Глава 2 Власть домовладыки (patria potestas)

Все свободные (liberi) домочадцы (рожденные в законном браке и усыновленные) пребывали во власти их домовладыки (супруга, пере­шедшая во власть мужа, подчинялась как супружеской власти — manus, так и власти домовладыки).

Центральным полномочием домовладыки было право жизни и смерти (ius vitae ас necis), которое остается в силе весь класси­ческий период. Право предавать подвластных смерти связано исключительно с ролью домовладыки и пресекается публичной

властью, если pater familias, наказывая подвластного, действует из соображений, отличных от дисциплинарных.

Маге., 14 inst., D. 48,9,5:

Divus Hadrianus fertur, cum in venatione filium suum qui­dam necaverat, qui novercam adulterabat, in insulam de­portasse, quod latronis magis quam patris iure eum inter­fecit: nam patria potestas in pietate debet non atrocitate consistere.

Передают, что божественный Ад­риан, когда кто-то убил на охоте своего подвластного сына, который соблазнил мачеху, подверг убийцу высылке на острова, поскольку он убил его скорее как любовник, а не по праву домовладыки: ибо отцовс­кая власть должна состоять в благочестии, а не в жестокости.

Vitae necisque potestas ограничивается при Константине гипо­тезой наказания провинившегося сына (CTh. 4,8,6, а.323), за про­извольное убийство домочадца назначается смертная казнь (poena cullei), как за убийство кровного родственника (parricidium). В 395 г. власть домовладыки наказывать подвластных ограничивается воспитательными целями, а применение суровых мер запре­щается (CTh. 9,13,1 = 9,15,1). Кодекс Юстиниана говорит о vitae necisque potestas как об уже несуществующем древнем порядке (“olim erat permissa”, — С.8,46,10).

Pater familias имел право не признать новорожденного своим ребенком: только ребенок, признанный отцом (liberum tollere — поднимать дитя с земли), становился членом familia и подпадал под власть домовладыки. В противном случае (например, при яв­ном уродстве) следовала expositio filii — дитя выбрасывалось. Эта власть первоначально ограничивалась лишь контролем сосе­дей и родственников.

Домовладыка был управомочен манципировать (mancipio dare) своих домочадцев третьим лицам в возмещение ущерба или просто сдавая в наем их рабочую силу. Эта практика терпит огра­ничения уже в самое древнее время: закон, приписываемый Ро- мулу (Dionys., 2,27,1 и 4) и подтвержденный впоследствии зако­ном XII таблиц (4,2), запрещал продавать подвластного сына бо­лее трех раз, устанавливая в качестве санкции утрату отцовской власти. Запрет, отнесенный традицией к самому основанию Горо­да, выражает парадигму тогдашнего правосознания, осуждавшего использование подвластных в коммерческих целях. Другой царс­кий закон, приписываемый Нуме (Dionys., 2,27,4; Plut., Num., 17), запрещал домовладыке продавать женатого сына: хозяйственное использование подвластного, приступившего к деятельности по

продолжению рода, считалось недопустимым. Понтификальная интерпретация закона XII таблиц (4,2), где говорилось о “filius”, установила, что другие подвластные (нисходящие более отдален­ных степеней и женщины) освобождаются из-под власти домовла­дыки в результате одной манципации. Таким образом, практичес­кое применение власти манципировать домочадцев свелось к ги­потезе выдачи их в возмещение ущерба по ноксальному иску (actio noxalis). Noxae deditio постклассическими источниками не упоминается, а Институции Юстиниана (I. 4,8,7) говорят об этом институте как об отмершем.

Запрет, выраженный в законе, позволил понтификам раз­работать способ искусственного прекращения состояния во власти посредством троекратной манципации подвластного сына дове­ренному лицу (emancipatio). После каждой манципации друг, ко­торому по предварительной договоренности манципировался под­властный, отпускал его на волю законным способом (manumissio vindicta).

В постклассический период древняя процедура эманципа- ции, известная еще при Диоклетиане (С. 8,48,3, а.293), посте­пенно отмирает: на Западе ее заменяет заявление домовлады­ки перед курией в присутствии семи свидетелей (Gai., ер., 1,6,4), на Востоке — рескрипт императора (С. 8,48,5, а.502), по­ка в 531 г. Юстиниан не упраздняет ее как никчемный и неоп­равданно сложный обряд (С.8,48,6, а.531: “iniuriosa rhapismata, quorum nullus rationabilis invenitur exitus” — “несправед­ливые пощечины, которым нельзя найти разумного оправда­ния”), заменяя на заявление перед соответствующим чиновни­ком. Развитие правоспособности подвластных и утверждение примата cognatio над adgnatio умаляет значение освобождения из-под отцовской власти, меняя практический смысл акта. В постклассический период утверждается принцип, по которому освобождение из-под власти не допускалось без согласия под­властного (“invitus filius”, — Nov., 89,11 pr, a.539).

Expositio filii запрещается под угрозой утраты patria potestas (CTh. 5,9,1, а.331), а в дальнейшем — и уголовного преследования (С.8,51,2 рг). К утрате patria potestas также вело принуждение до­

чери к проституции (CTh. 3,8,2, а.428) и продажа новорожденного, кроме вызванной крайней нуждой всего семейства (FV., 34, а. 313; CTh. 3,3,1, а.391).