ГЛАВА ПЕРВАЯ ЗЕМЕЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ B 1789 ГОДУ

Если земля принадлежит и съемщику и сдатчику, действительному или предполагаемому, то в то же время она принадлежит также в общем смысле всем людям, «согласно своего рода всенародному нраву» И этим объясняются старые обыічаи, освященные и закрепленные в кутюмах, известные королевские постановления, и некоторые тяготы, обременяющие землю. Бедняки получают, или считается, что получают, часть урожая: церковная десятина частью предназначена для них, согласно церковным правилам⁴ Она взимается с крупных продуктов, именно с хлебов, где—десятый или двенадцатый сноп, где—только пятнадцатый и даже тридцать шестой, кащ в Бретани ⁵; затем с мелких: гароха, бобов, чечевицы и т. д.; наконец, с урожая наследственных земель, распаханных четыре года назад ⁶. B XTIII веке иногда обнаруживалась тенденция к уменьшению размера десятины, так как много земельных участкон ⁷ разрабатывалось под культуры, с которых десятина не взималась; но церковники стремятся со своей стороны к их увеличению, и в некоторых областях они взимают их с продуктов, с которых до сего времени их не платили: с проса и черных хлебов в Бретани, с картофеля, конопли и репы в округе Бельфор *,—Как только урожай ообран, земля становится общей для всех; бедняки могут ходить туда собирать сломившиеся колосья, стебли которых они употребляют на подстилку скотине, на кровли домов или на топку очага: право собирать колосья имеют старые и слабые люди и маленькие дети, неспособные жать хлеб ^{[184] [185]. Затем каждый может пасти свою корову и баранов на неогороженных наследственных землях: это общественное бесплатное пастбище. Обычное право некоторых местностей позволяет владельцам огораживать только маленькую часть своего поместья с тем, чтобы предоставить беднякам возможность пасти там своих коров или коэ [186]. Большая часть земель не ого- рожена; ноогораживание становитсяужепреобладающим явлением, и король разрешает его в нескольких провинциях. Государство регламентирует земледелие, как и все остальное. Эксплоатация земли не свободна. Экономическая свобода должна отступить перед тем, что государство считает общим интересом. Одни культуры оно запрещает, другим—покровительствует: в '1731 году Королевский Совет отдает распоряжение, чтобы не производилось новых насаждений виноградников в королевстве и чтобы те, которые не обрабатывались в течение двух лет, не восстанавливались без специального разрешения короля под угрозой штрафа в 3.000 ливров; разрешение же не будет даваться без предварительной поверки почвы интендантом, с целью установить, не является ли она более благоприятной для какой-либо другой культуры [187]. Земледелец не может собирать винограда или снимать жатвы до разрешения местного судьи; он не должен косить хлеб под угрозой штрафа, «так как этот способ сбора урожая вреден для общества и для самого земледельца тем, что коса сильно треплет колос и при этом из него высыпаются вполне созревшие зерна». Он должен жать хлеб [188]. Затем, когда урожай собран, крестьянин не может продать его где и как ему угодно: запретительная система, которой правительство всегда почти придерживалось, ограничивает свободу его хозяйственной деятельности. По распоряжению парижского полицейского чиновника окрестным владельцам сенокосов предписывается привозить и продавать сено в Париже под угрозой штрафа; на сено назначается максимальная цена, отдается приказание, чтобы охапки были перевязаны тремя жгутами из сена того же качества, чтобы все связки были хороши, сухи и чисты и имели определенный вес, сообразно с временем года *. Такие же- ограничения и в праве собственности. Стесненная таким образом собственность является, кроме того, всегда необеспеченной: вследствие принадлежащего родственникам или сеньеру того лида, которое продает участок, права отобрать, «поворотить» его, приобретатель земельного участка остается в течение некоторого времени, которое может доходить до одного года и одного дня, неуверенным в его сохранении [189] [190]. Опасаясь, чтобы родственники или сеньер его продавца не лишили его права собственности на землю, он выжидает, пока не истечет срок, уста- новленный обычным правом, и лишь тогда производит на ней необходимые улучшения. Если право собственности на многие земли остается неустановленным в течение года, то пользование заарендованными недвижимыми имуществами еще менее прочно обеспечено. Bo всякое время арендные договоры могут быть расторгнуты в силу обстоятельств, независящих от воли арендатора, либо по желанию нового владельца, либо по случаю смерти владельца церковного бенефиция. Обычные договоры сохраняют силу только на девять лет. Между бессрочными договорами и этими девятилетними нет среднего срока. Всякий договор, сроком сверх девяти лет, рассматривается как отчуждение; вследствие этого, масса недвижи- мостеи, подобных землям мертвой руки, имения замужних женщин и несовершеннолетних, которые нельзя закладывать, не могут быть предметом договоров на продолжительный срок; что касается других имений, то сеньериальные пошлины с купли-продажи препятствуют тому, чтобы они были сданы в аренду в течение восемнадцати или двадцати семи лет. Наконец, арендаторы не могут, согласно большей части договоров, поднимать пар, точно так же как косить свой хлеб и свободно располагать своим урожаем.}

