Проектъ германскаго уложенія.

Отношеніе проекта обще-германскаго уложенія къ римской теоріи владѣнія можетъ быть вкратцѣ охарактеризовано такимъ образомъ:

— 44 —

онъ совершено отбросилъ римское понятіе держанія и уравнялъ юри­дическое положеніе держателя и владѣльца.

Уравненіе арендатора, залогопринимателя, нанимателя, посред­ника, секвестрарія и пр. съ владѣльцемъ, какъ было показано выше (гл. XVI), вполнѣ цѣлесообразно. Но полное устраненіе по­нятія держанія нельзя оправдать съ практической точки зрѣнія. Это понятіе должно быть сохранено законодательствомъ въ примѣ­неніи къ тремъ категоріямъ случаевъ. Первую категорію составляетъ кругъ семейныхъ отношеній. Всѣ члены дома (жена, дѣти, прислуга, рабочіе и т. д.), которымъ хозяинъ даетъ свои вещи въ ихъ поль­зованіе или въ своемъ интересѣ, должны считаться по отношенію къ нему держателями. Владѣніе этими вещами остается за нимъ и можетъ быть возстановляемо какъ силой, такъ и владѣльческими исками. Иначе на практикѣ возникнетъ совершенно невозможный по • рядокъ вещей. Такъ напр., хозяева, уѣзжая изч, дому, оставляючі, служанку. Когда они возвращаются, она запираетъ двери предъ са­мымъ ихъ носомъ.

Вторую категорію составляютъ случаи представительнаго держа­нія, когда цѣль передачи вещи состоитъ вч. томъ, что получающій ее долженъ сдѣлать съ нею что-либо для отдавшаго. Напр., я по­ручаю конюху подержать мою лошадь, нанимаю человѣка, чтобы пе­ренести мой чемоданъ на вокзалъ или съ вокзала въ гостинницу и т. п. Могу ли я прибѣгнуть къ силѣ, если эти лица не захотятъ возвратить моихъ вещей? Конечно, могу. Слѣдовательно, владѣлецъ я, а они только держатели.

Наконецъ, третью категорію можно назвать случаями мгновен-

— 45

наго держанія. Здѣсь хозяинъ передаетъ свою вещь другому лицу для самаго непродолжительнаго пользованія и, притомъ, безвозмездно. Напр., я прошу у сосѣда бинокль въ театрѣ, одолжаю у пріятеля путеводитель въ вагонѣ, занимаю стулъ и беру газету въ ресто­ранѣ и т. п. Само собой понятно, что за хозяиномъ должно оста­ваться право требовать свою вещь назадъ и, въ случаѣ сопротивле­нія, прибѣгать къ силѣ.

Въ этихъ трехъ категоріяхъ отношеній владѣльцу слѣдуетъ воз­вратить право, признанное за нимъ римскими источниками и совер­шенно отнятое проектомъ германскаго уложенія,—право самопомощи.

Г ЛАВА XX.

Заключеніе.

Несостоятельность господствующей теоріи владѣнія доказана мною въ предшествующемъ изложеніи, какъ мнѣ кажется, до очевидности. Но признавъ это, что можно вывести отсюда относительно неправильности господствующаго метода? Возможно вѣдь, что эта теорія ложна, не­смотря на правильный методъ, а моя вѣрна, несмотря на ложный методъ. Позволительно ди взваливать отвѣтственность 8а ошибки науки на ея методъ? Во многихъ случаяхъ, конечно, нѣтъ; но су­ществуютъ ошибки, которыя вызнаны исключительно ложнымъ, не­соотвѣтствующимъ сущности предмета способомъ наблюденія или изслѣдованія, и которыя, поэтому, позволяютъ произнести надъ нимъ безошибочное сужденіе. Одна подобная ошибка можетъ выставить въ надлежащемъ свѣтѣ неправильность метода, такъ какъ при правиль­номъ методѣ она была бы совершенно невозможна, подобно тому, какъ одно отдѣльное сужденіе, одинъ вопросъ или утвержденіе мо­гутъ раскрыть весь уровень развитія человѣка и образъ его мыслей, Я называю такія сужденія, вопросы, утвержденія симптоматическими:— они обнаруживаютъ всего человѣка.

- 46 —

яблонѣ, отъ терна къ терновнику, сносить въ одно мѣсто вырос­шіе на нихъ плоды: яблоки не растутъ на терновникѣ, а тернъ на яблонѣ.

Л выбралъ вопросъ о владѣніи какъ пробный камень метода со­временной юриспруденціи, ибо можно было бы думать, что онъ былъ предназначенъ къ тому, чтобы на немъ обнаружились всѣ грѣхи, какіе только юриспруденція въ состояніи совершить. Л сопоставляю весь реестръ грѣховъ съ указаніемъ соотвѣтствующихч. мѣстъ моего со­чиненія и буду ждать, найдетъ ли кто-нибудь еще какой-либо воз­можный грѣхъ, котораго бы здѣсь недоставало: 1) невниманіе къ противорѣчивымъ заявленіямъ источниковъ (гл. XV); 2) принятіе безъ всякой критики научныхъ абстракцій римскихъ юристовъ (гл. XIV); 3) совершенное пренебреженіе исторической стороной вопроса (гл. VII, VIII, ХѴІІГ); 4) полное молчаніе относительно вопроса о доказыва­ніи (гл. IX); 5) оставленіе безъ всякаго вниманія точки зрѣнія за­конодательной политики (гл. X); 6) насильственное проведеніе уста­новленной чисто формальной точки зрѣнія путемъ недоказанныхъ по­сылокъ, ложныхъ умозаключеній, противорѣчивыхъ выводовъ, словомъ вопреки правиламъ логики (гл. XIV).

Доказалъ ли я ошибочность метода? Если заключеніе отъ яблока къ яблонѣ правильно, то я могу думать это. Избери наша юрис­пруденція своей путеводной звѣздой не понятіе, а цѣль, такія уклоненія ея на ложные пути были бы совершенно немыслимы: уже четвертый и пятый пункты охранили бы ее отъ этого.

Что касается практическаго значенія добытыхъ мною результа­товъ, то они говорятъ сами за себя.

Ве случайности и не счастливому наитію, неизвѣстно откуда схо­дящему на насъ, обязанъ я своими выводами, а методическому при­мѣненію точки зрѣнія, подъ которую я подвожу всѣ явленія юри­дическаго міра; цѣли въ правѣ. Она состоитъ въ томъ, что разрѣ­шаетъ историко-юридическія проблемы при помощи идеи цѣли,

т. еопредѣляя на каждомъ явленіи тотъ практическій мотивъ, ко­торый вызвалъ его къ жизни. На основаніи того, что дошло до насъ относительно права, нравовъ и обычаевъ прошлаго, она вос­производитъ картину стараго времени и не только его внѣшнія отношенія, но и внутренній образъ мысли. Ей я обязанъ разгадкой многихъ историко-юридическихъ проблемъ, и я убѣжденъ, что по мѣрѣ того, какъ формальный методъ уступаетъ мѣсто реальному, она будетъ все болѣе и болѣе обнаруживать свою плодотворность

'' для науки.