в котором базовые постулаты классического рационализма проблема- тизируются, причем не просто в теоретической критике, а «в действии» — здесь складывается практика, которая базируется на «многомирном» представлении о мире. В ОДИ «ничто не гарантировано», причем в равной степени для участников и для организаторов[295]; проблемные ситуации не схватываются тем мышлением, которое имеет дело с «закономерностями» [20]; в ОДИ формы методологического мышления не «завершают», а «высвобождают» место для поиска, самоопределения, усилия.

Организационно-деятельностные игры начались с предположения о невозможности нормирования деятельности в сложных проблемных ситуациях. Нормирование лежит в основе власти в парадигме «руководства», так что в ОДИ начались поиски другой оргуправленческой формы и была разработана гетерархированная форма социотехнической системы, где легитимируется множество конкурирующих фокусов управления. Цели не «спускаются сверху», постановка целей в игре растягивается в долгий и сложный процесс целеполагания — индивидуальный и групповой[296]. Наличие множества позиций в игре, которые включаются в процессы само-движения, с неизбежностью приводят к конфликтам между участниками. Способом работы с конфликтами становится не «руководство» и не «юридическая форма», а проблематизация как центральный фокус программирования. Коллективное мышление оказывается не идеологией и не формой массовизации и деградации «высокого», а способом осуществления и удержания ситуации совместности, где каждая позиция пытается отстоять свою правоту как истину в последней инстанции. При такой форме организации коллективной работы не ищется ответ на вопрос о том, «каков объект на самом деле» — здесь делается зримой «ситуация» и ищутся схемы соорганизации и кооперации разных деятельностных позиций.

В ОДИ не принимаются «окончательные решения» (большинством или меньшинством). Полученные результаты, оформляемые, как правило, в оргдеятельностных схемах, не завершают игровые процессы в «конечном продукте», а высвобождают пространство для следующего шага. Здесь мышление выступает в своей «порождающей» функции, раскрывающей новые возможности.

3.2. Порождающая форма

«Классическая модель» ОДИ сложилась примерно к 1983 г. Ее складывание произошло благодаря серьезной рефлексивно- аналитической и исследовательской работе. Фактически растянутая во времени Игра-2’ была посвящена именно этой задаче и положила основу для выделения основных структурных элементов и понятий, необходимых для последующего формирования игротехники, которое продолжалось и дальше. В первом приближении игротехнику можно определить как, с одной стороны, специфический понятийный и мыслительный инструментарий конструирования и анализа игры, с другой —индивидуальные навыки и техники. В силу сложности, многоплановости ОДИ, ее игротехнический инструментарий обладает достаточ- ^[297] ной мощью для анализа и конструирования других типов игр и вообще многих других типов работы — и не только игровых.

Во второй воловине 1980-х гг. начали отпочковываться игротехнические группы. Одни стали проводить ОДИ и развивать эту форму (С. В. Попов, П. Г. Щедровицкий, Б. В. Сазонов, П. В. Баранов, Ю. В. Громыко, Н. Г. Алексеев, А. П. Зинченко, Л. М. Карнозова и др.), другие на основе ОДИ как прототипа создавали собственные типы игр (организационные обучающие игры, инновационные, управленческие и пр.). На территории Советского Союза стало складываться игротехническое движение (см., например [2, 7, 10—12, 21, 25—26, 28, 46])[298], и имеющие в ядре образец ОДИ некоторые игровые команды содержательно вообще оторвались от системомыследеятельностной методологии. Перестройка усилила интерес к играм и интенсифицировала их «социализацию» и «прагматизацию», расширила область применения; на основе ОДИ были сконструированы такие формы как выборы руководителей (С. В. Попов), конкурсы, методологические экспертизы, Школы (С. В. Попов, П. Г. Щедровицкий). ОДИ включались в систему образования, бизнеса, политики, процессы судебной реформы.