Фискальная организация государства завершает дело, пача- тое домэниальным режимом. Тут царят неравенство и произвол. За большую часть своих земель привилегированные не платят податей. Они перекладывают почти всю тяжесть налогов на парод. Уплатив десятину и все домэниальные повинности, народ должен вносить еще подати, подушный налог, двадцатый сбор, соляной, дорожный и т. д. Достаточно «быть богатым, чтобы стать благородным, и стать благородным, чтобы перестать платить, так что единственное средство избежать налогового обложения—это составить себе состояние» ^[191]. A переобременение народа, вытекающее отсюда, становится все тяжелее: налоги растут благодаря войнам и расточительности королевского двора.

Таким образом, феодальные и фискальные порядки становятся все более гибельными для сельского населения. Б^емя, тяготею-

щее на земле крестьянина, все возрастает: растут королевские налоги, домэниальные повинности всякого рода, налагаемые землевладельцами, равно как и десятины в некоторых областях. Тройная эксплоатация земледельца королем, привилегированными и церковью более жестока, чем когда-либо. Прибавьте к этому невежество крестьянина, разорительную систему оставления ноля под пар иногда в продолжение шести лет подряд, как, например, в горах Верхнего Альбижуа ^х, недостаток соломы, забираемой сборщиками десятины и шампара, и невозможность содержать большое количество скота и удобрять землю; все это неизбежно влечет за собой обнищание деревни.

Между тем, эти бедные земледельцы, имеющие лишь маленький клочок земли или же совершенно безземельные, видят рядом с собой огромные имения, не платящие ничего королю, владельцы которых живут в богатстве и роскоши вдали от них. Часто эти пространства вовсе не обрабатываются. «Если вы замечаете заброшенные участки, хотя и доступные мелиорации, то этого достаточно, чтобы утверждать, что они принадлежат крупному сеньеру» ^{[192] [193]. Артур Юнг констатирует такие удручающие фактывовсей Франции. «На расстоянии тридцати семи милъмежду Гаронной, Дордонюй и Шарантой, среди важнейших рынков Франции, встречаешь невероятное количество необработанных земель. Многие из этих участков принадлежат принцу де-Су- биз, который не желает их сдавать». «Дело обстоит таким образом,—говорит Юнг,—всякий раз, как только вы встречаете владение крупного сеяьера; даже еслщ у него миллионные доходы, Ш можете быть уверены, что найдете его имение запущенным». Владения принца де-Субиз и герцога Бульонского принадлежат к числу самых крупных во Франции, и единственные признаки, по которым Юнг отличает их от других, заключаются в том, что они представляют собой «пустынные пространства, заросшие вереском и папортником» [194]. B Бретани, Гаскони площади огромных размеров представляют собой пустоши; в Бренне, Солоне, Домбе, в некоторых местах морского побережья—болота, большая часть ксторых принадлежит светским или духовным сеньерам. Наконец, повсюду общинные владения, которые могли бы приносить бесконечно больший доход, если бы были разделены. Бок-о-бок с крестьянами, у которых нет собственности или которые имеют чаще всего лишь несколько десятин, значительные владения остаются без эксплоатации и приносят лишь очень слабый доход.}

Ill

Экономисты, научные сельскохозяйственные общества, провинциальные собрания и даже философы бьют тревогу и, вскрывая все зло в положении сельского населения, указывают средства для его излечения.

