Глава 10 Представительство

Субъект права не всегда может заключить сделку сам и нуж­дается в том, чтобы его интересы представляло другое лицо. Это мо­жет быть связано с отсутствием субъекта права в нужном месте (тогда как дела требуют срочных решений) или с дефектом стату­са — недееспособностью, когда, обладая правомочием, субъект не может воплотить его в волеизъявлении.

Понятие представительства предполагает, что эффект сделки, заключенной представителем от имени и на счет представляемого (dominus negotii, господин дела — в средневековой терминологии), непосредственно падает на представляемого: права и обязанности по сделке возникают на его стороне, а не на стороне представителя.

Этот правовой институт римскому праву неизвестен В отличие от собственно представительства (прямого), объективно существующая потребность оборота может быть удовлетворена с помощью замести­теля, который бы вел дела от своего имени, приобретая права и обя­занности по сделкам, но был бы в то же время обязан передать их другому лицу. В этом случае усматривают косвенное представи­тельство (или заместительство), которое, строго говоря, представи­тельством не является. Отношение между заместителем и dominus negotii в римском праве может конструироваться как договор пору­чения (mandatum) или ведение чужих дел без поручения (negotiorum gestio). Эти фигуры вполне удовлетворяли потребность в доброволь­ном представительстве.

Те отношения римского права, при которых сделка, заключен­ная одним лицом, производит эффект на стороне другого, не свя­заны с институтом представительства. Режим функционирования органов юридических лиц и в современной доктрине лишь с ого­ворками признается представительством, поскольку юридические акты представителей здесь совпадают с действиями представляе­мых, на чьей стороне они непосредственно производят эффект, — самих юридических лиц

Отношения домовладыки и лиц in potestate также не могут быть описаны конструкцией представительства, и это подобие, скорее, связано со строго индивидуалистическим восприятием римским пра­восознанием волеизъявления как основы юридической сделки.

Приобретения подвластного непосредственно идут в пользу его домовладыки даже тогда, когда подвластный действует от своего имени и без ведома pater familias. Эффект сделки, заключен­ной подвластным, определяется всегда по личности подвластного. Так, продолжительность узуфрукта — пожизненного права пользо­вания и присвоения плодов — зависит от продолжительности жизни filius familias, заключившего сделку, а не домовладьтки, которому он формально принадлежит. Пороки формирования воли и ее манифес­тации всегда связываются с действиями подвластного, тогда как кон­струкция представительства предполагает более гибкий режим. Лишь управомочение на совершение сделки обсуждается, исходя из правового положения домовладыки: скажем, ничтожна сделка при­обретения, заключенная подвластным, если ее объектом выступает раб, принадлежащий домовладыке.

Анализ понятия “persona”, проведенный выше, позволяет квалифицировать режим приобретения через подвластных как прямое представительство от лица familia, которая формали­зуется в личности домовладыки. Эта конструкция объясняет ука­занную специфику отношения, в том числе — неприменимость режима представительства к сделкам подвластных, в которых

они выступают пассивной стороной отношения. Мы видели, как эта оригинальная структура, центром которой выступает familia как автономное целое, искажается из-за необходимой индивидуа­лизации такого совокупного субъекта в гражданском обороте, где pater familias приобретает статус единственного полноправного члена семейства. Индивидуалистическое восприятие внутрифа- мильных отношений упрочивается в предклассическую эпоху, когда признается ответственность подвластного в пределах пеку­лия, но тогда отношение окончательно утрачивает черты прямого представительства.

Пекулий (peculium) — это имущество, выделенное господином (или узуфруктуарием) рабу или домовладыкой подвластному (“quod dominus ipse separaverit”, — D.15,1,4 рг), в пределах которого лицо in potestate управомочено заключать сделки от своего имени.

Ulp., 29 ad ed., D. 15,1,5,4:

Peculium autem Tubero qui­dem sic definit, ut Celsus lib­ro sexto digestorum refert, quod servus domini permissu separatim a rationibus domi­nicis habet, deducto inde si quid domino debetur.

