ПОСЛЕВОЕННОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ ЕСТЕСТВЕННОГО ПРАВА

Причины возрождения интереса к естественному праву уже в наши дни совершенно очевидны. Приход к власти фашистских диктатур, распространение тоталитаризма, ужасающее варварство, выражающееся в массовых убийствах миллионов ни в чем не повинных людей во имя торжества расистской идеологии, сознательный отказ ведущих мировых держав от всех норм морали и культуры, считавшихся ранее неотъемлемыми элементами человеческой цивилизации, привели к огромному всплеску духовных поисков и переоценке принципов права и государственного управления.

Действительно ли, как постоянно утверждают позитивисты, право, созданное человеком, должно действовать и исполняться независимо от его содержания с моральной точки зрения, а также от того, насколько поведение в строгом соответствии с его нормами может противоречить всем принятым в цивилизованном обществе этическим стандартам? Эти вопросы особенно остро встали после поражения фашистской Германии. Во время Нюрнбергского процесса над нацистскими главарями и впоследствии на судебном процессе над Эйхманом в Израиле необходимо было принять во внимание заявления обвиняемых, ответственных за массовые уничтожения людей в концлагерях, что они действовали в соответствии с законодательством своей страны. Существует ли высший закон, по которому эти действия могут подлежать наказанию, независимо от того, каковы законы страны обвиняемого? Очевидно, что подход с позиций естественного права мог указать выход в подобной ситуации. Тем не менее, определенное нежелание основывать конкретные судебные решения на этом достаточно зыбком фундаменте привело членов Международного трибунала к поискам более прочного юридического обоснования. Таким образом, слушания на Нюрнбергском процессе стали рассматривать (справедливо это или нет — вопрос другой), как дальней шее развитие обычного международного права. Его связь с историей естественно-правовой теории, несомненно, придавала респектабельность этому процессу в глазах многих государственных деятелей и юристов, а также просвещенного общественного мнения.

Здесь следует также добавить, что суд над Эйхманом происходил в соответствии с действующим израильским законодательством, принятом ретроспективно, хотя многие его положения, например, в отношении «преступлений против человечества», носили ярко выраженный естественно-правовой отпечаток. Вновь созданная Федеративная Республика Германия должна была решать проблему действительности нацистских законов в отношении ситуаций, имевших место в период правления национал-социалистов. Следовало ли, например, предоставить право обвиняемому ссылаться на явно аморальный закон в качестве оправдания своих действий, причинивших тяжкий ущерб третьим лицам? Бывали случаи, когда один из супругов доносил в гестапо на антинацистские высказывания другого супруга, которые тот позволял себе в частной беседе. Следовало ли теперь в качестве оправдания подобного доносительства ссылаться на то, что «стукач» действовал всего лишь в соответствии с нацистским законом? Некоторые суды ФРГ продемонстрировали склонность решать дела такого рода на естественно-правовой основе, хотя в целом они избегали этого, предпочитая другой выход из создавшегося положения, — например, толкуя нацистские законы не в пользу обвиняемых. (10) Следует иметь в виду, что в XIX веке, когда естественное право сдало свои позиции, его место прочно заняли незыблемая вера в моральный и материальный прогресс и твердое убеждение в постоянном приумножении и постепенном распространении благ цивилизации на все человечество в целом. Поэтому, независимо от того, основаны существующие законы на естественном праве или нет, можно считать, что, пока они действуют на практике, эти законы направлены на достижение высших целей человечества в социальном контексте. Конечно, раздавались и голоса протестующих. Например, Ницше, который выражал сомнение по поводу традиционных моральных ценностей в целом и стремился поставить на место морали культ супермена. Ему возражали толстовцы, отрицавшие всякое право и государственную власть в пользу осознания своих обязанностей и ис полнения персонального долга каждым индивидом в духе раннего христианства.

Эти и другие подобные взгляды означали приход нового иррационализма, который начал проникать во все сферы человеческого общества, как реакция на рационалистический и научный эмпиризм XVIII —XIX веков. Те, кто читал великолепный роман Т. Манна «Волшебная гора», впервые опубликованный в 1926 году, возможно, вспомнят, как спорили между собой бывший иезуит Нафта и «восторженное дитя» эпохи Просвещения итальянец Сеттембрини. В их жарких спорах сталкивались силы рационализма и иррационализма, но исход этих столкновений так и остался неясным. Естественное право и позитивизм разделяли, каждый по-своему, веру в рационализм, и именно этим объясняется достаточно безболезненный переход в XIX веке от естественно-правового рационализма к основанной на разуме вере (каковой ее тогда считали) в закон человеческого прогресса. Но скорее именно в XX веке, характерной особенностью которого стало бурное развитие идеологий, отрицавших разум, таких как нацизм и фашизм (11), рациональная вера в естественное право получила новый импульс к самоутверждению, хотя для достижения этой цели и выбрала себе в главные оппоненты доктрину позитивизма, основывающуюся в равной степени, как будет показано ниже, на рациональных предпосылках. Тем не менее, эта контратака естественного права на позиции позитивизма является вполне логичной, так как с исторической точки зрения именно позитивизм сыграл основную роль в подрыве авторитета естественно-правовой доктрины.

<< | >>

↑

Источник: Деннис Ллойд. Идея права Репрессивное ЗЛО или социальная НЕОБХОДИМОСТЬ ?. 2009

Еще по теме ПОСЛЕВОЕННОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ ЕСТЕСТВЕННОГО ПРАВА: