C у Д O у C T P O Й C T B 0.

Историки права обыкновенно имѣютъ дѣло съ судомъ, какъ съ учрежденіемъ вполнѣ сложившимся и постояннымъ; и это неудивительно, если принять во вниманіе, что древнѣйшіе изъ дошедшихъ до насъ законодательныхъ памятниковъ относятся къ эпохѣ образованія независимой отъ родовъ, надъ ними возвышающейся, ихъ себѣ подчиняющей государственной власти.

Путешественники, къ сожалѣнію, далеко не останавливаются съ такою подробностью на порядкѣ судоустройства и процесса, съ какою описываются ими болѣе рѣзко бросающіеся въ глаза брачные обычаи или отношенія, возникающія изъ преступленій. Тѣмъ не менѣе, и тѣхъ отрывочныхъ данныхъ, какими доселѣ ограничиваются наши свѣдѣнія о судоустройствѣ дикихъ и варварскихъ наро- довъдостаточно для того, чтобы имѣть право утверждать, что судъ далеко не можетъ быть отнесенъ къ числу первобытныхъ учрежденій. У цѣлаго ряда народностей его, въ собственномъ смыслѣ слова, вовсе не существуетъ.

Вотъ что сообщаетъ намъ напр. объ Эскимосахъ путешественникъ Ричардсонъ. „Споры у Эскимосовъ рѣшаются кулачною расправой. Тяжущіяся стороны поперемѣнно наносятъ другъ другу удары и эта операція продолжается до тѣхъ поръ, пока одинъ изъ нихъ не почувствуетъ изнеможенія [255]). „У Нуткасъ, одного изъ американскихъ племенъ, заселяющихъ Колумбію, не встрѣчается не только постояннаго суда, но даже и простаго посредничества. Споры родственниковъ рѣшаются родовой старшиною, а споры постороннихъ самосудомъ, причемъ кровная месть продолжается до тѣхъ поръ, пока стороны не условятся между собою относительно вознагражденія *}. У краснокожихъ, живущихъ на сѣверѣ КалиФорніи, начало возмездія также не знаетъ никакихъ ограниченій. Въ одномъ рукописномъ очеркѣ быта Шастовъ говорится по этому поводу слѣдующее. „Шасты, повидимому, поступаютъ всегда, какъ имъ вздумается. Ими управляетъ одно только чувство мести. Если кто убьетъ другаго, то весь родъ убитаго ищетъ сразить убійцу и отступаетъ отъ своего намѣренія не раньше, какъ по полученіи отъ убійцы выкупа **).

Наипростѣйшимъ выходомъ изъ такого порядка вещей, при которомъ всякіе споры рѣшаются самосудомъ, является добровольное обращеніе сторонъ къ посредничеству. Приговоры избраннаго посредника обязательны настолько, насколько они удовлетворяютъ обѣ стороны. При недовольствѣ одной изъ сторонъ, снова возгарается междоусобіе родовъ, снова оживаетъ система возмездія.

Ha этой стадіи развитія стоитъ цѣлый рядъ пле менъ, у которыхъ государственной власти еще нѣтъ, и роды пользуются неограниченной самостоятельностью судебное разбирательство принадлежитъ — въ случаяхъ столкновеній между родственниками - родовой и семейной старшинѣ:

") Bancroft. Native Races of thc pacific Ocean I, 14. **) Тамъ же 348..

когда же спорящими лицами являются члены двухъ разныхъ родовъ,~примирителями могутъ быть только избранные сторонами посредники.

Чтобы не умножать примѣровъ, остановлюсь на томъ, какой еще въ наши дни представляетъ собою такъ обстоятельно изученный Французами бытъ алжирскихъ Кабиловъ. При широкомъ господствѣ началъ кровной мести посредничество является у Кабиловъ обыкновеннымъ способомъ прекращенія родовыхъ междоусобій. Выборъ посредниковъ происходитъ каждый разъ по соглашенію сторонъ. Только въ томъ случаѣ, когда подобное соглашеніе не можетъ состояться, сельскій сходъ приходитъ на помощь тяжущимся, назначая имъ отъ себя особаго посредника, рѣдко когда приступая къ разбирательству спора собственною властью [256]).

Общераспространеннымъ является институтъ посредничества и у большинства горцевъ нашего Кавказа, благодаря господству въ ихъ средѣ родоваго устройства и отсутствію возвышающейся надъ родами государственной власти. У народовъ чеченскаго племени третейскіе судьи, извѣстные подъ наименованіемъ „келохойа, выбираются не изъ кандидатовъ, выставленныхъ сторонами, а изъ постороннихъ почетныхъ лицъ, обыкновенно стариковъ, при чемъ истецъ вправѣ назначить одинаковое число ихъ съ отвѣтчикомъ, ОТЪ I ДО 5, смотря по важности дѣла [257]).

Предпочтеніемъ иредъ прочими посредниками[258] пользуются тѣ, которые по происхожденію своему принадлежатъ къ древнѣйшимъ ауламъ. Знаніемъ обычаевъ аулъ Маастъ славился у Чеченцевъ Аргунскаго округа предъ всѣми другими, говоритъ г. Лаудаевъ, самъ природный Чеченецъ, а потому тяжбы, которыя не могли быть разобраны въ какомъ либо другомъ мѣстѣ поступали въ Маастъ *).

Чѣмъ для Чеченцевъ Аргунскаго округа, былъ судъ въ Маастѣ, тѣмъ для Ичкеринцевъ судъ на курганѣ близь Цонтари, а для плоскостныхъ Чеченцевъ судъ въ Ханкальскомъ ущельѣ и Kar- кальскѣ [259]).

Изъ третейскихъ и выборныхъ, какими они были на первыхъ порахъ, суды эти съ теченіемъ времени сдѣлались постоянными народными судами. Выборъ сторонъ смѣнился народнымъ избраніемъ.

У Черкесовъ до начала 1850 г. также не было другаго разбирательства, кромѣ третейскаго. Посредники назначались какъ, и у Чеченцевъ, въ равномъ числѣ обѣими сторонами. ,,Дѣло длится до тѣхъ поръ, пока посредники не дойдутъ дорѣше- нія, на которомъ обѣ стороны готовыпомириться, говоритъ г. Кучеровъ въ составленномъ имъ въ 1845 г. Сборникѣ свѣдѣній объ обычаяхъ кавказскихъ горцевъ [261]). Въ 1841 г. Абазехи первые обратились къ установленію постоянныхъ судова ,,мегкеме“ и ихъ примѣру вскорѣ послѣдовали Шапсуги и Натухайцы [262]).

