Глава 2 Закон (lex)

Gai., 1,3:

Lex est quod populus iubet at- Закон — это то, что народ повелл que constituit. и постановил.

Критерием закона (lex) как высшей и самой совершенной формы позитивного права римляне считали его принятие народ­

ным собранием.

Идея суверенного народа, устанавливающего законы для са­мого себя, превращает lex в ведущую форму официального уста­новления (позитивации) римского права^[138], поскольку оно мыс­лится как право, исходящее от граждан (cives), — ius civile.

Cic., part, or., 100:

...in iure civili, quod est in ...в цивильном праве, установленном privatarum ас publicarum re- в отношении частных и публичных гит lege aut more positum... дел законом или обычаем...

Всеобщность творца (populus) и адресата (cives) такой нормы определяет ее универсальный уравнивающий (а значит — и осво­бождающий) характер, независимо от того, что текст закона мо­жет быть сформулирован специалистами.

Pap., 1 def., D. 1,3,1:

Lex est commune praecep- Закон — это общее предписание, tum, virorum prudentium решение опытных мужей, обузда- consultum, delictorum quae ние преступлений, совершаемых sponte vel ignorantia contra- произвольно или по незнанию, об- huntur coercitio, communis щая клятва республики.

rei publicae sponsio.

Текст выделяет отличительные черты народного закона (lex populi). Участие профессионалов (iuris prudentes — знатоки права), знание которых аккумулирует нормативный опыт всего общества, соответствует всеобщему характеру lex как формы права.

других. Законы обеспечивают определенность права, исключая произвол и граждан, и правителей.

Описывая начало римской правовой истории, Помпоний (D. 1,2,2,1) противопоставляет отсутствие позитивного права установленной Ро- мулом практике издания законов (leges curiatae), которые выноси­лись на утверждение народного собрания (comitia curiata):

Et quidem initio civitatis В начале существования нашей граж- nostrae populus sine lege cer- данской общины народ устроил свою ta, sine iure certo primum жизнь без определенного закона, без agere instituit omniaque та- определенного права и все управля- пи а regibus gubernabantur. лось царями властным распоряже­нием.

Издание царских законов, осуществленное великим понтификом Папирием в правление этрусской династии, закономерно названо “ius civile Papirianum”^[139] (Pomp., D.l,2,2,2 и 7). Само издание связано с прекращением законодательной деятельности царей, отчего это со- бьггие другая традиция относит к началу Республики (Dionys., 3,36,4; Macrob., Sat., 3,11,5; Serv., ad Aen., 12,836). Этот период Помпоний ха­рактеризует как новое состояние неопределенности права (D. 1,2,2,3):

Exactis deinde regibus... По изгнании царей... все эти зако- omnes leges hae exolverunt ны потеряли силу и римский на- iterumque coepit populus род снова стал пользоваться ско- Romanus incerto magis iure рее неопределенным правом и не- et consuetudine aliqua uti которым обычаем, нежели издан- quam per latam legem. ным законом.

Положение кардинально исправляется с изданием законов Двенадцати таблиц (Pomp., 1. sing ench., D.l,2,2,4):

Postea ne diutius hoc fieret, Затем, чтобы это не продолжа- placuit publica auctoritate лось долее, властью народа было decem constitui viros, per региено назначитъ десять мужей, quos peterentur leges a Grae- чтобы через них испросить зако- cis civitatibus et civitas fun- чы у греческих гражданских общин daretur legibus.

скую] гражданскую общину.

Составленные децемвирами законы были вотированы народом в комициях (Liv., 3,34,6) и выставлены на форуме на двенадцати медных^[140] досках на всеобщее обозрение. Акт символизировал дос­тигнутое единство нормативной системы и определенность пози­тивного права. Последующее восприятие XII таблиц как кодекса предполагает, что они вобрали в себя древние mores (и “царские законы”) исчерпывающим образом. Идея определенности права осталась бы нереализованной, если бы все существенные для об­щества правила не были возведены в ранг закона.

Законы запрещали на будущее законодательную инициативу (rogatio), направленную на отступление от них и принятие исклю­чительных норм в пользу отдельных лиц (или групп лиц): “PRIVILEGIA NE INROGANTO” — “Да не выносят на рассмотре­ние народного собрания исключительные нормы” (Cic., de leg., 3,4,12; 2,19,44; pro Sest., 30; de dom., 17), — устанавливая фор­мальное равенство всех граждан. Законы предусматривали также процедуру прямой апелляции к народу гражданина, осужденного судом магистрата, — provocatio ad populo, подтверждая высшую судебную власть комиций (Cic., de leg., 3,4,12; de re pub., 2,31,55). В дальнейшем действие этого правила сказалось в том, что при необходимости изъятия уголовного судопроизводства из-под действия ius provocationis (права апелляции к народу), только lex populi (или равный по силе законодательный акт) считался адек­ватным средством создания таких судов (quaestiones). Поскольку соответствующий закон должен был прямо указывать на престу­пления, входящие в компетенцию учреждаемого суда, таким — опосредованным — путем в римском уголовном праве утвердился принцип законности: “Nullum crimen sine lege” ("Нет преступле­ния без закона”).

XII таблиц предусматривали законодательную процедуру из­менения позитивного права. Закон (12,5) дошел в пересказе^[141] Ли­вия (Liv., 7,17,12): “ ...quodeumque postremum populus iussisset, id ius ratumque esset” (“...что бы ни постановил народ в последнюю очередь, это является установленным правом”).

закона, для отмены которого необходима аналогичная процедуре принятия форма (Cic., de leg., 3,23,2).

На всем протяжении римской правовой истории XII таблиц остаются основным законодательным актом, так что на них часто ссылаются просто как на “leges”, без специального уточнения. В дальнейшем ius civile развивается преимущественно посредством интерпретации XII таблиц, и римская национальная правовая система продолжает формально базироваться на этом кодексе.

Многие последующие республиканские законы, вотированные в комициях, — leges rogatae — не затрагивали основ ius civile и либо реагировали на широкие социальные движения и потому по­лучали выраженное политическое измерение, развивая идею со­циального компромисса, продуктом которого были сами XII таб­лиц, либо распространяли заложенные в Законах принципы на новые отношения, корректируя выявившиеся пробелы. К первой группе можно отнести lex Canulea 443 г. до н. э., который вскоре после издания XII таблиц отменил запрет на браки между патри­циями и плебеями^[142]; lex Poetelia Papiria 326 г., запретивший не­посредственную личную расправу кредитора над неоплатным должником; ряд законов, ограничивавших ростовщичество^[143]; аг­рарные законы II в. до н. э., вводившие новые режимы землеполь­зования; законы Августа о браке, затронувшие многие институты семейного и наследственного права. Такие законы никогда не ре­формируют саму систему, но развивают ее логику. Действи­тельно, XII таблиц признавали право личной расправы кредитора над неоплатным должником, в частности — заковывать римского гражданина в цепи (устанавливая, впрочем, максимум веса оков в 15 фунтов: XII tab., 3,3 — Geli., 20,1,55), но этот же порядок предусмат­ривал последующую продажу должника за Тибр (то есть за грани­цу), исходя из того, что римлянин не мог стать рабом в своем оте­честве.

Другая группа — законы, вводившие маргинальные измене­ния, — примечательна ограниченной действенностью норм.

Ульпиан (в весьма испорченном тексте поздней эпитомы — Ulp., Reg., 1,1—2) различает три вида законов, в зависимости от их санкции:

— leges perfectae (законы совершенного вида), которые преду­сматривают ничтожность запрещенного акта;

— leges minus quam perfectae (законы менее чем совершен­ного вида), которые устанавливают наказание (обычно штраф) за нарушение, но не лишают противозаконный акт силы;

— leges imperfectae (законы несовершенного вида), которые не пре­дусматривают никакой санкции: ни ничтожности акта, ни наказания^[144].

Эта классификация поучительна: наличие санкции оказы­вается несущественным не только для естественного, но и для по­зитивного права, что говорит о принципиальном единстве этих выражений нормативности социальной жизни.

Как пример lex imperfecta Ульпиан упоминает закон Цинция (lex Cincia) 204 г. до н. э., запрещавший совершать дарения стоимостью выше определенной (точно неизвестной) суммы. По другим источни­кам известно, что позднее претор защищал предусмотренное здесь отношение посредством искового возражения, основанного на этом законе (exceptio legis Cinciae), то есть дарение, совершенное вопреки закону, оставалось действительным в плане ius civile. Как пример lex minus quam perfecta приводится закон Фурия о завещаниях (lex Furia testamentaria) первой половины II в. до н. э., запрещавший при­нимать отказы по завещанию ценностью выше 1000 ассов и наказы­вавший нарушителя штрафом в четырехкратном размере.

Большинство известных законов III—II вв. до н. э. были leges minus quam perfectae или imperfectae. Например, закон Лэтория (lex Laetoria) 200 г., защищавший лиц моложе 25 лет от обмана, сначала предусматривал наказание нарушителя, но позже приво­дил к последствиям лишь в плане преторского права, то есть стал lex imperfecta.

Предпочтение интерпретаторского пути законодательному связано с естественно-правовым видением позитивной формы права как внеш­ней по отношению к нормативной реальности, данной в самих отно­шениях людей. Соответственно форма предстает зависимой непосред­ственно от этой реальности, а не от другой, пусть более авторитет­ной, формы того же порядка.

Постдецемвиральные leges rogatae никогда не были систематизи­рованы, и кодификация V века до н. э. осталась единственной. Из­вестно, что собрать воедино законодательные акты эпохи Республики намеревались Помпей Великий и его более удачливый политический соперник Юлий Цезарь (Isid., Orig., 5,1,5). Возможно, под влиянием своего ближайшего друга Офилия (D.1,2,2,44) Цезарь собирался про­вести новую кодификацию (Suet., IuL, 44,1):

Ius civile ad certum modum Привести в систему гражданское redigere atque ех immensa dif- право, а также из необъятного и fusaque legum copia optima разбросанного множества законов quaeque et necessaria in рай- собратъ лучшие и необходимые в cissimos conferre libros... совсем немногих книгах...

Замысел Цезаря отвечает его общей антиреспубликанской программе, но в то же время отражает известный кризис в орга­низации законодательной массы, связанный с приматом интер­претаторского пути развития.

Рост Римского государства выявлял неадекватность комиций как формы прямого самоуправления народа и требовал введения более удобной законодательной процедуры, чем lex rogata. Закономерным образом с установлением Принципата, когда законодательная власть populus воплощается в фигуре принцепса, leges отмирают. Поскольку идея народного суверенитета остается при этом важнейшим принци­пом, легитимирующим власть принцепса, lex сохраняет модельное положение в структуре законодательной массы.