Они критикуют домэниальный порядок. И прежде всего тягостные права собственников, которые ложатся бременем на землю. Бонсерф исследует вопрос о «феодализме» и с полной ясностью выявляет «неудобства феодальных прав» ^[195]. K сеньериальнои системе он применяет критический метод современной ему эпохи. «Феодализм» имеет в основе договор и насилие. Следовательно, надо отличать то, что вытекает из договора, от того, что имеет своим источником только силу. Надо отделить законные сенье- риальные права от тех, которые были узурпированы. Каким образом? Надо потребовать представления документов об уступке земли, которые должны быть в распоряжении сеньера. Определив таким образом законные права, необходимо их упразднить путем выкупа. Эта великая реформа пойдет на пользу всем: прежде всего держателям, которые платят гораздо больше, чом получает сеньер, и которые несут повинности, наносящие ущерб земледелию; затем—самим сеньерам, которые, освободившись от армии своих чиновников, нотариусов, комиссаров для составления поземельных росписей, от всяких процессов и неприятностей, извлекут из выкупа суммы, которые позволят им приобрести имения C доходностью, превышающей в три раза все их домэниальные права. Наконец, реформа будет полезна королю, который сможет взимать с владений, освобожденных от всяких рент, более высокие налоги и более частые побочные доходы. Надо освободить землю, которая является источником всякого богатства. B этом заключается важнейший интерес отдельных лиц и всего общества. Так говорят все экономисты.

Мнения юристов очень расходятся. Одни враждебны сеньери- альным правам. Гюйо, знаменитый автор T p а к т а т а о ф ь e ф a x, считает источником этих прав только насилие и узурпацию ^[196]. Один адвокат из Кэмпера, Жирар, в своем Трактате о мест- н ы X с e л ь с к и X о б ы ч а я x в H и ж н e й Б p e т а н и, который является «политическим исследованием о средствах к увеличению доходности земель и количества продуктов», изображает все злоупотребления с поместьями, подлежащими выкупу: повышение ренты, притеснения всякого рода, «неуверенность съемщика домэ- на в своем праве владения». «Пусть сжалятся,—говорит он,— над теми, у кого нет другого источника существования, кроме их труда» ^[197]. Ho большинство юристов не испытывает никакой жалости к угнетенным. Ренольдон, Бутарик, Фременвиль видят в сеньериальном режиме только порядок, основанный на договоре, в котором захват играет лишь случайную роль. Они считают, что сеньеры были до сих пор слишком добры, слишком небрежны, они призывают их произвести новые переписи, путем которых они точно описали бы земли, находящиеся у них в зависимости, и не упустили яи одного m принадлежащих им прав У Bce специалисты по феодальному праву рассуждают таким образом. Чему тут удивляться? Разве они не являются необходимыми помощниками сеньеров в том реакционном движении, которое происходит с 1776 года? Составители поземельных описей, управляющие до- мэнамц короля, удельных рладельцев и сеньеров—все они и им подобные трудятся над «обнаружением» упущенных прав и задолженности с тем большим рвением, что в их пользу идет некоторая доля с собираемого ими дохода. Конечно, не от них приходится ждать критики существующего положения вещей.

Bce экономисты требуют полного уничтожения препятствий, которые домэниальный режим ставит на пути правильной эксплоа- тацип земли. Вмешательство государя не должно нарушать естественного порядка: он должен развиваться только в направлении к свободе, пока еще игнорируемой, или непризнаваемой. «Слишком ясно,—пишет Дюпон де-Немур в 1789 году,—что составители законов не имели ни малейшего понятия о сельском хозяйстве и о выгодности производства богатств, которые в силу естественного порядка вещей должны затем распределяться между гражданами»^{[198] [199]. Система даровых пастбіпц мешает крестьянам заняться культурой кормовых растений. Молодая зелень рискует быть потравленной тотчас же по выходе из земли; эта система не дает возможности вести борьбу с оставлением земли под паром, приносит в жертву отаву, лишает поля части удобрения; земля глубоко перекапывается пасущимся скотом; все это понижает производительность значительного количества имений, заставляет хороших хозяев покидать деревню [200]. Десятина лишает земледельца части соломы; то же относится и к шампару. A если нет соломы, то нет корма для скота. Вследствие этого—мало скота, что превращает Францию в данницу иностранцев в отношении солонины, шкур, кожи, шцрсти, лишает землю необходимых удобренийиумень- шает урожай зерна. B сельском хозяйстве все взаимно зависимо [201].}