Пекулий же Туберон определяет, как передает Цельс в шестой книге “Дигест”, как то, что раб имеет с дозволения господина отдельно от господского счета, за вычетом того, что раб должен господину.

Это определение было предметом обсуждений в конце Респуб­лики: известно, что Сервий (D. 15,1,9,3) добавлял к нему, что долг раба тем, кто находится во власти господина раба, приравни­вается к долгу самому господину и также должен быть вычтен при определении размера пекулия.

В эпоху Приципата filius familias признается лично ответст­венным за заключенные им сделки (D.15,1,44). Однако в случае

indefensio кредиторы не имели возможности обратить взыскание на имущество, которым по ius civile лицо alieni iuris не распола­гало. Возможность удовлетворения за счет личной расправы (ductio iussu praetoris) вызывала конфликт с patria potestas домо­владыки, который должен был быть управомочен уплатить долг подвластного, сохранив его в своей власти. Это достигалось посредством созданного еще в предклассическую эпоху преторс­кого иска о пекулии (actio de peculio) с формулой in factum concepta, по которому pater familias отвечал по сделкам подвласт­ного (свободного или раба) в объеме пекулия.

Таким образом, пекулий определяет объем ответственности домовладыки по сделкам подвластного и, будучи имплицитным воплощением дозволения домовладыки на контрактную (и некон­трактную в случае с filius familias) деятельность лица alieni iuris (которое может быть дополнено и эксплицитным управомочением на свободное управление пекулием: peculii libera administratio, — D.l 5,1,7,1), создает впечатление прямого представительства меж­ду этими лицами. Ответственность домовладыки в объеме пеку­лия выступает как следствие его собственной воли.

Если подвластный приобрел что-либо без ведома господина, то приобретение засчитывается в состав пекулия, если только есть основание полагать, что домовладыка одобрил бы это дейст­вие (D.15,1,49 рг). Если приобретение обратилось в имущество до­мовладыки (что обычно происходит с приобретениями подвласт­ных ipso iure), то он отвечает по actio de in rem verso (Gai.,4,72 a; D.l5,3,1 pr-2) в объеме приобретения. Таким образом, уменьшение размера пекулия в этом случае не скажется на объеме ответст­венности домовладыки. Пассивное управомочение лица sui iuris на actio de in rem verso не зависит от отношений пекулия и непосред­ственно восстанавливает соответствие между возможностью при­обретать через подвластных и ответственностью по заключенным ими сделкам.

Сходная ситуация возникает в том случае, если подвластный назначен командиром корабля (magister navis, — D.l4,1,1 рг) или его хозяином (exercitor, — D.l4,1,1,19), а также когда ему поруче­но управление предприятием (institor, — Gai.,4,71; D.

Выгоды по сделкам непосредственно выявляются на стороне до­мовладыки. Кредиторы по сделкам с такими подвластными (свободными или рабами) получают против домовладыки иски в объеме всего долга: соответственно actio exercitoria и actio institoria. Такая же ответственность — in solidum — возникает на стороне pater familias, если подвластный действует по его прика­зу^ (iussum): домовладыка отвечает по actio quod iussu (Gai., 4,70; D.15,4,1 pr-4).

Однако конструкция отношения принципиально отлична от прямого представительства. Подвластный действует не от имени домовладыки: приобретение связано с потестарным отношением между ними (Gai., 2,86—87), а ответственность pater familias воз­никает лишь благодаря вмешательству претора^[248] . В случае пе­кулия подвластный явно заключает сделки не на счет домовла­дыки, что отрицает идею представительства. Наконец, объем от­ветственности домовладыки — пекулий — определялся за выче­том долгов подвластного домовладыке (не мнимых, а действи­тельных, подобных цивильным: “ех causa civili”, — D.l5,1,49,1), так что домовладыка предстает привилегированным кредитором в отношении пекулия подвластного. Остальные кредиторы удовле­творяются по мере заявления претензий по правилу: prior tempore, potior iure (тот, кто раньше по времени, сильнее по пра­ву). Исключение составляет ситуация, когда пекулий специально предназначен домовладыкой для ведения коммерческого пред­приятия (“merce negotiari”, — Gai., 4,72; Ulp., D.14,4,1 pr-2). Тогда кредиторы получают адъективную actio tributoria, посредством которой взыскивают с домовладыки долги пропорционально объ­ему своих требований (если коммерческих активов пекулия — “merces” — недостаточно, они получают удовлетворение в доле) на равных условиях: par condicium creditorum.