Приведенные нами примѣры неограниченнаго господства на первыхъ порахъ, на ряду съ судами родственниковъ, посредническихъ судовъ пріобрѣтаютъ особый интересъ въ виду того, что и въ законодательствѣ арійскихъ народностей историкамъ права удалось открыть переживанія однохарактерныхъ учрежденій. Всего больше ихъ разумѣется, въ законодательствѣ тѣхъ народовъ, у которыхъ государственная власть была развита всего слабѣе; и вотъ причина тому, что наиболѣе полное указаніе на этотъ счетъ представляетъ намъ древнее законодательство ирландскихъ Кельтовъ, обстоятельно изученное въ этомъ отношеніи Д’Арбуа де-Жюбенвилемъ. Уже Цезарь, говоря о соплеменныхъ съ Ирландцами Бриттахъ Галліи, упоминаетъ о постановкѣ рѣшеній у пихъ лицами жреческой касты—друидами по всѣмъ тяжбамъ:— публичнымъ и частнымъ. Они судятъ, говоритъ онъ, и въ случаѣ совершенія какого - либо убій ства, и въ спорахъ о наслѣдствѣ или межахъ, опредѣляя каждый разъ вознагражденіе и пени[263]).

Ha основаніи изысканій сдѣланныхъ д’Арбуа де Жюбенвиллемъ [264]), слѣдуетъ отнести этотъ памятникъ къ серединѣ пятаго вѣка. Изъ его содержанія видно, что ирландское общество, продолжая жить формами родоваго быта, уже выдѣлило въ это время изъ своей среды рядъ сословій и классовъ. Любопытно при этомъ, что основаніемъ къ высшей правоспособности признается въ Senchus Mor не благородство крови и не служилое состояніе, а богатство, съ одной стороны, и знаніе, съ другой.

Богатство ведетъ къ выдѣленію изъ общей массы населенія цѣлаго ряда общественныхъгруппъ, обнимаемыхъ однимъ общимъ именемъ ^Flaitha. Sen- chus Mor открыто указываетъ на матеріальный достатокъ, какъ на причину общественныхъ различій, говоря: два человѣкаравны по происхожденію, если имѣютъ одинаковое состояніе.

Знаніе, въ свою очередь, является причиною возникновенія сословія свѣтскихъ ученыхъ, или такъ наз. „ФЙлеа (Шё)-сословія, распадающагося на цѣлыхъ десять подраздѣленій, причемъ основаніемъ къ отнесенію даннаго лица въ то или другое подраздѣленіе признается большее или меньшее число выученныхъ имъ наизусть легендъ или ска заній. Высшее подраздѣленіе составляютъ такъ наз.

Изъ рядовъ этого то сословія секуляризированныхъ друидовъ и выбираются ирландцами ихъ посредники. Когда члены Шё выступаютъ въ роли третейскихъ разбирателей, они носятъ особоена- именованіе ^brithema (бритгемъ), откуда англійское искаженіе ^brehona. Ирландскія сказанія говорятъ намъ весьма опредѣленно о томъ, что на первыхъ порахъ въ Ирландіи не существовало иного суда, кромѣ суда посредниковъ. Въ миѳологическомъ сказаніи о переселеніи дѣтей Миле изъ Испаніи въ Ирландію, въ сказаніи, въ которомъ слѣдуетъ видѣть древнѣйшее повѣствованіе о заселеніи острова Кельтами, говорится о нѣкоемъ Амергимъ (Amer- gim), какъ членѣ Шё или ученаго сословія, рѣшающемъ собственною властью всѣ споры между членами пришлаго войска.

Въ историческую эпоху члены Шё, говоритъ Д’Арбуа де-Жюбенвилль перестаютъ быть безконтрольными рѣшителями судебныхъ тяжбъ и переходятъ въ положеніе юридическихъ совѣтниковъ королей и народныхъ собраній. Эта перемѣна въ ихъ судьбѣ, значится въ ирландскихъ источникахъ, произошла потому, что въ одномъ процессѣ, извѣстномъ въ литературѣ подъ наименованіемъ „діалога двухъ докторовъа, члены Шё, въ качествѣ посредни- ковъФормулировалисвои рѣшеніявъ такихъ темныхъ и мудреныхъ выраженіяхъ, что старѣйшины родовъ въ Ульстерѣ подали на нихъ жалобу королюКон- гебару. „Эти лица, говорятъ они въ своей жалобѣ, разумѣя брегоновъ или членовъ йІё, присваиваютъ себѣ монополію правосудія и науки. Мы не поняли ни одного слова изо всего, что было ими сказаноа.— Въ виду этого заявленія, король Конгебаръ постановилъ, что впредь каждый будетъ вправѣ принимать участіе въ судебномъ приговорѣ. „Мы не отымаемъ, значится въ его рѣшеніи, у Шё той роли, какая по праву принадлежитъ имъ въ отправленіи правосудія, но мы опредѣляемъ, что отнынѣ всѣ должны участвовать въ немъа.

Въ этомъ сказаніи важна для насъ одна подроб- иость—это указаніе на употребленіе брегонами языка, непонятнаго для тяжущихся и вызывающаго поэтому недовольство ихъ рѣшеніями. Это недовольство ставится сказаніемъ въ связь съ реФор- мою, сущность которой сводится къ установленію общей судебной правоспособности и къ приниженію брегоновъ до роли юридическихъ совѣтниковъ.

Въ этой послѣдней роли только и знаетъ ихъ Senchus Мог. Входящія въ составъ его судебныя рѣшенія являются продуктомъ совокупной дѣятельности ученыхъ юристовъ, съ одной стороны, королей и народныхъ собраній, съ другой. Нерѣдко два различныхъ глагола употребляются Senchus

МогЪмъ для обозначенія дѣятельности этихъ двухъ Факторовъ судебнаго разбирательства. Глаголъ ^ruccaimu фукаимъ) или „berimu (беримъ), въ переводѣ значащій~„предлагатьа, въданномъслу- чаѣ—предлагать рѣшеніе выражаетъ собою роль брегона, предлагающаго собранію или королю готовую Форму рѣшенія. Глаголъ же ^fuigilHmu (Фуиджилим)—„судитьа—передаетъ участіе короля и народнаго собранія въ самой постановкѣ рѣшенія сообразно предложенію, сдѣланному имъ о томъ брегономъ [265]).

Посредничество осуществляемое исключительно членами учено-религіознаго сословія, извѣстно далеко не однимъ только Кельтамъ. Мы встрѣчаемъ его одинаково у Индусовъ и Римлянъ, но уже въ болѣе или менѣе вымирающемъ видѣ, на ряду съ правительственными судами и не безъ нѣкоторой регламентаціи со стороны государственной власти.