Всѳ постановления, касающиеся земледелия, например «общие работы на сеньера во время сенокоса, жатвы, сбора винограда, определяемые капризным и невежественным управляющим», связывают земледельца в то время, когда его урожай, полученный с такими затратами, должен быть собран! с чрезвычайной поспешностью. Право бедняков собирать колосья по снятии урожая порождает только злоупотребления:«сюлько здоровых рук отнимают эти колосья у детей,старишв, больяых,что следовало бы призваіь на помощь полицию»^{[202] [203].Курьезные постановления препятствуют изменению севооборота. «Нигде нет закона, который бы гласил, чю каждьгй может делать со своим имуществом, что он захочет, лишь бы он не брал и не портил чужого; всюду законы, запрещающие развитие мысли, стесняющие энергию в работе, применение капиталов и пользование свободой» [204]. Кроме этих запрещений и постановлений, фермер встречает другие препятствия, которые надо уничтожить, как и первые. Договоры заключаются на недостаточно продолжительный срок и недостаточно постоянны. «Арендатору, принужденному в первом же году делать предварительные затраты на скот, на семена, на инвентарь, на жизненные припасы, не хватает средств на производство улучшений: он может позаботиться об этом только в следующие годы; но его договор уже близится к концу, а есть такие затраты, как, например, на мергель, которые окупаются только по прошествии известного числа лет, превышающего срок договора; поэтому такие затраты и не производятся [205]. Бонсерф, Дюпон де-Немур и научные сельскохозяйственные общества требуют, чтобы договоры заключались по крайней мере на восемнадцать, а то и на двадцать семь лет. Затем они требуют устойчивости в арендных договорах, чтобы воля нового приобретателя или смерть владельца церковного бенефиция не служила впредь основанием для законного расторжения договора [206]. Надо уничтожить все противозаконные монополии сеньеров и короля, все запретительные постановления, которые только ослабляют производительность почвы и препятствуют процветанию сельского хозяйства: только свобода оплодотворяет труд.}

Фискальные порядки вызывают, по мнению реформаторов, самые возмутительные факты несправедливости. Благодаря несправедливости и произволу, царящим при взимании налогов, все бремя их падает на бедных земледельцев, что ведет к бесплодию почвы. Начиная с Вобана и Буагильбера, нет экономиста, который бы не искал средств уравнять повинности. Вольтер поражен этим неравенством, в силу которого освобождаются от налогов земли его врага—духовенства. B конце XVIII века экономисты показывают наперерыв неудобства фискального порядка. «Произ- волиобложения податямщ—говорит Лавуазье в 1787году,—являются препятствием ко всякого рода улучшениям, потому что они вызывают неизбежное повышение налогового бремени по отношению к тому, кто их производит». «Талья, таким образом, представляет собой своеобразную премию, убивающую предприимчивость» (prime de decouragement) ^[207]. Конечно, земля, которая одна способна, согласно учению физиократов, дать излишек продукта над потреблением земледельцев—«чистый доход», распределяемый затем между всеми людьми,—должна одна подлежать обложению. Ho нужно, чтобы налог поглощал только часть этой чистой прибыли; необходимо еш уменьшить, а для этого разложить на все земли, пропорционально их доходности.

