Глава 4 Лица, пребывающие в чужой власти (personae alieni iuris)

Gai., 1,48—49:

Sequitur de iure personarum alia divisio. Nam quaedam per­sonae sui iuris sunt, quaedam alieno iuri subiectae sunt.

49. Rursus earum personarum, quae alieno iuri subiectae sunt, aliae in potestate, aliae in manu, aliae in mancipio sunt.

Следует другое разделение в области права лиц. Ибо некоторые лица яв­ляются самовластными, некоторые же подчинены чужому праву.

Далее, среди тех лиц, что подчине­ны чужому праву, одни пребывают во власти домовладыки, другие во власти мужа, третьи в распоряди­тельной власти.

“In potestate” состоят рабы; власть господина над рабом при­надлежит “праву народов” (“potestas iuris gentium”, — Gai., 1,52). Во власти главы семейства (pater familias) состоят и свободные домочадцы (liberi): сыновья (filii familias), дочери (filiae familias); и

другие нисходящие; власть над детьми (patria potestas) — инсти­тут ius civile (“ius proprium civium Romanorum”, — Gai., 1,55).

“In manu” пребывает законная супруга, совершившая conven­tio in manum (Gai., 1,110). Если ее муж сам состоит in potestate домовладыки, то супруга одновременно пребывает и во власти мужа (in manu mariti), и in potestate его домовладыки, занимая в структуре семейства место дочери мужа (“filiae loco”, — Gai., 1,114) и внучки его домовладыки. Переход во власть мужа приводит к тому, что женщина выходит из-под власти своего домовладыки и попадает во власть другого лица. Если она была самовластной, она становится подвластной.

Наконец, “in mancipio” пребывает подвластный, манципиро- ванный другому домовладыке (обычно для отработки нанесенного ущерба, — Gai., 1,140). Дети такого лица оказываются во власти его домовладыки — их деда (Gai., 1,135), то есть лицо, находяще­еся in mancipio, в то же время потенциально пребывает и in potestate своего домовладыки. Власть mancipium и patria potestas (отцовская власть) соотносятся как оборотное (относящееся к граж­данскому обороту) и статичное полномочие.

Лицо “чужого права” не имеет собственности (“nihil suum ha­bere potest”, — Gai., 2,87) и приобретает только в пользу своего домовладыки. Оно не может самостоятельно совершать юридичес­кие сделки, ухудшающие его положение: отчуждать, принимать на себя обязательства, — для действительности подобных актов необходимо волеизъявление домовладыки (auctoritas). Подвласт­ный может вступать в брак только при участии pater familias. Он приобретает по распоряжениям mortis causa, оставленным на его имя, не иначе как “iussu patris” — по приказу домовладыки. Субъектом владения, начатого подвластным (свободным или ра­бом), автоматически становится домовладыка, и приобретательная давность (usucapio) течет на его имя.

Это принципиально иное ограничение правоспособности в рим­ском праве покоится на сугубо частном основании и восходит к принципам социальной организации догосударственной эпохи, когда общество структурировалось по линии патриархальной семьи — familia. Человек мыслил себя как часть генеалогически определенной группы, соотнося правильность своих решений и поступков с волей предков, в которых персонифицировался соци­альный опыт и историческая память семейства. Медиатором — посредником между миром духов и миром живых (еще только идущих к смерти) — выступал ближайший к прародителю член

семейства — pater familias (домовладыка). Отправляя культ предков и будучи главой семейных святынь (sacra familiares), до­мовладыка нес ответственность за продолжение дела прародите­ля и дальнейшее существование вверенной ему группы. Автори­тет этого малого лидера воспринимается в межсемейном социаль­ном пространстве как его личная власть над familia — patria potestas, а принадлежность к семейству его членов фиксируется правопорядком как подчинение домовладыке.

В классической систематике подвластные члены familia описы­ваются как лица, пребывающие в чужой власти, — personae in alie­na potestate, или как лица, подчиненные чужому праву — personae alieno iuri subiectae (иногда “alienae potestati subiecti”, — D.15,1,1 pr; 45,1,45,1; 47,2,41,2), или personae alieni iuris. Идея принадлеж­ности и идея подчинения дополняются трактовкой “ius” как нор­мативной ситуации, имеющей источником главу автономного це­лого, который понятийно предстает сувереном семейной группы. Подвластные настолько подчинены личной власти домовладыки (которая не является произволом уже потому, что выражает це­лостность и самоценность семейства), насколько они принадлежат семейной группе, которая, будучи автономной социальной едини­цей, определяет их статус во внесемейном правовом общении. Общее качество подвластных как субъектов права зависит от се­мейных порядков, по которым формирование воли и ее манифес­тация происходят под влиянием домовладыки.

Pater familias в межсемейном социальном пространстве предстает как persona sui iuris (“suae potestatis”, — Gai., 2,147; D.l,6,4), лицо своего права. Pater familias подчинен собственной власти и собственному праву, являясь господином для себя са­мого, автономной личностью. Статус подвластных, самоценность которых относительна, предстает лишь отражением правосубъ­ектности домовладыки.

Природа частной potestas в гражданском обороте выявляется в ситуации разделения dominium: только тот господин раба счи­тается субъектом potestas, который имеет его in bonis, тогда как голый квиритский собственник — нет (Gai., 1,54). Вторичность этого представления определяется не просто поздним появлением дуализма собственности (duplex dominium), но прежде всего — не­возможностью его распространения на свободных (не рабов) под­властных, хотя состояние in aliena potestate характеризует всех членов семейства независимо от их публичного статуса — как свободных (liberi), так и рабов (servi).

Ulp., 29 ad ed., D.

Potestatis verbum, communi­ter accipiendum est tam in filio quam in servo.

Слово “potestas” (власть) следует понимать в обобщающем смысле как относящееся и к подвласт­ному сыну, и к рабу.

Само наименование детей — “liberi” — отражает ту первич­ную ситуацию, когда они рассматривались наряду с рабами по общему основанию — potestas — и именно различие в публичном плане могло послужить специфической характеристикой, став определением этих лиц (“liberi”, дословно: “свободные”).

Сходное соотношение демонстрирует и категория “in man­cipio”. Манципация подвластных подобна манципации рабов (Gai., 1,117), так что даже текст торжественного заявления приобретателя — “MEUM ESSE АЮ” — совпадает (Gai., 1,123). Хозяин манципированного управомочен отпускать его на волю в тех же формах, что и раба: manumissio vindicta, censu, testamento (Gai., 1,138). В соответствии c этим Гай описывает положение in mancipio в понятиях рабского состояния: “servorum loco”. Однако это уподобление вторично: “mancipi­um” — наиболее распространенное обозначение раба и состоя­ние “in mancipio” (от “in causa mancipii esse”) само по себе указывает на рабское положение в качестве модели для поло­жения подвластного, манципированного другому домовладыке. Первоначально сходство обусловливалось однопорядковой potestas, которой по ius civile домовладыка обладал и в отно­шении рабов (одно из значений “familia” — “совокупность ра­бов”), и в отношении других членов семейства. С утверждени­ем концепции dominium — власти над вещами — господство над свободными подвластными, которые не считались “res”, концептуально уподобляется господству над рабами только в ситуации оборотной принадлежности — in mancipio (esse).

Potestas — это определение семейной единицы. Распространя­ясь на все уровни семейной структуры, она выступает генерали­зующим понятием, охватывающим все ситуации подвластности (“ad omnes, qui sunt alieno iuri subiecti, porrigendum erit”, — D. 14,4,1,4). Лица in potestate исключены из сферы влияния дру­гих автономных единиц, обретая в этом состоянии защиту и опре­деленность статуса. Пребывание в potestas означает — по логике социально-исторического генезиса — не столько подчинение, сколько принадлежность к автономной социальной единице. Римляне (Cic., de inv., 1,25,35; 2,9,30) противопоставляли лицам “in potestate” или “cum potestate” лиц вне и без potestas — “privati” (дословно: “лишенные”), “singuli” (“отдельные”). Эго положение отразилось и в юридической конструкции, по которой выход из семейства, сопровождавшийся об­

ретением самовластия, составляет умаление правоспособности (capi­tis deminutio minima). Становясь лицом sui iuris, но вне своей familia, лицо не столько избавляется от личной зависимости от всевластного домовладыки, сколько утрачивает покровительство и социальную стабильность, связанную с принадлежностью к определенной авто­номной единице.

V-