Древніе индусскіе своды прямо упоминаютъ о судѣ брамина, очевидно, избраннаго сторонами жреца. Самый ранній изъ сводовъ, на ряду съ судомъ родственниковъ,не знаетъ другаго суда,кромѣ суда „лицъ богатыхъ знаніемъ, отличающихся чистотою происхожденія, большимъ возрастомъ, мудростью въ сужденіяхъ и ревностью къ исполненію обязанностей кастыи [266]). Если принять во вниманіе, что тотъ же сводъ признаетъ накопленіе знаній исключительнымъ занятіемъ браминовъ, то нельзя будетъ не прійти къ тому заключенію, что въ приведенной статьѣ разумѣется именно браминъ, знакомый съ законодательными сводами или съ astras. Это же положеніе еще болѣе рѣшительно высказывается въ другомъ сводѣ, въ Гаутамѣ, которая, впрочемъ, наравнѣ съ браминомъ свѣдущимъ въ &stras, упоминаетъ еще о королѣ, лично разби- рающемъпроцессы и о назначенномъ имъ судьѣ [267]). O судѣ брамина, какъ объ одномъ изъ видовъ суда,упоминаютъ и болѣе поздніе своды—Яджна- валькія книга П, статья 30, и Нарада книга I4 гл. L Ho въ этихъ сводахъ судъ брамина не болѣе какъ одинъ изъ многочисленныхъ видовъ суда, въ ряду которыхъ мы находимъ и семейный судъ, и судъ касты, и судъ сельскаго схода,. слѣды котораго донынѣ удержались въ Индіи въ такъ наз. ^punchayeta.

Въ древнемъ Римѣ мы также встрѣчаемся съ Фактомъ существованія въ древнѣйшій періодъ посредническаго суда понтиФовъ. Юристъ II в. по P. Xp. Помпоній, говоритъ проФ. Муромцевъ, свидѣтельствуетъ, что коллегіи понтиФовъ принадлежало знаніе юридическихъ нормъ и завѣдываніе исками, interpretandi scientia et actiones, какъ значится въ текстѣ Помионія. Ежегодно одинъ изъ членовъ коллегіи назначался для разбирательства дѣлъ между частными лицами. Послѣ изданія законовъ XIl таблицъ этотъ порядокъ продержался около столѣтія. Несомнѣнно, прибавляетъ отъ себя авторъ Гражданскаго Права древняго Рима, что онъ существовалъ долгое время и до ихъ изданія [268]).

Общую черту въ древнѣйшемъ законодательствѣ одинаково Кельтовъ, Индусовъ и Римлянъ составляетъ ограниченіе выбора сторонъ при назначеніи посредниковъ членами религіозно - ученаго сословія, монополизирующими въ своихъ рукахъ одинаково свѣтское и духовное знаніе и сообщающими праву тотъ сакраментальный характеръ, при которомъ знаніе и толкованіе его не мыслимо для обыкновенныхъ гражданъ, не посвященныхъ въ таинства религіи и не хранящихъ въ устнойпере- дачѣ юридическихъ прецедентовъ,—единственнаго извѣстнаго въ то время источника права.

Ho на ряду съ народностями, у которыхъ право успѣло пріобрѣсть вышеуказанный характеръ какого-то придатка къ религіи, въ средѣ арійскихъ племенъ могутъ быть указаны и такія, право которыхъ продолжаетъ оставаться равно доступнымъ каждому обычаемъ. Ho и у нихъ знакомство съ послѣднимъ, какъ всецѣло основанномъ на прецедентахъ, всего доступнѣе тѣмъ, чья память длиннѣе, т. e. кто старше другихъ по возрасту, причина, по которой старики, предпочтительно предъ остальными и призываются къ роли посредниковъ. Изъ историческихъ народностей ни одна не представляетъ намъ неограниченнаго господства этой стадіи процессульнаго развитія. Посредничество держится у нихъ или бокъ о бокъ съ короннымъ судомъ, имѣя свою спеціальную coepy подсудности, или осуществляется въ Формѣ избираемыхъ уже не сторонами, а всѣмъ народомъ медіаторовъ, постановляющихъ свои рѣшенія всего чаще въ народномъ собраніи и подъ условіемъ контроля, гдѣ всего народа, а гдѣ назначенныхъ его главою судей. Образцы перваго порядка можно встрѣтить не только въ древнѣйшую, HO и болѣе позднюю эпоху правоваго развитія,одинаковоГерманцевъи Славянъ, въ примѣненіи къ однимъ, впрочемъ, гражданскимъ дѣламъ, что же касается до уголовныхъ, то они вѣдаются исключительно народнымъ или княжескимъ судомъ.

Мауреръ, который ошибочно считаетъ медіатор- ство отличительною чертой германскаго процесса и пытается объяснить его особенностями нѣмецкаго національнаго духа, приводитъ рядъФактовъ, доказывающихъ преобладающее значеніе посредничества въ Германіи 13 и 14 вв. [269]) Въ свою очередь Дювернуа, авторъ извѣстной монограФІи „Источники права и судъ въ древней Poccintt, разбирая договорныя, по преимуществукняжескія, грамоты, весьма наглядно доказываетъ на нихъ господство ВЪ Россіи ВЪ теченіи тѣхъ же 13 И I4BB. суда посредниковъ [270]).

около столѣтія. Несомнѣнно, прибавляетъ отъ себя авторъ Гражданскаго Права древняго Рима, что онъ существовалъ долгое время и до ихъ изданія [271]).

Общую черту въ древнѣйшемъ законодательствѣ одинаково Кельтовъ, Индусовъ и Римлянъ составляетъ ограниченіе выбора сторонъ при назначеніи посредниковъ членами религіозно - ученаго сословія, монополизирующими въ своихъ рукахъ одинаково свѣтское и духовное знаніе и сообщающими праву тотъ сакраментальный характеръ, при которомъ знаніе и толкованіе его не мыслимо для обыкновенныхъ гражданъ, не посвященныхъ въ таинства религіи и не хранящихъ въ устнойпере дачѣ юридическихъ прецедентовъ,—единственнаго извѣстнаго въ то время источника права.

