Глава 9 Юридические лица (universitates)

Субъектом правового общения может быть не только физи­ческое лицо, отдельный человек, но и объединения людей, высту­пающие в обороте как единое целое, качественно отличное от со­ставляющих их субъектов.

Закон XII таблиц 8, 27 (D.47,22,4) устанавливал свободу част­ных ассоциаций, наделяя силой внутренние уставы коллегий, лишь бы они не противоречили закону. Считалось, что эта норма восходит к закону Солона, текст которого перечисляет как древ­ние, так и известные в классическую эпоху типы коллегий: сель­ские общины (pagi), объединения воинов и сотрапезников (cu­riales, sodales), религиозные и похоронные союзы, распространен­ные в основном среди бедноты с целью обеспечить средства на похороны, а также производственные и торговые корпорации.

Впоследствии свобода частных объединений претерпела мно­жество законодательных ограничений, пока lex Iulia de collegiis

при Августе не установил закрытый список допущенных типов коллегий^[246] . Следовали и дальнейшие ограничения в форме поста­новлений сената или императорских конституций (ср. при Траяне: Рііп., ер., 10,34; 93). Констатируя общую законодатель­ную политику, неблагоприятную для частных коллегий, Гай (Gai., 3 ad ed. ргоѵ., D.3,4,1 рг) перечисляет редкие гипотезы, когда допущено создание корпораций (“paucis admodum in causis concessa sunt huiusmodi corpora”): союзы откупщиков (societates vectigalium publicorum), например бравших на откуп ренту (vectigal) с общественной земли (ager publicus), золотые или серебряные рудники или соляные копи, и профессиональ­ные производственные объединения, например рыбаков (pisto­rum) или мореходов (naviculariurum).

Надписи сохранили также содержание декретов, в которых кол­легия выступает как единый субъект, например принимающий (CIL, VI, 10234) или устанавливающий (CIL, X, 444) дарение или воздви­гающий статую патрону коллегии (Dessau, 8376; CIL, X, 1786). Колле­гия могла заключать договоры в стипуляционной форме (CIL, XIV, 431), принимать наследства и отказы по завещанию (со времен Мар­ка Аврелия: D. 34,5,20; CIL, VI, 9626 = Dessau, 7267), отпускать рабов на волю (D. 40,3,1). Корпорации могут выступать в суде, назначив представителя (actor) от лица объединения (D.3,4,1,1; 3,4,2—3). Компе­тенция представителя определяется решением коллегии (D.3,4,6,2—3). Actor может быть назначен и для заключения различных стипуля- ций, и для совершения operis novi nuntiatio (D.3,4,10). Объем ответст­венности коллегии определяется ее общим имуществом и казной (arca), которые и становятся объектом missio in possessionem в случае indefensio (D.3,4,1,2; 3,4,8) и распродажи с аукциона в случае бан­кротства (ликвидации).

Сходная конструкция прилагается и к местным общинам, ко­торые также выступают как субъекты общего имущества корпо­рации (universitas), отличного от имущества отдельных лиц (D.3,4,2; 3,4,7,1; 1,8,6,1; 2,4,10,4; 37,1.3,4).

Ulp., 10 ad ed., D. 3,4,7,2:

Sed si universitas ad unum redit, magis admittitur posse eum convenire et conveniri, cum ius omnium in unum recciderit et stet nomen uni­versitatis.

И если даже корпорация свелась к одному человеку, то большей час­тью допускается, чтобы он вчинял иски и привлекался к суду, по­скольку право всех сосредоточилось в одном и удерживается имя кор­порации.

Общий раб, принадлежащий общине, не считается рабом ее граждан на праве общей собственности, но рассматривается как раб целого (“nec servus communis civitatis singulorum pro parte intellegitur, sed universitatis’*, — Mare. D.1,8,6,1): напри­мер, его можно принудить давать показания против отдельных граждан этой общины. Вольноотпущенник общины мог вызы­вать в суд отдельных граждан, не испрашивая особого дозво­ления магистрата (D.1,8,6,1; 2,4,10,4).

