§6. Понятие части вещи (pars rei)

Часть вещи — при правовом подходе — это элемент боль­шего целого, вне которого он теряет свое качество. При этом часть может быть связана с целым не материально, а функ­ционально.

Ulp., 32 ad ed., D. 19,1,17 pr:

Fundi nihil est, nisi quod terra se tenet: aedium autem multa esse, quae aedibus adfixa non sunt, ignorari non oportet, ut puta seras elaves claustra: multa etiam defossa esse neque tamen fundi aut villae haberi, ut puta vasa vinaria, torcularia, quoniam haec instrumenti magis sunt, etiamsi aedificio cohaerent.

Частью участка является толь­ко то, что укоренено в земле; к зданиям же относится многое, что к ним не прикреплено (и об этом не следует забывать), на­пример: засовы, ключи, замки; многое, даже вкопанное в землю, тем не менее не считается при­надлежащим полю или вилле, скажем сосуды для вина, винода- вильни, так как они являются, скорее, инвентарем, даже если они соединены со строением.

Примечательно противопоставление pars fundi (части поля) и instrumentum fundi (инвентаря), которое важно для понима­ния категории недвижимых вещей: стационарное производст­венное оборудование, в отличие от построек, не является не­движимостью — разве что оно установлено в специализиро­ванных помещениях, определяя функцию самих сооружений.

Instrumentum fundi принадлежит к побочным вещам, ак­сессуарам, режим которых не совпадает с режимом главной ве­щи. К instrumentum fundi причисляют (D.33,7,8 рг) рабов, заня­тых в сельском хозяйстве (fructus quaerendi gratia), пахотных бы­ков, плуги, бороны и проч., затем, различные инструменты для уборки урожая (fructus cogendi causa), наконец, приспособле­ния для его хранения (fructus conservandi gratia) и переработ­ки (D.33,7,9; 10,11, 12 pr; 16,1; 25 pr; 26,1). Выделяют также instrumentum domus (например, противопожарное оборудова­ние), от которого отличают ornamentum domus (D.33,7,12,16; 50,16,245) — украшения дома (статуи, картины и проч.). Побоч­ные вещи не являются частью дома или другой главной вещи, соединены они с ней или нет^[266].

Вещи, установленные в доме, являются частью дома только в том случае, если они необходимы для его функционирования и входят в понятие дома. Улучшения временного характера счи­таются аксессуарами.

Ulp., 32 ad ed., D. 19,1,17,7:

Labeo generaliter scribit ea, quae perpetui usus causa in aedificiis sunt, aedificii esse, quae vero ad praesens, non esse aedificii: ut puta fistulae temporis quidem causa posi­tae non sunt aedium, verum tamen si perpetuo fuerint positae, aedium sunt.

Лабеон, обобщая, пишет, что те вещи, что находятся в зданиях ради постоянного пользования, относятся к зданиям, те же, что для временного, не принадлежат зданию: как, например, трубы, установленные на время, не при­надлежат строениям, тогда как, если они установлены навсегда, принадлежат.

Критерий постоянного пользования указывает Прокул (Cels. D.19,1,38,2), различая закрепленные или вкопанные трубы (inserta et inclusa) и незафиксированные.

Различение части вещи и instrumentum в суждениях рим­ских юристов более согласовано с правовым взглядом на при­роду вещей, чем современное понятие принадлежности, кото­рое исходит из идеи хозяйственной цели и игнорирует качест­венную определенность вещи как основу ее единичности. По­пытки пандектистов XIX века примирить две систематики оказались бесплодны, поскольку не учитывали разницу в под­ходах. Рассматривая ключ и замок как одно целое, считая над­гробный монумент частью могилы, римляне не признавали столь же существенной связь книжного шкафа с книгами, де­коративных статуй с домом, инвентаря с участком. Побочная вещь следует судьбе главной, только если на нее распростра­няется волеизъявление распорядителя. Интерпретация же во­ли субъекта исходит из степени природной зависимости одной вещи от другой. Например, деньги могут быть истрачены не­большими суммами, а могут быть переданы вместе с кошель­ком: необходимой связи кошелька с деньгами нет, поэтому он не всегда следует за своим содержимым.

Проблема тары решается на основе того, может ли содержи­мое быть потреблено без нее или нет.

Paul., 4 ad Sab., D. 33,9,4 pr:

Nam quod liquidae materiae sit, quia per se esse non po­test, rapit secum in acces­sionis locum id sine quo esse non potest.

Ибо то, что является жидкостью, поскольку не может существовать само по себе, влечет за собой напо­добие придатка то, без чего не мо­жет существовать.

Кувшин вина непосредственно предназначается к застолью, и по­нятие вина в этом случае распространяется на тару (Proc. D.33,6,15), но цистерна не является принадлежностью вина, поскольку для последующей транспортировки и потребления содержимое непре­менно должно быть перелито в другую тару.

Ulp., 23 ad Sab., D. 33,6,3,1:

Si vinum legatum sit, vide­amus, an cum vasis debeatur, et Celsus inquit vino legato, etiamsi non sit legatum cum vasis, vasa quoque legata videri, non quia pars sunt vini vasa, quaemadmodum emblemata argenti (scypho­rum forte vel speculi), sed quia credibile est mentem testantis eam esse, ut voluerit, accesioni esse vino amphoras: et sic, inquit, loquimur habere nos amphoras mille, ad men­suram vini referentes, in do­liis non puto verum, ut vino legato et dolia debeantur, maxime si depressa in cella vinaria fuerint aut ea sunt, quae per magnitudinem dif­ficile moventur.

Если по завещанию отказано вино, посмотрим, следует ли оно [отказо­принимателю] вместе с сосудами. И Цельс сказал, что, если отказано ви­но, даже если оно отказано без сосу­дов, считается, что сосуды тоже отказаны по завещанию, и не пото­му, что сосуды являются частью вина, подобно тому как инкруста­ция является частью серебряной ве­щи (скажем, кубка или зеркала), — но потому, что можно предста­витъ, что намерение завещателя было таково, что он хотел, чтобы амфоры были придатком к вину: так, сказал (Цельс], мы говорим, что имеем тысячу амфор, указывая на меру вина. Я не считаю, что это верно в отношении бочек, так что, если было отказано вино, бочки то­же следовали отказопринимателю, особенно если они установлены в ви­нохранилище или таковы, что из-за больших размеров с трудом под­даются перемещению.

Признание тары объектом легата не означает, что она счи­тается частью содержимого, но является результатом интерпре­тации воли наследодателя. Критика Ульпиана, однако, не свиде­тельствует о том, что Цельс допускал распространительную ин­терпретацию вне зависимости от свойств тары: его рассуждение

строится на том, что иногда идея меры, определения количества про­дукта предполагает необходимую связь с тарой, которая образует устойчивое единство с содержимым, качественно обособленное целое, отдельную вещь. Уже Прокул отрицал возможность включения ста­ционарной тары в объект легата, если отказано вино (D.33,6,I5). Боч­ки и пифосы, которые Ульпиан характеризует как стационарные, Помпоний (D.33,6,14) определяет через самодостаточность качества: “ad perpetuum usum vasa reservantur” (“сосуды, предназначенные для постоянного пользования”), — как сосуды, рассчитанные на пе­риодическое наполнение вином нового урожая, связанные с производ­ственным циклом, а не с потреблением (как вино), отчего их функ­циональная определенность не связана с судьбой содержимого.