Наконец, необходимо лучше распределить земли. Надо увеличить массу продуктов производства и, с этой целью, увеличить число собственников. Огромные домэны остаются без обработка, плохо эксплштируются, изъяты из обращемя. Bo всем королевстве потребуется разработать большую площадь нови, осушить 1.200.000 арпанов ^[208] болот ^[209]. Часто это корпоративные имущества; надо их распродать и разделить на мелкие участки. Необходимо произвести отчуждение королевских домэнов. И пусть не выдвигается принцип неотчуждаемости: «история и памятники свидетельствуют о том, что домэны всегда отчуждались; что если и было запрещено отчуждать их, то это был чисто экономический закон: необходимо было избежать расхищения домэнов и предохранить нацию от увеличения налогов». Эти владения обречены на бесплодность; расходы по управлению их поглощают весь доход; если их разделить, производительность их подымется, с них будут вноситься налоги, уменьшатся государственные долги ^[210]. Ряд публицистов нападает на корпоративную собственность духовенства; они настаивают на том, что имения мертвой руки принадлежат королю и что он должен продать их, чтобы расплатиться о долгами духовенства и государства, увеличить число земле- влевладельцев й поднять производительность земли.—Что касается общинных земель, то это наименее производительные из всех иму- ществ: маркиз Мирабо и Бонсерф определенно заявляют об этом. Доказано, говорит последний, что aj)naH общинной земли, который в теперешнем состоянии не приносит 40 су, мог бы давать 20— 30 ливров в руках собственника. Провинциальные собрания думают то же самое; собрание Верхней Гиенны предлагает разбить общинные земли на две части: одна была бы разделена подушно между жителями, другая—пропорционально размеру уплачиваемой каждым из них тальи ^[211]. Экономисты, сельскохозяйственные общества, провинциальные собрания подготовляют значительное аграрное движение.

Недостаточно превратить корпоративную собственность в индивидуальную. Надо также разделить имения частных лиц: уничтожить, путем упразднения владении мертвой руки, облагаемые обіЦЩш (communautes taisibles ^[212], вредные для земледелия ^[213], расчленить крупные фьефы, чтобы увеличить число разветвлений в пределах отдельных родов, урезать значение права первородства, в силу которого кутюмы некоторых местностей оставляют почти все старшему в роде. Надо также содействовать обращению имений: запретить бесконечные субституции, упразднить «белое поместье» (franc-fief), которое обязывает разночинца, приобретающего фьеф, уплатить в счет несобранного еще годового дохода по 10 су с ливра, чего фактически земля не дает ^[214]. Тогда тысячи земель, которые не могли до сих пор продаваться, будут пущены в оборот, дадут урожай, выдержат налоги.

Если дробление земли является социальной необходимостью, еслй—по мнению Бонсерфа, отличающемуся от мнения Кене и Тюрго, мыслящих более теоретически, чем OH ^[215],—слишком большие владения должны быть разделены с целью увеличить число сельских хозяев, то надо, с другой стороны, избегать и чрезмерного дробления, при котором собственность одного и того же лица рассеивается во все стороны, создавая все более мелкие части. Такое дробление препятствует хорошей обработке, очень мешает огораживанию владений, поддерживает бесплатные пастбища и передвижения по чужому участку. Чтобы покончить со всем этим, надо облегчить возможность обмена участков с обоюдного согласия собственников, что, благодаря законодательству последнего времени, к несчастью, связано с очень большими расходами.

Наконец—и ото главная мысль в системе физиократов,—надо широко ознакомить всех с принципами новой науки, заставить всех проникнуться верой в естественные законы, неизменные, необходимые, которые сами по себе направлены к благу. Надо реформировать систему нашего образования и сделать его более практическим, более близким к действительности. «Наши народные школы, средние школы и университеты не включили B свои план преподавания ни земледелия, ни коммерческих знаний, ни искусств и даже отвлекают внимание подданных от этих предметов. «Между тем,—говорит Бонсерф,—именно отсюда должны исходить сила, богатство, процветание нации».—«В силу обычного, рокового свойства человеческого ума, наиболее полезное искусство (земледелие) преподается хуже всего» ¹. B Комитете народного образования чувствуется практическое настроение, которое проявит себя в Законодательном Собрании и Конвенте.