Итак, ОДИ дала жизнь целой плеяде игровых практик, но, помимо этого, стала прообразом методологической работы в различных областях деятельности, причем не только в играх как таковых. Так что, с одной стороны, можно выделить ОДИ как Игру — принципиально отделенный от «серьезной жизни» хронотоп, имеющий свое начало и конец, с присущими ему специфическими чертами этого игрового мира. В зависимости от областей употребления и еще каких-либо параметров, можно строить те или иные типологии ОДИ [39; 44]. С другой стороны, в качестве прототипа ОДИ вошла:

— в разного рода системы практической мыследеятельно- сти, ассимилировавшие выработанные в ОДИ способы работы (анализ ситуации, целеобразование, методологическую схематизацию, программирование и пр.), в том числе в особые формы организации образовательных процессов в вузах и школах; в оргуправленческие технологии и пр.;

— в игры и практики (тренинги, проектные семинары, сессии по анализу ситуаций и множество других, возможно, еще не придуманных форм), которые осуществляются отдельно от «производственной» работы и используют отработанные в ОДИ способы и подходы, но представляют собой не ОДИ как методологическую практику, объемлющей рамкой которой выступает развитие методологии, а ориентированы на обучение людей или развитие конкретных областей или решение практических или политических проблем — замыкающей рамкой подобных практик является решение прагматических задач;

— в новые методологические практики;

— в новые формы организации исследований.

Организационно-деятельностная игра, таким образом, выступает в функции культурного образца для включения методологической работы в процессы развития разных практических областей и появления новых игровых и методологических практик. Но подобное распространение и включение ОДИ-формы в разные практики позволяет нам говорить не просто о ее «социализации», а обозначить главную культурную функцию — ОДИ стала новым культурным прототипом организации содержательного взаимодействия между людьми в современной ситуации кризиса научного знания, социальной и политической борьбы, «морального упадка», развенчания демократических иллюзий и пр.[299] Место ОДИ — «на краю миров»: между прошлым и будущим, между социумом и культурой, между знанием и незнанием. Беззащитность человека и нашего общего существования перед лицом культуры и цивилизации вынуждает искать новые формы работы и жизни в подобных ситуациях. Это — функция прототипа в ситуации отсутствия прототипа. «Культура зачинается не как игра и не из игры, а в игре» [31. С. 92].

* * *

Подытоживая, еще раз подчеркну: культурное значение организационно-деятельностной игры важно рассматривать, по крайней мере, в двойной перспективе.

Во-первых, в линии развития методологии ММК: здесь ОДИ стала площадкой разработки новой методологии, в основе которой — идея и практика организации пробле- матизации и программирования в коллективной мыследеятельности, в определенном смысле противостоящие нормативному и проектному подходам. В этом плане игровой период в истории ММК связан не просто с реализацией того, что было наработано прежде, — это скачок, задавший шаг развития самой методологии через развертывание и одновременно проблематизацию ее предшествующих установок.

Во-вторых, если брать ОДИ как некоторую состоявшуюся форму организации коллективной мыследеятельности в проблемных ситуациях, она явилась новым культурным прототипом, легла в основу множества используемых сегодня и будущих практик работы с группами и коллективами.

И в завершение снова вернусь к экзистенциальному смыслу ОДИ. Для многих из нас ОДИ была местом подлинного существования, полноты бытия [29]. Игра вытаскивала нас из «ячеек» и погружала в особый мир, в особое пространство названности вещей своими собственными именами, без оглядки на социальные иерархии, на достижение социальных целей. В символическом мире игры главенствовали особые «вещи» — содержания и смыслы; естественно, сюда втаскивалась человеческие страсти и «социальность», но другой была система ценностей.

В этом искусственном мире можно было попробовать пожить иначе. Поэтому, кстати, важно разделять «игру» и «жизнь», не путать одно с другим. Игра, раскрывая наши потенциальные (потаенные?) возможности, поставляет («постав» Хайдеггера [30]) нам новые жизненные ресурсы. Основной эффект оргдеятельностной игры был, в общем-то, даже не в получении новых мыслительных форм и содержаний (над этим нужно было работать дальше, после игры), а в рождении новых смыслов, которые давали потрясающую энергетику — жить, мыслить, чувствовать, понимать.

