Принуждение в праве

В юридической литературе встречается множество подходов к определению государственного принуждения. Так, например, данное явление понимается как «метод воздействия государства на сознание и поведение лиц, совершающих антиобщественные поступки»^[10], как «форма внешнего воздействия на человека, сопровождающаяся определенным стеснением, лишением или ограничением в его интересах и благах»^[11], как «воздействие, выражающееся в непосредственном насилии или угрозе его применения, заставляющее выполнять предъявленные требования в случае отступления от таковых»^[12], как «внешнее воздействие на поведение, основанное на организованной силе государства, на наличии у него «вещественных» орудий власти и направленное на внешне безусловное (непреклонное) утверждение государственной волн»^[13].

Следует признать, что проблема места и роли государственного принуждения в праве относится к разряду «вечных» в юридической науке^[15]. К вопросу о соотношении указанных кате торий обращались прав оведы на самых

различных этапах правового развития общества. Основу исследований в этой области составляли вопросы о том, выступает ли принудительный характер неотъемлемым признаком права? Присуще ли принуждение всем правовым отраслям? Какова связь между принудительностью и различными формами реализации права? Ответы на них менялись от эпохи к эпохе, в зависимости от типа правопоннмання, господствующего в конкретный момент в правовой доктрине, поэтому подход к разрешению указанной проблематики эволюционировал на протяжении длительного времени вместе с развитием общества и государства.

Средн представителей дореволюционной юридической науки наиболее востребованной была точка зрения, согласно которой абсолютная связь между правом и принуждением не признавалась^[16]. Принудительный характер, по мнению ряда ученых того исторического периода, не является обязательным компонентом права.

Например, Н.М. Коркунов отрицал, что принуждение выступает необходимым условием реализации права, обосновывая свое убеждение доводами о том, что нередко индивиды добровольно исполняют возложенные на них обязанности^[17]. Вместе с тем он допускал возможность принудительного осуществления права, хотя указывал, что принудительный порядок применим только в отношении тех правовых норм, которые содержат положения об установлении санкций^[18]. Что касается других норм права, то их реализация возможна и посредством иных способов, кроме государственного принуждения При этом в данном случае Н.М. Коркунов, рассуждая о связи между правом и принуждением, имел в виду физическое принуждение,

полагая, что именно оно не является необходимым свойством права. Вместе с тем Н.М. Коркунов в целом признавал допустимость использования принудительных механизмов, указывая, что «с прогрессом общественной жизни право стремится к возобладанию над силой и пользуется ею, насколько она является пригодным средством для осуществления права»^[19]. Но несмотря на это, приходил к выводу, что «право может обойтись и без принуждения, и не всякое право осуществимо через принуждение»^[20].

Похожих взглядов относительно связи между категориями «право» и «принуждение» придерживался и Л. И. Петражнцкнй, отмечая, что «...исполнение нравственных обязанностей может быть только добровольным. Если обязанный не подчинится нравственному императиву, а подвергнется физическому насилию, об исполнении нравственной обязанности в данном случае не может быть и речи»^[21]. Настаивая на том, что принудительный характер нельзя рассматривать в качестве неотъемлемого компонента права, он писал: «Из атрибутивной природы права вьпекает допустимость принудительного исполнения лишь в тех случаях, где момент добровольности не входит в предмет притяжання, принудительное исполнение множества обязанностей не возможно фактически...»^[22].

Исходя из приведенных суждений, можно прийти к выводу о том, что даже те специалисты, которые не рассматривали принуждение в качестве неотъемлемого признака права, все же не опровергали возможность и необходимость использования рычагов государственного принуждения в рамках реализации некоторых правовых норм

Одним из самых ярких сторонников обратного понимания роли принудительного воздействия в осуществлении права является Г. Кельзен, оценивавший данные категории как существующие в неразрывной связи, в которой принудительный характер выступает бесспорным компонентом права^[25].

Подобного подхода придерживался и Р. Иерннг, полагавший, что говорить о праве без принуждения не имеет смысла, поскольку «правовое положение без правового принуждения есть внутреннее противоречие, это - огонь, который не горит, это - свет, который не светит»^[26].

Интересное высказывание, иллюстрирующее соотношение рассматриваемых социальных явлений, принадлежит Э.А. Xo белю, указавшему, что «право имеет зубы, которые в случае необходимости могут кусать, хотя они не всегда обязательно обнажены»^[27].

Описанная концепция, предполагающая невозможность действия права без использования механизмов принуждения, получила распространение в советскую эпоху и основывалась преимущественно на знаменитых ленинских словах о том, что право - ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению его норм^[28].

Так, на принудительность в праве как в мощнейшем социальном регуляторе неоднократно указывал С.

правовых норм: «представление об обязательности права складывается нз идеи о его социальной ценности плюс понимания наличия мер государственного принуждения, гарантирующих исполнение закона»^[35].

На неразрывную связь права и принуждения указывал Д.И. Мейер, отмечавший, что «всякому праву сопутствует возможность его принудительного осуществления. Этот признак права до того существенен, что если нет для какого-либо права возможности принудительного осуществления, то нет, собственно, и права.

Таким образом, реализация права и достижение действительного соблюдения правовых норм невозможны без принудительного воздействия со стороны государства на поведение индивидов, поэтому категории «право» и «принуждение» не могут рассматриваться изолированно друг от друга. Данные социальные явления проявляют взаимодействие в двух аспектах: с одной стороны, принуждение является свойством права, с другой, принуждение, основанное на ггравовьгх началах, приобретает ряд признаков, трансформирующих его в правовое принуждение. Как отмечал С.С. Алексеев, «государственное принуждение, преломленное через право, правом «насьгщенное», выполняющее в нем свои, специфические задачи, и выступает в качестве правового принуждения. Чем выше уровень правового содержания государственного принуждения, тем оно в большей мере способно выполнять функции позитивного фактора социального развития»^[37].

На этапе современного развития права наличие связи между принуждением и реализацией правовых предписаний не вызывает сомнений, и данные категории не рассматриваются в отрыве друг от друга: средн сущностных признаков права справедливо указывают на его обеспеченность возможностью государственного принуждения^[38]. В связи с этим А.Ф. Черданцев отмечает, что «функциональная связь права с государством проявляется прежде всего в принудительности права, обеспеченности возможностью государственного принуждения»^[39]. Такая возможность принудительного воздействия на поведение членов общества гарантирует действенность права, надежность правовой системы и стабильность общественных отношений, способствуя достижению социального компромисса.

1.2.