Упразднение пекулия рассматривается как действие во вред кредиторам (D.15,2,1 рг) и не сказывается на ответственности до­мовладыки по actio de peculio: в течение года иск может быть вчинен против домовладыки в объеме пекулия до его изъятия.

Если сын выйдет из-под власти домовладыки (а раб — будет от­пущен на волю), ответственность pater familias или его наследни­ков сохраняется в течение года (D.15,2,1,4). По истечении года ос­тается возможным actio de in rem verso (D.15,3,1,1).

Режим, более близкий к конструкции прямого представи­тельства (praepositio), развивается в конце классической эпохи на основе actio exercitoria и actio institoria: они стали предостав­ляться даже в том случае, когда управляющим кораблем (exer­citor) или предприятием (institor) было лицо sui iuris (D. 14,1,4; 14,3,1). Папиниан считал возможным предоставить иск по анало­гии (“ad exemplum institoriae actionis”, — D. 19,1,13,25) и против dominus negotii, давшего особое поручение прокуратору (так на­зываемая actio quasi institoria). Здесь ответственность представ­ляемого непосредственно связана с волеизъявлением о назначе­нии управляющего. Так, она ограничена функциональными рам­ками (modus, condicio praepositionis) поручения (D.14,3,5,11—12); ограничение компетенции управляющего может быть указано в специальном объявлении (proscriptio), вывешенном в лавке (D.14, 3,11,2—4)^[249]. Однако institor, exercitor, procurator действуют от своего имени, и приобретения по сделкам, заключенным посто­ронним управляющим, регулируются по принципу косвенного представительства, по правилу: ¹¹ Per extraneam personam nobis adquiri non potest” (“ Невозможно приобретение в нашу полъзу через постороннее лицо”) (Gai., 2,95; 3,103; D.50,17,73,4).

В особых случаях приобретение происходит непосредственно в пользу постороннего в плане ius civile. Прокуратор (procurator) приобретает владение представляемому, если действует на осно­вании специального (ad hoc) поручения или при последующем утверждении акта (ratihabitio) со стороны dominus negotii (D.41,2,42,1). Также приобретается собственность на res nec man­cipi, если traditio была произведена прокуратору на имя dominus negotii (D.41,1,13 pr; 6,2,7,10) или опекуну на имя подопечного.

Nerat., 6 reg., D. 41,1,13,1:

Et tutor pupilli pupillae si- И опекун подопечному или подо- militer ut procurator emen- печной, так же как прокуратор, do nomine pupilli pupillae pro- покупая на имя подопечного или prietatem illis adquirit etiam подопечной, приобретает собст- ignorantibus. венность им, даже не ведающим

об этом.

Опекун малолетнего и curator furiosi могут отчуждать вещи подопечных (Gai., 2,64), но в обязательственных отношениях это единство личности не признается: так, опекун и куратор не могут погашать обязательства подопечных посредством acceptilatio (D.46,4,13,10), а по сделкам опекуна, заключенным им на имя подопечного в его отсутствие, подопечный отвечает по actio utilis (Scaev. D.36,3,18,2). Если опекун проиграл про­цесс, в котором он представлял младенца (infans), actio iudicati дается и против подопечного (D.26,9,7). Признается также, что подопечный не должен получать выгод от порочных сделок, заключенных опекуном (Рар. D.26,9,3), поэтому со времен Са­бина в таких случаях против него давалась actio tributoria. Здесь дополнительный (адъективный) характер этой ответственности очевиден.

В постклассический период ответственность по actio quod iussu допускается и по сделке, заключенной посторонним (лицом sui iuris или чужим рабом) на основании специального приказа (CTh. 2,31,1 = С.4,26,13 pr-З). Выгоды от таких сделок также выявляются непосредственно на стороне приказавшего. Эта гипотеза прямого представительства остается в римском праве уникальной.