«Мы все делаем вид, что мы живем, мы делаем вид, что работаем, а на самом деле ничего не делаем. Это есть наша жизнь. А игра — дело очень серьезное и с содержанием. Она нам нужна, поскольку она дает людям возможность жить — пусть “в пробирке”, но свободно. Игра вас может сделать человеком, если вы включаетесь в нее... — да, человеком “в пробирке”. Но тот, кто прожил десять дней “в пробирке” человеком, может остаться таким и дальше, если запомнит, что это значит — быть человеком» [42. С. 23].

Литература

1.Автономова Н. С. Возвращаясь к азам // Вопросы философии. № 3. 1993. С. 17—22.

2.Баранов П. В., Сазонов Б. В. Игровая форма развития коммуникации, мышления, деятельности. М„ 1989.

3.Бауман 3. Философия и постмодернистская социология // Вопросы философии. 1993. № 3. С. 46—61.

4. Выготский Л. С. Психология искусства. М., 1987.

5.«Герменевтика»: проблемы исследования понимания // Вопросы методологии. 1992. № 1—2. С. 97—122.

6.Громыко Ю. В. Московская методологическая школа: социокультурные условия возникновения, идейное содержание, проблемы развития // Методология: вчера, сегодня, завтра. В 3 т. С. 271 —302. Т. I.

7.Громыко Ю. В. Организационно-деятельностные игры и развитие образования. М., 1992.

8. Зинченко В. П. Комментарий психолога к трудам и дням Г. П. Щедровицкого // Познающее мышление и социальное действие (наследие Г. П. Щедровицкого в контексте отечественной и мировой философской мысли) / Ред.-сост. Н. И. Кузнецова. М., 2004. С. 337—403.

9. Карнозова Л. М. Самоопределение профессионала в проблемной ситуации. Психосемиотическое исследование на материале организационно-деятельностных игр. Дисс... канд. пси- хол. н. М., 1991.

10. Карнозова Л. М. Правовая журналистика: замысел и игра//Кентавр. 1996. № 2. С. 5—13.

11. Карнозова Л. М., Александрова Г. И. Методологический анализ игротехнической работы в организационно- деятельностной игре // Актуальные проблемы системномыс- ледеятельностной методологии и организационно-деятельностных игр. Рига, 1989. С. 33—68.

12. Карнозова Л. М., Александрова Г. И. Двутематические ОД-игры по проблемам образования: социокультурный, методологический и игротехнический аспекты // Вопросы методологии. 1991. № 2. С. 72—83.

13. КингА., Шнайдер Б. Первая глобальная революция. Доклад Римского клуба. М., 1991.

14. Лекторский В. А. Георгий Петрович Щедровицкий и современная философия // Познающее мышление и социальное действие (наследие Г. П. Щедровицкого в контексте отечественной и мировой философской мысли) / Ред.-сост. Н. И. Кузнецова. М., 2004. С. 171—205.

15. На Досках. Публичные лекции по философии Г. П. Ще- дровицкого. М., 2004.

16. Наумов С. В. Представления о программах и программировании в контексте методологической работы // Вопросы методологии. 1992. № 1—2. С. 11—30.

17. ОДИ-1 // Организационно-деятельностные игры. М., 2006.

18. Пископпель А. А. Г. П. Щедровицкий — подвижник и мыслитель // Познающее мышление и социальное действие (наследие Г. П. Щедровицкого в контексте отечественной и мировой философской мысли) / Ред.-сост. Н. И. Кузнецова. М.,

2004. С. 11-57.

19. Подорога В. А. Проект и опыт (Г. Щедровицкий и М. Мамардашвили: Сравнительный анализ стилей мышления // Познающее мышление и социальное действие (наследие Г. П. Щедровицкого в контексте отечественной и мировой философской мысли)/Ред.-сост. Н. И. Кузнецова. М., 2004. С. 429—523.

20. Попов С. В. Организационно-деятельностные игры: мышление в зоне риска // Методология: вчера, сегодня, завтра. В 3 т. С. 413—476. Т. II.

21. Попов С. В., Щедровицкий П. Г. Конкурс руководителей. Всесоюзный конкурс на должность директора завода микроавтобусов РАФ: анализ ситуации. М., 1989.