Итак, пусть правительство сделает землю Франции свободной, разделит ее, предоставит действовать естественным законам, лежащим в основе производства богатств, преподаст всем и каждому новые принципы экономики и лучшие способы обработки земли,— тогда в королевстве не будет участка, который не производил бы вдвое больше, и «плодородная почва» Франции, которая, «за исключением нескольких провинций, не производит в настоящее время достаточно продуктов для пропитания своих обитателей» ², даст сельскому населению и нации неведомое до тех пор благосостояние, и Франция не будет больше вынуждена обращаться за помощью к иностранным государствам.

IV

Эта систематическая критика земельных порядков, просасывающаяся мало-по-малу неведомыми канаяами из трудов экономистов, из прений сельскохозяйственных обществ и провинциальных собраний в самые деревни; сеньериальная реакция, свирепствующая с момента падения Тюрго; растущая нищета деревенского населения и глубокое сознание им своих несчастий, — все это содействует тому, что земельные порядки становятся более невыносимыми, чем когда-либо. Этот ]режим тем более ненавистен и нестерпим, что крестьянин очень часто является настоящим собственником, признанным в качестве такового еще правом XVIII века, и что повинности, которые от него требуют, представляются ему обязательствами, ни на чем не основанными; наконец, юридически он независим от сеньера во всем, что касается общинного управления. Он—собственник, свободный гражданин в своей общине, а между тем он чувствует себя более,

¹ Бонсерф, цпт. соч, стр. 62.

² Ibid., p. 1.

чем когда-либо, оксплоатируемым и притесняемым. И вот, крестьяне в своих наказах 1789 года, составленных то каким-нибудь видным, образованным человеком, то ими самими, неправильным, но выразительным языком требуют, вслед за Бонсерфом, освобождения и раздела земельных владений.

Свобода земель—таков клич всех земледельцев Франции. Они требуют отмены всех сеньериальных прав. «Это своего рода раны, через которые с болью просачиваются их жизненные соки» *. Они так от этого страдают, что, обычно столь сдержанные, принимают на этот раз уверенный, а иногда смелый и резкий тон. Если во многих наказах они признают, что сеньериальные нрава происходят из договоров, то fe других они, не колеблясь, заявляют, что «все эти права обязаны своим происхождением только захватам со стороны духовенства и дворянства в период смут, когда они объединились, чтобы ослабить королевскую власть и наложить гнет на народ» ^{[216] [217]. И, чтобы удовлетворшь деревенское население, недостаточно полумер. «Феодальный порядок,—говорит наказ третьего сословия Форкалькье,—создал только рабов; ветви этого дерева были срублены, но ствол еще существует, и надо употребить колун и топор, чтобы опрокинуть его окончательно» [218]. Надо «вырвать зло с корнем. Паллиативы не годятся для нации; железо и огонь должны быть пущены в ход для уничтожения болезней, с того момента, как они определены» [219]. Следовательно, права, касающиеся непосредственно личности и унижающие ее, должны быть отменены. Необходимо уничтожить право мертвой руки; оно держит в рабстве 1.500.000 подданных короля, говорит, очевидно преувеличивая, один сельский священник; таков крик разума, о котором депутат'Клерже доводит до сведения Генеральных Штатов; это протест, с которым обращается к ним, тридцать лет спустя после Вольтера, крепостной из Юрских тор[220].}

Что касается шампара, рент, ценза, то они должны быть уничтожены путем выкупа из двадцати или тридцати процентов в случаях, когда сеньер докажет путем предъявления подлинных документов, что они следуют ему по закону ^[221]. И сеяь- еры должны будут согласиться на ѳтот выкуп: «Всякое намерение лишить 'должника возможности освободиться, противоречит естественному цраву» ^[222]. Сардинский король уже разрешил в своих Нладениях выкуп сеньериальных прав: пусть его величество поступит так же ^[223]. Некоторые, подобно Бонсерфу, действительно требуют массового выкупа простым и быстрым способом. Ho большинство думает только об индивидуальном выкупе, и это приводит к требованию уничтожить круговую поруку B отношении ценза и ренты *. Bo всяком случае, операция будет основана на принципе справедливости; «взаимные интересы сенье- ров и плательщиков ценза будет примерены» ^{[224] [225]. Никаких ограничений права собственности. Долой исключительное право охоты, право содержать за счет крестьян голубей: необходимо, чтобы бедные земледельцы могли освободить свои поля от дичи, поедающей их зерна, и чтобы голуби запирались во время посева. Нет деревни, которая бы не жаловалась на голубей и кроликов. Иногда дворянство признает правоту крестьян. B седьмом департаменте Парижа один из его членов даже говорит: «Уничтожьте, сожгите варварский Сборник Законов, касающихся вод и лесов, этот кровожадный кодекс, который ставит на одну доску свободу, честь человека и жизнь кролика и, к стыду человечества и вопреки разуму, отдает предпочтение последнему» [226]. He должно быть больше неуверенности в праве собственности, непостоянства в договорах [227]. Конец эксплоатации арендатора владельцем; оставлять первому только четверть урожая является «достойным осуждения ростовщичеством, так как арендный договор—это род союза, в котором каждый из обеспечивающихся должен бы иметь половину» [228]. He надо даровых пастбищ, и пусть будет полная свобода огораживания во всех областях Франции: таково желание, выраженное во многих наказах. Даровое пастбище—это «противозаконный обычай, который вводит стада в чужие поля», препятствует разведению кормовых растений, вообще «идет вразрез с интересами сельского хозяйства и с правом собственности» [229]. Ho многие жалуются на огораживание полей, которое король недавно разрешил в Беарне, во Франш-Конте, в герцогствах Лор- pea и Бар, Труа-Эвеше, Шампани, Бурбопне, в округе Гагеяо[230]. Жители местностей, богатых пастбищами, как Лоррен и Беарн, враждебно относятся к королевским указам, которые, предлагая владельцам огораживать свои имения, совершенно лишают скот корма. Они указывают все неудобства новых законов, которые уже эошли в силу в некоторых местностях Франции и которых требуют многие другие. Если бы каждый огораживал свой участок, то разведение скота было бы невозможно. Изгороди в виде плетня или частокола «вносят смуту, ненависть и рознь в среду жителей, живших прежде в мире между собой; они вызывают тяжбы по поводу прохода скота, который они стесняют, а иногда делают совершенно невозможным; они порождают судебные расследования, когда скотина соседа входит в какую- нибудь из этих изгородей; наконец, известны случаи гибели скотины на изгородях и колах, когда она стремится в огороженное пространство, где она видит свежую траву» Ч}

Нищета так велика, а угнетение так сильно, сознание крестьянами своих несчастий так ярко, что они излагают в своих наказах пожелания, направленные прямо против свободы. Дело в том, что свобода представляется им выгодной только для могущественных и богатых. Чтобы помешать захвату ферм, котор*чй на севере ц западе крролевства разоряет массу семейств сельских хозяев, они хотят, чтобы крупному арендатору разрешалось эксплоатировать только одну ферму или, самое большее, две и даже, как говорят артуазцы, чтобы в пределах больших ферм одному разрешалось эксплоатировать нѳ более 300 «мер» ^{[231] [232]} земли^{[233] [234]. Для устранения конкуренции сеньеров, которые сами эксплбати- руют свои имения, они хотят, чтобы таковым было запрещено заниматься сельским хозяйством: им это «кажется нарушением порядка»; «не следовало бы позволять тем, кто пользуется исключениями и привилегиями дворянства, заниматься делом пахаря и купца. Это в некотором роде нарушение прав бедных земледельцев по профессии, принужденных трудиться, чтобы заработать что-либо для уплаты налогов, которыми они обременены» d. Чтобы нѳ лишать работы поденщиков, «желательно запретить каждому частному лицу отводить под пастбище более третьей части его удобной для пашни земли; под пашню должно быть возвращено все, что будет превышать эту трегь» [235]. Наконец, чтобы вернуть земледелию полезные для него руки, надо сократить число слуг у богачей или, по крайней мере, установить налог на богатых, повышающийся сообразно количеству прислуги [236]. B поисках за средствами, которые могли бы облегчить их беды, крестьяне прибегают к вмешательству единственной известной им силы, которая до сих пор была всемогущей во имя зла, а теперь станет таковой во имя добра: к государству. Ho это скорее паллиативы, а не действительные мещ>і, которые, кроме того, наносят ущерб первому принципу революции—свободе. Существуют более практические, более общие средства: после освобождения земель—раздел всей корпоративной собственности, которая должна стать собственностью национальной.}

