§1. Кража (furtum)

Понятие кражи как противоправного изъятия чужой движи­мой вещи, сложившееся в римской юридической мысли доста­точно рано, в республиканскую эпоху было отягощено необходи­мостью учета и преследования самых разнообразных провонару- шений, связанных с имущественным ущербом или противоправ­ным обогащением за счет другого лица.

— furtum usus (кража пользования), когда ссудо- или покла­жеприниматель преступал пределы своих полномочии в отношении пользования или держания чужой вещи;

— furtum possessionis (кража владения), когда залогодатель произвольно овладевал данной в залог вещью (собственник при этом совершает воровство собственной вещи — furtum suae геі, — Gai., З, 204);

— furtum proprietatis (кража собственности), когда узуфруктуа­рий меняет хозяйственное назначение вещи.

Paul., 39 ad ed., D. 47,2,1,3:

Furtum est contrectatio rei Кража — это изъятие вещи, со- fraudulosa lucri faciendi вертепное по обману с целью обога- gratia vel ipsius rei vel etiam гцения, будь то [изъятие] самой ве- usus eius possessionisve. щи, или пользования., или владения ею.

Для состава кражи существенно, чтобы изъятие полезных свойств вещи производилось вопреки воле ее собственника (invito domino, — Gai., 3,195), с целью получения выгоды (lucri faciendi gratia), а также — намеренно: animus furandi признавался необ­ходимым субъективным реквизитом этого деликта (D.47,2,33). В то же время одного противоправного намерения (sola cogitatio, — D.47,2,1,1) недостаточно для квалификации кражи, необходимо материальное действие, захват чужой вещи (contrectatio).

Уже законы XII таблиц различали явное воровство, когда вор был пойман с поличным, — furtum manifestum и тайное во­ровство — furtum nec manifestum. В первом случае вор подвер­гался бичеванию и переходил во власть пострадавшего (первона­чально непосредственно, позже — на основе addictio судебного магистрата, — Geli., 11,8,8), у которого и оставался на положении раба (или даже становился рабом, по мнению некоторых респуб­ликанских юристов — “veteres”, — Gai., 3,189). При furtum nec manifestum предусматривался штраф в размере двойной стои­мости украденного (Gai., 3,190; Geli., 11,18,15). XII таблиц прирав­нивали к явному воровству ситуацию, когда украденная вещь была обнаружена при ритуальном обыске (quaestio lance licioque^[405]), — furtum conceptum (Gai., 3,186), что могло быть и результатом укрывательства краденого — furtum oblatum (Gai., 3,187). В этих случаях XII таблиц предусматривали штраф в тройном размере (Gai., 3,191). Из четырех названных типов воровства (genera furtorum), выделявшихся еще Сервием Сульпицием и Массурием

Сабином, систематика Лабеона, отрицавшего самостоятельное значение составов furtum conceptum и furtum oblatum, сохранила только два первых (Gai., 3,183).

В рамках процесса per formulas штрафная ответственность за кражу преследовалась посредством actio furti (manifesti или nec manifesti), которая предоставлялась обворованному, причем не только собственнику или владельцу, но — в соответствии с прин­ципом, сформулированным еще Квинтом Муцием (D.47,2, 77,1), — любому лицу, заинтересованному в сохранности вещи.

Gai., 3,203—205:

Furti autem actio ei con­petit, cuius interest rem sal­vam esse, licet dominus non sit. Itaque nec domino aliter conpetit, quam si eius intersit rem non perire.

204. Unde constat creditorem de pignore subrepto furti age­re posse; adeo quidem, ut quamvis ipse dominus, id est ipse debitor, eam rem subri­puerit, nihilo minus creditori conpetat actio furti.

205. Item si fullo polienda curandave aut sarcinator sarcienda vestimenta mercede certa acceperit eaque furto amiserit, ipse furti habet actionem, non dominies, quia domini nihil interest ea non periise, cum iudicio locati a fullone aut sarcinatore suum consequi possit, si modo is fullo aut sarcinator rei prae­standae sufficiat; nam si sol­vendo non est, tunc quia ab eo dominus suum consequi non potest, ipsi furti actio conpetit, quia hoc casu ipsius interest rem salvam esse.

Иск же из воровства принадлежит тому, кто заинтересован в том, чтобы вещь была в сохранности, даже если он не ее собственник. Итак, он принадлежит и самому собственнику только в том слу­чае, если он заинтересован в том, чтобы вещь не пропала.

Поэтому установлено, что креди­тор может вчинить иск из во­ровства об украденном залоге; при­чем настолько, что хотя бы сам собственник, то есть сам долж­ник, украл эту вещь, тем не менее кредитор управомочен на иск из воровства.

Также если ткач ради отделки или починки или портной ради штопки примет платье за определенную плату и утратит его в результате кражи, он сам, а не собственник имеет иск из воровства, так как собственник не заинтересован в том, чтобы вещь не пропала, когда он может по иску из договора подря­да взыскать свое с ткача или с портного, если только этот ткач или портной будет в состоянии возместить утрату вещи; ведь если он будет неплатежеспособен, тогда, раз собственник не сможет взы­скать с него свое, он сам получает иск из воровства, поскольку в этом случае он сам заинтересован в сохранности вещи.

Ответственность по actio furti nec manifesti (in ius) была в объ­еме двойной стоимости украденного (in duplum), по actio furti manifesti (in factum) — в четырехкратном объеме (in quadruplum). Последний иск был введен претором в середине II в. до н. э. вместо legis actio per manus iniectionem.

Нештрафной (имущественный) интерес признавался только на сторЬне собственника, который для истребования украденного располагал наряду с rei vindictio (или actio Publiciana) личным иском к владельцу украденного — condictio ex causa furtiva (кон­дикционным иском на основании кражи). По этому иску требо­валось вернуть вещь (rem dare oportere), хотя вор (или укрыва­тель ворованного) не становился собственником. Классические юристы не находили рационального объяснения этой несооб­разности: так, Гай (Gai., 4,4) говорит, что кондикционный иск был введен из ненависти к ворам. Очевидно, это альтернативное средство защиты восходит к тем временам, когда понятие datio (по legis actio per condictionem) еще не получило столь строгой интерпретации, как в классическую эпоху: ‘‘перенести собст­венность”.

По condictio ex causa furtiva вор должен был вернуть вещь со всеми приращениями и плодами, и ответственность сохранялась, независимо от существования самой вещи, по принципу: “Fur semper moram facere videtur” — “Вор всегда считается находящимся в просрочке” (D. 13,1,18,1).

Квалифицированное воровство уже по законам XII таблиц преследовалось более жестко. Ночная кража (furtum nocturnum), а также ситуация, когда вор защищался с оружием в руках (qui se telo defendit), управомочивали пострадавшего на убийство: достаточно было засвидетельствовать сопротивление, созвав соседей (Macrob., Sat., 1,4,19; D.9,2,4,1; 48,8,9; Cic., pro TulL, 20,47—50; pro Mil, 3,9; Gell, 11,18,6—7; D.47,2,55,2). В рамках cognitio extra ordinem такие случаи преследовались как crimina extraordinaria и влекли за собой суровые наказания, вплоть до смертной казни. К гипотезам, предусмотренным с древности, добавились кража со взломом, кража в бане и т. д, а также crimen expilatae hereditatis (кража наследства) — состав, предусмотренный в oratio Марка Аврелия (D.47,19,1; С.9,32), по­скольку до принятия наследства имущество было лишено собствен­ника (sine domino) и furtum считался невозможным (D.47,19,2,1; 5; 6).