22. Постмодернизм и культура (материалы «круглого стола»)// Вопросы философии. № 3. 1993. С. 3—16.

23.Сазонов Б. В. ММКв лицах/Сост. М. В. Хромченко. М., 2006. С. 54-62.

24. Раппапорт А. Г. Границы проектирования// Вопросы методологии. 1991. № 1. С. 19—38.

25. Судебная реформа: юридический профессионализм и проблемы юридического образования. Дискуссии / Отв. ред. Л. М. Карнозова. М., 1995.

26.Судебная реформа: проблемы анализа и освещения. Дискуссии о правовой журналистике / Отв. ред. Л. М. Карнозова. М., 1996.

27.Трубина Е. Г. Посттоталитарная культура: «все дозволено» или «ничего не гарантировано» // Вопросы философии. № 3. 1993. 23-27.

28.Тюков А. А. Организационные обучающие игры и моделирование процессов социального развития личности // Игровое моделирование: методология и практика. М., 1987. С. 48—61.

29. Финк Е. Основные феномены человеческого бытия // Проблемы человека в западной философии. М., 1988. С. 357— 403.

30. Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993.

31. Хейзинга Й. Homo ludens. В тени завтрашнего дня. М., 1992.

32. Щедровицкий Г. П. Проблемы и проблематизация в контексте программирования процессов решения задач // Щедровицкий Г. П. Философия. Наука. Методология. М., 1997. С. 424-471.

33.Щедровицкий Г. П. Принципы и общая схема методологической организации системно-структурных исследований и разработок// Щедровицкий Г. П. Избранные труды. М., 1995. С. 88-114.

34. Щедровицкий Г. П. Игра и «детское общество» // Щедровицкий Г. П. Избранные труды. М., 1995. С. 673—681.

35. Щедровицкий Г. П. Методологические замечания к педагогическому исследованию игры // Щедровицкий Г. П. Избранные труды. М., 1995. С. 687—716.

36. Щедровицкий Г. Организационно-деятельностная игра как новая форма организации коллективной мыследеятельности // Методы исследования, диагностики и развития международных трудовых коллективов. Сб. ст. М., 1983. С. 153-178.

37. Щедровицкий Г. П. Схема мыследеятельности — системно-структурное строение, смысл и содержание // Щедровицкий Г. П. Йзбранные труды. М., 1995.С. 281—298.

38.Щедровицкий Г. П. Организационно-деятельностная игра. Сборник текстов (1) [Из архива Г. П. Щедровицкого]. Т. 9

(1) . М., 2004.

39.Щедровицкий Г. П. Организационно-деятельностная игра. Сборник текстов (2) [Из архива Г. П. Щедровицкого]. Т. 9

(2) . М„ 2005.

40. Щедровицкий Г. П. Методологический смысл оппозиции натуралистического и системодеятельностного подходов // Щедровицкий Г. П. Избранные труды. М., 1995. С. 143—154.

41. Щедровицкий Г. П. Я всегда был идеалистом... М., 2001.

42.Щедровицкий Г. П. Философия у нас есть // Г. П. Щедровицкий. Философия. Наука. Методология. М., 1997. С. 1—24.

43.Щедровицкий Г. П. Теория деятельности и ее проблемы // Щедровицкий Г. П. Философия. Наука. Методология. С. 242-268.

44. Щедровицкий Г. П., Котельников С. И. Организационнодеятельностная игра как новая форма организации и метод развития коллективной мыследеятельности // Щедровицкий Г. П. Избранные труды. М., 1995. С. 115—142.

45. Щедровицкий П. Г. К анализу топики организационнодеятельностных игр. Препринт. Пущино, 1987.

46. V Всесоюзная школа молодых ученых-юристов: Методология организации прикладных комплексных исследований и разработок в области права / Отв. ред. Е. Б. Мизулина, А. А. Матюхин. С. Б. Мирзоев. Ярославль, 1990.

47. Winslade J., Monk G. Narrative mediation: a new approach to conflict resolution. San Francisco: Jossey-Bass Publishers, 2001.

VI.