Независимость совокупного субъекта от актуального со­става общины и концепция universitas поздняя. Первоначально местная гражданская община почиталась коллективом, что от­разилось и в терминологии: вместо “municipium” она как субъ­ект частного права именуется “municipes” (“муниципалы”). Это восприятие создавало трудности в установлении опреде­ленности такого лица (certa persona). С этим связана невоз­можность для общины быть назначенной наследником (heres), а также управомоченной на универсальный фидеикомисс.

Ulp., Reg., 22,5:

Nec municipia nec municipes heredes institui possunt, quo­niam incertum corpus est, et neque cernere universi neque pro herede gerere posunt, ut heredes fiant. Senatus consul­to tamen concessum est, ut a libertis suis heredes institui possint.

Ни муниципии, ни муниципалы не могут быть назначены наследни­ками по завещанию, поскольку субъ­ект является неопределенным, и члены совокупности не могут ни принять наследство, ни действо­вать в качестве наследника, с тем чтобы стать наследниками. Однако сенатским постановлением дозволе­но, чтобы они могли быть назначе­ны наследниками со стороны своих вол ьноот.путценников.

Император Нерва, а затем сенатское постановление, приня­тое по инициативе Адриана, дозволили местным гражданским общинам принимать отказы по завещанию (Ulp., Reg., 24,28).

Особый тип юридического лица представляет собой fiscus — императорская казна и со временем — все государственное иму­щество. От государственного имущества, находящегося в собст­венности принцепса, следует отличать имущество римского наро­да: populus Romanus не является юридическим лицом и не участ­вует в гражданском обороте. Напротив, принцепс может вступать в частноправовые отношения, заключать сделки, вчинять иски и отвечать по ним, наравне с другими субъектами, не только как частное лицо в отношении своего личного имущества (patrimo­nium principis), но и как публичное — в свойственной ему роли субъективного выражения римской государственности. Объясняя неприменимость к res fiscales интердикта, защищающего публич­ное недвижимое имущество (ne quid in loco publico fiat), Ульпиан (D.43,8,2,4) говорит, что они являются как бы собственными и частными вещами принцепса (“quasi propriae et privatae principis sunt”). “Publicus” относится к populus Romanus и означает “народный’^[247], тогда как fiscus принадлежит не римскому народу, а принцепсу. По сути fiscus является государственной собствен­ностью — особой правовой формой и специальным режимом частной собственности, релевантной оппозицией к которой высту­пает собственность всего римского народа. Различие снимается с установлением Домината, когда народная казна (aerarium populi Romani) сливается с императорским фиском.

Res fiscales переходят со смертью принцепса к его преем­нику во главе римского государства (D.31,56), тогда как личное

имущество принцепса отходит к его наследникам. Имуществом фиска управляют специальные должностные лица (procurato­res). Со временем fiscus стал восприниматься как самостоя­тельный субъект права, юридическое лицо, специфика которо­го определялась рядом привилегий административного харак­тера. Правовой режим фиска консолидируется в особую от­расль права — ius fisci (D.49,14), а судебные разбирательства, в которых он выступает одной из сторон, — causae fiscales — ведет в экстраординарном порядке специальный судебный магистрат.

После Миланского эдикта 313 г. особым юридическим лицом становится христианская церковь (приход), которая все более воспринимается как субъект, отличный от составляющих ее ве­рующих, определяемый имущественным комплексом с центром в храме под управлением епископа. Постепенно церковное иму­щество приобретает черты самостоятельного юридического лица, окончательно утвердившиеся в средние века (beneficium).

Особый вид церковного имущества — взносы прихожан на благотворительные цели (piae causae), — администрация которого не совпадает с клиром, выступает в гражданском обороте как ли­цо, способное принимать дарения, заключать сделки от своего имени и проч. (С.1,2,19; 22; Nov., 120,5—6, а.544), ничем не отлича­ясь по юридической конструкции от фонда современного гражда­нского права.