Ho на ряду съ народностями, у которыхъ право успѣло пріобрѣсть вышеуказанный характеръ какого-то придатка къ религіи, въ средѣ арійскихъ племенъ могутъ быть указаны и такія, право которыхъ продолжаетъ оставаться равно доступнымъ каждому обычаемъ. Ho и у нихъ знакомство съ послѣднимъ, какъ всецѣло основанномъ на прецедентахъ, всего доступнѣе тѣмъ, чья память длиннѣе, т. e. кто старше другихъ по возрасту, причина, по которой старики, предпочтительно предъ остальными и призываются къ роли посредниковъ. Изъ историческихъ народностей ни одна не представляетъ намъ неограниченнаго господства этой стадіи процессульнаго развитія. Посредничество держится у нихъ или бокъ о бокъ съ короннымъ судомъ, имѣя свою спеціальную coepy подсудности, или осуществляется въ Формѣ избираемыхъ уже не сторонами, а всѣмъ народомъ медіаторовъ, постановляющихъ свои рѣшенія всего чаще въ народномъ собраніи и подъ условіемъ контроля, гдѣ всего народа, а гдѣ назначенныхъ его главою судей. Образцы перваго порядка можно встрѣтить не только въ древнѣйшую, HO и болѣе позднюю эпоху правоваго развитія,одинаково Германцевъ и Славянъ, въ примѣненіи къ однимъ, впрочемъ, гражданскимъ дѣламъ, что же касается до уголовныхъ, то они вѣдаются исключительно народнымъ или княжескимъ судомъ.

Мауреръ, который ошибочно считаетъ медіатор- ство отличительною чертой германскаго процесса и пытается объяснить его особенностями нѣмецкаго національнаго духа, приводитъ рядъ Фактовъ, доказывающихъ преобладающее значеніе посредничества въ Германіи 13 и 14 вв. [272]) Въ свою очередь Дювернуа, авторъ извѣстной монограФІи „Источники права и судъ въ древней Россіи*, разбирая договорныя, по преимуществукняжескія,гра- моты, весьма наглядно доказываетъ на нихъ господство ВЪ Россіи ВЪ теченіи тѣхъ же 13 И I4BB. суда посредниковъ [273]).

Чтобы встрѣтиться съ примѣрами совмѣстнаго участія въ судѣ съ одной стороны посредниковъ, а съ другоЙ —народныхъ или коронныхъ судей приходится обратиться къ древнѣйціей эпохѣ одинаково германскаго и славянскаго суда, древнѣйшей разумѣется изъ тѣхъ, свидѣтельство о которыхъ сохранили намъ дошедшіе до насъ памятники законодательства и письменности.

Такой смѣшанный порядокъ судопроизводства, какъ мнѣ кажется,рисуетъ намъСалическая Правда, говоря о рахимбургахъ, постановляющихъ приго воры въ присутствіи и подъ предсѣдательствомъ rpaa>a. Кого только не разумѣли подъ этимъ тер миномъ Французскіе и нѣмецкіе ученые! и спеціальныхъ судей, и однихъ только подготовителей судебныхъ приговоровъ, и всѣхъ свободныхъ жителей округа, собравшихся на сотенный сходъ[274]). Причина такого разнорѣчія объясняется невозмож ностью выяснить дѣйствительное значеніе рахим- бурговъ на основаніи одного Филологическаго разбора ихъ наименованія[275]). A между тѣмъ тѣ от- рывочныя указанія на роль рахимбурговъ, какія мы находимъ въ Салической Правдѣ, всего болѣе согласуются съ признаніемъ ихъ посредниками. Начать съ того, что титулъ 57, дозволяющій штраФОвать рахимбурговъ, уклонившихся отъ постановки рѣшенія или нарушившихъ въ своемъ приговорѣ законъ, очевидно говоритъ о нихъ, какъ о судьяхъ и что, такимъ образомъ, стоитъ внѣ спора что никто иной, какъонибыли призываемы въ народномъ сходѣ къ постановкѣ рѣшеній. Титулъ 57-ой упоминаетъ о семи рахимбургахъ, какъ о лицахъ, которыхъ недовольная сторона вправѣ подвергнуть отвѣтственности. Истолковывать его въ томъ смыслѣ, что эти семь лицъ могутъ быть IIO произволу выбраны стороною изъ среды присутствующихъ, значитъ дополнять Салическую Правду собственными измышленіями, тѣмъ болѣе, что се миричное число рахимбурговъ легко объясняется само собою, разъ будетъ принята наша догадка. Число посредниковъ обыкновенно бываетъ нечетнымъ, и это потому, что отвѣтчику предоставляется право имѣть однимъ посредникомъ больше противъ истца. Въ эдиктѣ Хильперика, упоминающемъ о рахимбургахъ, говорится, что Фактъ постановки ими приговоровъ въ королевскомъ судѣ доказывается представленіемъ стороной въ королевскій судъ по меньшей мѣрѣ трехъ рахимбурговъ [276]). Всего вѣроятнѣе предположить, что число рахим- бурговъ въ данномъ случаѣ не есть случайное, а то самое, какое, сторонѣ наименѣе благопріятству емой обычаемъ, предоставлено было назначить но собственному выбору. Если, такимъ образомъ, мы допустимъ тотъ оактъ, что за истцомъ признавалось право имѣть трехъ рахимбурговъ, а эа отвѣтчикомъ однимъ больше, то въ результатѣ мы какъ разъ получимъ упоминаемое 57 титуломъ семиричное число рахимбурговъ. Салическая Правда не говоритъ, какимъ путемъ извѣстныя лица попадали въ ряды рахимбурговъ: по избранію ли сотеннаго схода, по выбору ли сторонъ, или по назначенію граФа [277]). Доказывая невозможность любой изъ этихъ комбинацій, Фюстель-де-Кулланжъ справедливо замѣчаетъ: всего вѣроятнѣе кажется намъ то ,• что на этотъ счетъ не существовало ни закона, ни прочно установленнаго правила. Порядокъ избранія рахимбурговъ не былъ опредѣленъ разъ на всегда и зависѣлъ отъ обстоятельствъ. Когда граФъ прибывалъ въ какую либо мѣстность и открывалъ въ ней судебное засѣданіе, къ нему стекались мѣстные нотабли—лица наиболѣе зажиточныя, наиболѣе опытныя; лица, которыхъ стороны, быть можетъ, заранѣе пригласили принять участіе въ судебномъ разбирательсвѣ; въ числѣ другихъ были, разумѣется, и юристы практики. Изъ всѣхъ этихъ лицъ могли быть назначены рахим- бурги: одинъ день—одни, другой—другіе [278]).Доказы- вая на основаніи Формулъ совпаденіе понятія рахим- бургасъ понятіемъ boni hominis, Фюстель-де-Кул- ланжъ утверждаетъ,наоснованіи сборника Сирмонда, заключающаго въ себѣ однѣ римскія Формулы, что суду рахимбурговъ подвѣдомствены были одинаково какъ Франки, такъ и Римляне. Въ Функціяхъ рахимбурговъ онъ отличаетъ двѣ стороны: то рахим- бурги являются свидѣтелями заключаемыхъ при нихъ сдѣлокъ, то постановителями судебныхъ приговоровъ. Эта послѣдняя сторона одна интересуетъ насъ здѣсь. Въ теоріи Фюстель - де - Кулланжа, весьма отличной отъ нашей, мы отмѣтимъ только признаніе имъ посредническаго характера рахимбурговъ, насколько послѣдніе являются судьями. Они не могутъ быть названы судьями, говоритъ онъ, въ нашемъ смыслѣ слова; они скорѣе нано- минаютъ собою третейскихъ разбирателей [279]).

Нѣкоторые писатели полагаютъ, что число рахимбурговъ было строго опредѣлено. ЦеПФЛЬ говоритъ о 7 рахимбургахъ; Фальбекъ и Боше о 12 [280]). Съ такимъ мнѣніемъ нельзя согласиться, такъ какъ Формулы и грамоты ни разу не указываютъ на неизмѣнность числа рахимбурговъ. Несомнѣнно, что послѣднее было весьма значительно. Акты VIl вѣка, говоря о рахимбургахъ, засѣдающихъ на судѣ—in mallobergo, употребляютъ выраженіе ^qui resedebant vel adstabanttt, указывая тѣмъ самымъ на то, что нѣкоторые изъ нихъ, не находя мѣста для сидѣнія, принуждены были держаться на ногахъ. Ставя число рахимбурговъ въ зависимость отъ воли сторонъ, и рѣшенія граоа, законодательство Франковъ въ тоже время опредѣляетъ ихъ минимальное число; и этимъ объясняется, почему въ статьѣ объ отвѣтственности ихъ за несогласное съ закономъ рѣшеніе говорится о наложеніи штраоа на septem de illis richineburgis, другими словами на 7 человѣкъ изъ тѣхъ, которые явились судьями даннаго случая. Приговоръ постановляется рахимбургами, какъ видно изъ Маркуль- Фовыхъ Формулъ, а также изъ житій святыхъ, въ присутствіи граФа и большаго или меньшаго числа свободныхъ людей: ^ante comiteia vel akns quam plures persones ibidem residentes [281]) или: congregata non minima Francorum Congregationea[282]). Сопоставляя это свидѣтельство съ тѣмъ, чтЪ Тацитъ говоритъ о сотенныхъ собраніяхъ древнихъ Германцевъ, и чтЬ намъ извѣстно о тѣхъ же собраніяхъ у англосаксовъ, мы приходимъ къ заключенію, что свои рѣшенія рахимбурги постановляли въ тѣ самые дни и въ томъ самомъ мѣстѣ, когда и гдѣ соби рался сотенный сходъ—этотъ низшій органъ политической власти.

Каково было отношеніе сотеннаго схода къ посредникамъ, утверждало ли оно ихъ приговоры или послѣдніе имѣли силу сами по себѣ; штраФО- вало ли оно само посредниковъ, въ случаѣ заявленія недовольства ихъ дѣятельностью, или же судъ надъ посредниками принадлежалъ одному только королевскому трибуналу;—обо всемъ этомъ Салическая Правда не говоритъ ни слова. Обращаясь за разъясненіемъ занимающаго насъ вопроса къ Скандинавскимъ Правдамъ, въ которыхъ, какъ доказано Гансомъ и Вильдою, находится такъ много матеріала для нѣмецкой правовой археологіи, мы находимъ, что по исландскому Gragas приговоръ посредниковъ неможетъ состояться въ дѣлахъ объ убійствахъ и раненіяхъ иначе, какъ съ согласія народнаго собранія [283]). He даетъ ли это намъ права предположить, что и въ древнѣйшемъ германскомъ процессѣ, какимъ рисуетъ его намъ Салическая Правда, окончательное утвержденіе посредническихъ приговоровъ зависѣло отъ сотеннаго схода, которому также принадлежало и штраоованіе рахимбурговъ, уклонявшихся отъ постановки рѣшеній или же судившихъ не по закону (другими словами—несогласно обычаю).

Если таковъ былъ порядокъ отношеній сотеннаго собранія къ рахимбургамъ, то мы вправѣ сказать, что Салическая Правда застаетъ институтъ посредниковъ уже въ эпоху его вымиранія. Послѣдніе слѣды этого института исчезли, однако не ранѣе временъ КарлаВеликаго, когда мѣсго рахим- бурговъ-посредниковъ заняли судебныя коммиссіи скабиновъ или шеФеновъ, назначаемыхъ предсѣдательствующимъ въ сотенномъ судѣ граФомь, при томъ изъ одного только класса землевладѣльцевъ.

При всемъ разстояніи, отдѣляющемъ древнегерманскій міръ отъ греческаго временъ Гомера, мы находимъ въ послѣднемъ довольно близкое воспроизведеніе того же порядка рѣшенія тяжбъ посредниками въ присутствіи народнаго схода, о какомъ упоминаетъ, какъ мы разумѣемъ ее, Салическая Правда. Относящіеся сюда стихи Иліады (пѣсньХѴІІІ, стихъ 497—508) въ переводѣ Гнѣдича, придерживающагося въ этомъ случаѣ ходячей интерпретаціи, гласятъ слѣдующее:

„Далѣе много народа толпится на торжищѣ; шумный

Споръ тамъ поднялся: спорили два человѣка о пенѣ,

Мздѣ за убійство: и клялся одинъ, объявляя народу,

Будто онъ все заплатилъ; а другой отрекался въ пріемѣ.

Оба рѣшились, представивъ свидѣтелей, тяжбу ихъ кончить.

Граждане вкругъ ихъ кричатъ, своему доброхотствуя каждый;

Вѣстники шумный ихъ крикъ укрощаютъ; а старцы градскіс.

Молча, на тесанныхъ камняхъ сидятъ, средь священнаго

круга;

Скипетры въ руки пріемлютъ отъ вѣстниковъ звонкоголосыхъ;

Съ ними встаютъ, и одинъ эа другимъ свой судъ произносятъ.

Въ кругѣ, предъ ними, лежатъ два таланта чистаго злата.