Сельское население требует раздела королевских домэнов и церковных имуществ—вслед 'за Бонсерфом и экономистами и по тем же причинам: для уничтожения государственного долга, для увеличения числа собственников. Некоторые общины в окрестностях Парижа требуют с большей настойчивостью раздела коронных имуществ; там население гуще, там преобладают крупныѳ фермы, королевский домэн занимает значительную часть земли, в то время как очень многие не имеют собственной земли. Поэтому они хотели бы, чтобы из различных ферм короля было взято 150 арпанов земли и сдано в аренду по участкам в 4—5 арпанов, с целью «оказать прихожанам необходимое содействие и поддержать их существование C Что касается земель мертвой руки, то почти все наказы третьего сословия и сельского населения единодушно требуют распродажи их. Это единодушие исчезает, когда речь заходит об общинных землях. Вслед за агрономами, парижскими и беррийскими научными сельскохозяйственными обществами, некоторыми провинциальными собраниями, как, например, собрание Верхне-Гиеннское ^{[237] [238], во многих наказах просят раздела «общинных угодий». Это единственное средство для увеличения их ценности, наделения земельной собственностью бедных граждан, устраненияиисточника вечных тяжб [239] [240]. Ho старые традиции борются против новых принципов сельской экономии, и многие села противятся разделу общинных земель по тем же причинам, по каким они против уничтожения даровых пастбищ. Парламент Нанси отказзлся зарегистрировать указ, разрешающий раздел «общинных угодий» в Лотарингии *; третье сословие Мирекура, Тионвиля протестует против нововведения, которое повело бы к прекращению разведения скота, единственного источника существования Лотарингии. Несколько обществ в верхних долинах Пиренеев враждебно относятся к разделу, а третье сословие в Ренне находится и большой нерешительностиV}

Каковы бы ни были разногласия по этим сравнительно второстепенным вопросам, в общем сельское население королевства, от его северных пределов до южных, требует в 1789 году освобождения и дробления земельных владений. За ним идут все, кто был свидетелем их страданий и сочувствовал им, все те, кто, подобно экономистам, членам сельскохозяйственных обществ или провинциальных собраний, пытался, как мог, помочь им.

Ho в Генеральных Штатах, собравшихся в Версалп в 1789 году, преобладают адвокаты, судьи, философы; они одни составляют большую часть третьего сословия. A их озабочивает не освобождение и благоденствие деревни; большинство, живя в городе, не знает крестьян и не имеет с ними ни общих взглядов, ни нужд, ни интересов. Они прежде всего озабочены вопросами о поголовном (а не посословном, как прежде) голосовании, затем Конституцией и Декларацией прав, которая является ее необходимой предпосылкой. B своей знаменитой брошюре: «Что т а к о e т p e т ь e с о с л о в и е?» Сиейес говорит лишь несколько слов о сеньериальном порядке, по поводу патримониальных судов, и то случайно, в простом примечании ^{[241] [242] [243]}. B составленных им и оказавших большое влияние на редакторов наказов третьего сословия инструкциях для собраний, бальяжей, среди вопросов, которые он советует отложить на позднейшие заседания —после вопроса о выработке Конституции и Декларации прав,—он помещает «феодальные злоупотребления» ^а. Для Бонсерфа «наиболее важное и самое спешное дело»—это «восстановление земледелия»; для Ламбера—снабжение работой тех, у кого ее нет, помощь несчастным ^[244]. B глазах вольшинства экономистов существует лишь одно важнейшее разделение: на собственников и не-собственни- ков ^[245]; главный вопрос—это вопрос социальный. Для философов прежде всего отмена сословий, провозглашение метафизических принципов, установление политической конституции.

Будут ли желания деревни осуществлены лишь после желаний городов? Совершится ли социальная революция только иосле политической? Предоставит ли крестьянин Иационалыюму Собранию мирно предаваться теоретическим дискуссиям, ничего ему не приносящим? Такова была главная проблема в 1789 году после того, как собрались Генеральные Штаты и образовалось Национальное Собрание.