Мзда для того, кто изъ нихъ справедливѣе право докажетъ*

Критикуя такой способъ пониманія текста Илі- ады, ГоФмейстеръ въ журналѣ Сравнительнаго Законовѣденія, издаваемомъ въ Штутгартѣ, проводитъ между прочимъ тотъ взглядъ, что въ названныхъ стихахъ дѣло идетъ о третейскомъ разбирательствѣ, производимомъ «оотшр» т. e. буквально «свѣдущими людьми, подъ которыми слѣдуетъ разумѣть говоритъ ГоФмейстеръ не свидѣтелей, а посредниковъ. Эти посредники рѣшаютъ вопросъ не о томъ, уплатила ли одна сторона другой сполна причитающуюся ей пеню, а о томъ, какой изъ двухъ сторонъ должны быть присуждены положенные предъ ними два таланта золота, той-ли которая обѣщаетъ, обращаясь къ народу, дать все, чего отъ нея потребуютъ, или ея противнику, отказывающемуся принять что бы то ни было,очевидно, подъ вліяніемъ ходячаго представленія о томъ, что кровь слѣдуетъ мыть кровью и что позорно отказываться отъ мести за деньги. Замѣчательно при- этомъ, что посредники постановляютъ свой приго воръ въ присутствіи толпы народа, образущей изъ себя собраніе, довольно близкое по характеру къ германскому сотенному сходу [284]).

Слѣды однохарактернаго судоустройства могутъ быть указаны и въ древнемъ славянскомъ правѣ и въ частности въ русскомъ.

Изъ русскихъ судовъ новгородскіе всего долѣе удерживаютъ характеръ посредническихъ. Подъ предсѣдательствомъ посадника или княжескаго ті- уна, т. е. въ сообществѣ съ судьями, избранными народомъ или поставленными отъ князя, выборные сторонами посредники рѣшаютъ одинаково какъ гражданскія, такъ и уголовныя дѣла. Въ посадни- ческомъ судѣ мы встрѣчаемъ восемь засѣдателей по назначенію отъ сторонъ, при чемъ каждая сторона ставитъ отъ себя двухъ бояръ и двухъ име- нитыхъ гражданъ (житьи люди) [285]). Въ судѣ одринѣ, предсѣдателемъ котораго былъ княжескій тіунъ, присутствовало десять засѣдателей. Каждый изъ новгородскихъ концовъ (всѣхъ ихъ было 5) назначалъ въ этотъ судъ по два засѣдателя, одного изъ бояръ и другого изъ числа именитыхъ гражданъ. Сверхъ того, каждая изъ тяжущихся сторонъ выбирала въ судъ одринъ по одному посреднику. Этотъ посредникъ, извѣстный въ Новгородѣ подъ наименованіемъ «пристава», принималъ въ разбира тельствѣ дѣлъ и постановкѣ рѣшеній такое же участіе, какъ и прочіе члены [286]).

Если въ памятникахъ 15 и i6 вв. еще встрѣчаются указанія на посредническій характеръ суда, то не имѣется ли, по крайней мѣрѣ, намековъ на этотъ счетъ въ древнѣйшемъ памятникѣ нашего права—Русской Правдѣ. Рейцъ, Куницынъ и Пах- манъ толкуютъ въ этомъ смыслѣ 14 статью краткаго текста Русской Правды, говорящую объ изводѣ предъ 12 мужами въ случаѣ отказа отвѣтчика выполнить принятое на себя обязательство. Пах- манъ и Рейцъ видятъ въ этихъ 12 мужахъ избран- ныхъсторонамипосредниковъ, по шести съ каждой. Куницынъ же, сопоставляя ЭТО ЧИСЛО 12 съ числомъ судей въ судѣ одринѣ (по одному боярину и одному именитому гражданину отъ каждаго изъ 5 концовъ и по одному посреднику отъ каждойсто- роны — всего 12) высказываетъ догадку, что въ Русской Правдѣ имѣется въ виду тотъ самый судъ, который впослѣдствіи извѣстенъ былъ въ Новгородѣ подъ наименованіемъ суда одрина [287]).

Изъ всего предшествующаго не трудно прійти къ тому заключенію, что въ чистомъ видѣ, какъ учрежденіе, нестоящее еще ни подъ чьимъ контролемъ, вполнѣ зависимое въ своемъ существованіи отъ воли тяжущихся сторонъ, посредничество не встрѣчается болѣе въ правѣ ни одной изъ историческихъ народностей Европы.

Понятно послѣ этого, какое рѣшающее значеніе для вопроса о преемствѣ въ развитіи порядковъ судоустройства у арійскихъ народностей имѣетъ

Фактъ существованія одного только посредническаго суда въ бытѣ изучаемыхъ нами Осетинъ. Bce сказанное нами о пережиткахъ этой древнѣйшей стадіи судоустройства во многомъ является продуктомъ скорѣе личныхъ домысловъ, опирающихся на аналогіи съ дикими и варварскими народностями стараго и новаго материка, нежели выводомъ изъ чередующихся въ хронологической послѣдовательности хорошо засвидѣтельствованныхъ Фактовъ. Въ самомъ дѣлѣ, разъ нами сказано, что древнѣйшіе памятники законодательства и письменности говорятъ уже о существованіи бокъ объ бокъ съ посредничествомъ народныхъ и коронныхъ судовъ, нѣтъ прямаго основанія утверждать, что послѣдніе появились позднѣе первыхъ, и всякое такое утвержденіе есгь результатъ послѣдующаго отвлеченія, скорѣелогическій выводъ, нежели простое констатированіе Фактовъ. Допуская отсутствіе на первыхъ порахъ государственной власти и взаимную независимость родовъ, мы тѣмъ самымъ подготовляемъ тотъ выводъ, что другаго суда, кромѣ посредническаго, не могло быть на первыхъ порахъ, какъ не можетъ быть его между суверенными государствами, незнающими надъ собою старшаго. И этотъ общій выводъ мы прилагаемъ къ арійскимъ народностямъ, такъ какъ находимъ въ ихъ правѣ слѣды посредничества. Bce это однако не болѣе, какъ догадки, большая или меньшая вѣроятность которыхъ зависитъ отъ соотвѣтствія нашего вывода съ массою данныхъ, представляемыхъ этно- граФІей. Ho разъ наши логическія посылки оказываются отвѣчающими дѣйствительности обобщеніями, разъ мы въ состояніи доказать на примѣрѣ однокровнаго съ нами арійскаго народа одновременное существованіе и родоваго устройства и посредническаго суда, при полномъ отсутствіи политической власти и создаваемыхъ ею органовъ правосудія, представляемая нами гипотеза пріобрѣтаетъ ту высшую степень вѣроятности, которая вообще достижима въ изслѣдованіяхъ по археологіи права. Сказаннымъ объясняется то зна ченіе, какое въ вопросѣ о посредничествѣ, какъ о древнѣйшей Формѣ суда, играютъ рсетинскіе обычаи, а также невозможность правильной оцѣнки послѣднихъ, приблизительнаго опредѣленія той эпохи, къ которой должно быть отнесено происхожденіе процессуальныхъ обычаевъ Осетинъ и историческаго преемства ихъ съ обычаями другихъ арійскихъ народностей, безъ обстоятельнаго исто- рико • сравнительнаго комментарія, безъ сопоставленія ихъ съ обычаями, какъ европейской, такъ-и азіатской вѣтви великой арійской семьи. Такой комментарій и представленъ былъ нами въ первой части настоящей главы. Нацъ остается воспользоваться проливаемымъ имъ свѣтомъ для правильнаго выясненія всѣхъ особенностей осетинскаго судоустройства, что въ свою очередь подготовитъ намъ почву къ уразумѣнію особенпо- стей процессуальнаго права Осетинъ. Начнемъ прежде всего съ голаго констатированія Фактовъ.

Изъ распроса стариковъ аула Салугорданъ въ Осетіи, какъ и изъ тѣхъ свѣдѣній, какія даютъ о судѣ сборники осетинскихъ адатовъ, я узналъ, что до водворенія въ краѣ русскихъ, Осетины имѣли обыкновеніе рѣшать всякаго рода дѣла третейскимъ разбирательствомъ. Постояннаго суда у нихъ не было: тяжущіяся стороны выбирали каждая своихъ посредниковъ въ неравномъ числѣ; обиженная сторона имѣла всегда однимъ посредникомъ больше противъ обидѣвшей, отвѣтчикъ—однимъ больше противъ истца. Есликакая нибудьизъ сторонъ не являлась на разбирательство, дѣло откладывалось на неопредѣленное время, т. e. до тѣхъ поръ, пока посредникамъ не удавалось заманить обѣ сто • роны на разбирательство. Заочныя рѣшенія не бы- лиизвѣстны. Недовольная приговоромъсторонане- рѣдко оставляла его безъ исполненія, представляя тѣмъ самимъ противнику обратиться по прежнему къ самосуду. Предвидя возможностьтакогоисхода дѣла, третейскіеразбиратели требовали нерѣдко отъ сторонъ не только частичной уплаты выкупа, но и представленія поручителей-родственниковъ въ исполненіи ими приговора; или же связывали ихъ предварительной присягой въ томъ, что приговоръ будетъ ими исполненъ. Санкціей приговору служила въ первомъ случаѣ отвѣтственностьпоручителей, аво второмъ страхъ безчестія, постигавшаго нарушителя присяги. Исполненіе приговора обѣими сторонамидо- стигаемо было третейскими судьями нерѣдко еще и такимъ способомъ: у сторонъ предъ самымъ началомъ судебнаго разбирательства отбиралось оружіе и возвращалось затѣмъ не раньше, какъ послѣ клятвеннаго обѣщанія исполнить приговоръ. Дѣло въ томъ, что вернуться домой безъ оружія считалось постыднымъ; поэтому волей не волей приходилось подчиниться разъ постановленному посредниками приговору.

Посредники могли быть выбраны изъ любаго аула и постановляли свои рѣшенія въ любомъ мѣстѣ. Ho особеннымъ почетомъ у всѣхъ сѣверныхъ Осетинъ, за исключеніемъ Дигорцевъ, пользовались посредники изъ 3 сосѣднихъ другъ къ другу древнѣйшихъ селеній.* Дагома, Цемата и Урсто на; они засѣдали въ Дагомѣ, въ священномъ мѣстѣ, именуемомъ „Мадизадъа (ангелъ матери, вѣроятно, Божіей Матери). Мѣсто это расположено среди двухъ ущелій, настолько глубокихъ, что тяжущіеся роды, помѣщаясь въ нихъ, могли оставаться незамѣтными другъ для друга, что было далеко немаловажнымъ обстоятельствомъ, если вспомнить, что по родовому обычаю, обидчикъ долженъ из бѣгать обиженнаго, который при первой встрѣчѣ обязанъ обратиться къ возмездію. Площадка, на которой располагались посредники, могла вмѣстить весьма ограниченное число лицъ,—что и требовалось для устраненія всякой возможности вооруженнаго вмѣшательства заинтересованныхъ сторонъ въ дѣятельность судей. Площадка эта лежала на такомъ разстояніи отъ мѣста нахожденія сторонъ, что переговоры судей не могли быть услышаны тяжущимся. Всѣ эти обстоятельства вмѣстѣ взятыя, равно какъ и близость одного изъ наиболѣе чтимыхъ святилищъ или дзуаровъ, въ которомъ обвиняемая сторона могла принести очистительную присягу,—дѣлали судъ въ Дагомѣ наиболѣе популярнымъ въ глазахъ Ироновъ и заставляли ихъ обращаться къ его рѣшенію при недовольствѣ рѣшеніемъ другихъ посредниковъ. Разумѣется, объ апелляціяхъ въ нашемъ смыслѣ слова у Осетинъ не было и рѣчи; но случаи пересмотра въ Дагомѣ дѣла, уже рѣшеннаго ранѣе того судомъ посред никовъ, попадались на каждомъ шагу.

Судъ, о которомъ только что шла рѣчь, болѣе не собирается въ Дагомѣ, но на мѣстѣ, гдѣ онъ собирался, доселѣ можно видѣть большой камень, высѣченный въ Формѣ скамьи, на которомъ и возсѣдали выбранные сторонами судьи, въ важныхъ случаяхъ въ числѣ девяти, а въ менѣе важныхъ въ числѣ семи, пяти и даже трехъ.

Чѣмъ для сѣверныхъ Ироновъ былъ третейскій судъ въ Дагомѣ, тѣмъ для Туальтцевъ (южныхъ Осетинъ)—судъ въ Уазагѣ, мѣстѣ, служившемъ центромъ для жителей обоихъущелій, Нарскаго и Мамисонскаго [288]).

Названные суды не носили постояннаго характера: ихъ составляли выбранные сторонами посредники, обыкновенно изъ стариковъ, наиболѣе свѣдущихъ въ обычахъ. Отмѣтимъ при этомъ, что аульный сходъ, „нихасъа, вѣдавшій административныя дѣла, не имѣлъ никакого отношенія къ суду, точь въ точь, какъ у нашихъ крестьянъ, у которыхъ сельскій и волостной сходъ представляютъ нѣчто отличное отъ волостнаго суда.

He зная инаго судебнаго разбирательства, кромѣ третейскаго, Осетины подвергали ему не всякаго

рода споры, а только тѣ, въ которыхъ стороны принадлежали къ доумъ разнымъ родамъ. Препирательство родственниковъ между собой разбирались родовымъ старѣйшиною; жену и дѣтей судилъ мужъ и отецъ.

Третейское разбирательство выступало на сцену только въ тѣхъ случахъ, въ которыхъ стороны добровольно отказывались отъ принадлежащаго имъ но обычаю самосуда, точь въ точь, какъ въ между • народныхъ отношеніяхъ услуги носредниковъ при нимаются только тогда, когда враждующіе народы откажутся отъ дальнѣйшаго рѣшенія спора силою.

Представленные нами Факты не теріштъ инаго толкованія, кромѣ слѣдующаго. Изъ начала неза висимости родовъ вытекаетъ у Осетинъ, какъ и у другихъ разноплеменныхъ съ ними народностей, одновременное существованіе только двухъ видовъ судебнаго разбирательства: суда родственниковъ для всѣхъ споровъ между сородичами и суда посредническаго. Отвѣчая демократическому характеру осетинскаго общества, отсутствію въ его средѣ организованнаго на кастовомъ началѣ, замкнутаго религіозно-ученаго сословія, посредническій судъ въ Осетіи, не въ примѣръ древне-кель тическому, индусскому или римскому, является съ характеромъ суда всесословнаго и въ этомъ отно шеніи ближе стоитъ къ тѣмъ образцамъ послѣдняго, какіе на правахъ переживаній представляетъ древнѣйшее законодательство Славянъ и Германцевъ. Такъ какъ примѣняемымъ въ третейскихъ рѣшеніяхъ правомъ является въ Осетіи право обычное, хранителемъ котораго служитъ преданіе, то преклонный возрастъ, предполагающій наибольшее знакомство съ послѣднимъ, въ связи съ тѣмъ ува- женіемъ, какимъ вообще окружаютъ его устроенныя на кровномъ началѣ народности, является въ Осетіи главнымъ условіемъ для того, чтобы быть выбраннымъ въ число посредниковъ. Какъ и по всюду, гдѣ посредничество удержало еще свой архаическій характеръ—у Чеченцевъ, Черкесовъ и другихъ кавказскихъ горцевъ [289]), посредники въ Осетіи выбираются самими сторонами, при чемъ одной изъ сторонъ, какъ и у салическихъ Франковъ, — сторонѣ отвѣтчика, дозволяется выбрать однимъ человѣкомъ больше противъ другой. Дѣлается это съ тою цѣлью, чтобы сдѣлать возможнымъ рѣшеніе большинствомъ, даже при упорной защитѣ посредниками каждой стороны интересовъ выбравшей ихъ семьи. Такъ какъ таже цѣль можетъ быть достигнута и инымъ путемъ—путемъ послѣдующаго выбора самими посредниками, прн раздѣленіи голосовъ поровну, одного изъ ихъ среды для окончательнаго рѣшенія дѣла, то такой порядокъ, доселѣ практикуемый Сванетами и горскими Татарами, соблюдается нерѣдко и Осетинами. Принимаемая посредниками присяга связываетъ ихъ совѣсть сопровождающей ее угрозой всевозможныхъ бѣдствій—какъ для живущихъ поколѣній, такъ и для грядущихъ и усопшихъ, и не позволяетъ имъ сдѣлаться исключительными защитниками интересовъ выбравшей ихъ стороны. Какъ и повсюду, гдѣ судъ посредниковъ является вполнѣ жизненнымъ учрежденіемъ, о пересмотрѣ или утвержденіи его рѣшеній народнымъ сходомъ въ Осетіи нѣтъ и помину. Въ этомъ отношеніи осетинскіе обычаи рисуютъ намъ порядокъ вещей болѣе архаическій, нежели тотъ, какой выступаетъ изъ изученія текстовъ Салической Правды. Вудучи окончательными> приговоры посредниковъ все же носятъ въ Осетіи Факультативный характеръ, и этотъ же характеръ выступаетъ всюду, гдѣ государственная власть не принимаетъ на себя миссіи принудительнаго выполненія приговоровъ. По своей силѣ третейское рѣшеніе является не болѣе, какъ соглашеніемъ, CBoero рода договоромъ, къ которому поэтому примѣнимы тѣ самыя требованія обычая, какія выставляются имъ по отношенію къ порядку заключенія договоровъ вообще. Отсюда въ частности требованіе. чтобы частичная реализація осужденной стороной постановленнаго противъ нея приговора была бы произведена на мѣстѣ, даже ранѣе объявленія его содержаніи. Отсюда же правило о томъ, чтобы приговоръ, какъ представляющій собою простое соглашеніе, былъ скрѣпленъ присягой или поручительствомъ, т. e. тѣмъ способомъ обезпеченія, какое обычное право Осетинъ выставляетъ по отношенію ко всякаго рода договорамъ.

Общее заключеніе, къ которому приводитъ насъ рядъ вышеизложенныхъ данныхъ, состоитъ въ признаніи посредничества древнѣйшимъ и общераспространеннымъ видомъ судебнаго разбирательства.

У народовъ, представляющихъ лишь слабые зачатки сословной организаціи, какъ, напр., у древнихъ германцевъ или славянъ, а въ наше время у Осетинъ, посредничество носитъ вполнѣ демократическій характеръ. Третейскія рѣшенія поста- навляются лицами, выбранными сторонами, изъ всего взрослаго населенія мужескаго пола.

Другое дѣло у народовъ, уже успѣвшихъ выдѣлить изъ своей среды классъ жрецовъ—юристовъ. Посредничество перестаетъ быть въ этомъ случаѣ всесословною повинностью и становится исключительною обязанностью и правомъ того сословія, которое монополизируетъ въ своихъ рукахъ, наравнѣ съ религіознымъ, и свѣтское знаніе. Примѣръ тому, какъ мы видѣли, представляютъ одинаково Индусы, Кельты и Римляне.

Какъ общераспространенный институтъ, какъ исходный моментъ въ развитіи судебнаго устройства, посредничество наравнѣ съ родовымъ бытомъ и вытекающимъ изъ него самосудомъ должно было наложить свою печать, какъ на характерѣ древнѣйшихъ доказательствъ, такъ и на характерѣ тѣхъ дѣйствій, изъ которыхъ слагался древній процессъ. Доказательство этому будетъ представ лено нами въ ближайшихъ главахъ.