Источники и нормы, действовавшие непосредственно.

В указанные источники входили канонические нормы Вселенской Церкви, а также постановления византийских императоров по церковным делам, которые Церковь сочла возможным принять.

Рецепция.

"Не должно подлежать ни малейшему сомнению, - писал вьщающийся историк Церкви митрополит Макарий (Булгаков; 1816- 1882),- что первая, наибольшая часть Кормчей, обнимающая собою законы собственно церковные, вошла в Россию с самого основания Русской Церкви... Совсем другого рода вопрос; принял ли равноапостольный просветитель России вместе с церковными правилами и те гражданские постановления греческих государей на пользу Церкви, которые заимствованы преимущественно из закона Юстинианова и составляли вторую часть Номоканонов Схоластика и Фотиева?"13. Действительно, возникла проблема: с одной стороны, Русская Митрополия, будучи канонически зависимой от Константинопольского Патриархата, в своих внутренних вопросах должна была руководствоваться нормами кириархальной Церкви; с другой же Киевское Великое княжество по отношению к Византии было абсолютно самостоятельным государством, обладающим не только внешним суверенитетом, но и своими местными особенностями, что не позволяло автоматически распространить греческие государственные узаконения на свою территорию. Кроме того, византийские императоры осуществляли законодательство по церковным делам и непосредственно во время существования филиальной киевской митрополии, и, как отмечал проф.

Иными словами, создание собственного законодательства на основе византийских образцов и правовых идей стало выходом из указанных противоречий.

Первыми актами государственного законодательства на Руси являются княжеские уставы. Эти источники прямо подчеркивают свою связь с номоканоном и вообще с церковным законодательством. "И по том воззрев в греческий номоканун, и обретох в нем, юже не подобает сих тяжб и судов судити ни князю, ни боярам, ни судиям его"15.

Устав Ярослава также прямо говорит о том, что его нормы исходят из Номоканона и опираются на него. "Се аз князь великий Ярослав /.../ сгадал есмь с митрополитом с Ларионом, сложил есми с греческим Номоканоном", "се аз князь Ярослав судах написать сия номоканоны и свиток соблюдения ради опасного правил святых апостол и святых богоносных отец, да непопираеми будут от неискусных"16.

Предметом гордости отечественной исторической и юридической науки является первый крупный памятник древнерусского права - Русская Правда, ставимая в один ряд с lex salica и другими варварскими кодификациями. Однако мало кто задумывался о тесной связи этого памятника с византийским церковным правом17.

Между тем, еще В. О. Ключевский подчеркивал несколько несамостоятельный характер Русской Правда, поскольку ее пространная редакция встречается среди церковно-юридических памятников византийского происхождения в качестве дополнения к ним18.

В области государственного права в первую очередь следует говорить о воспринятой византийской системы церковно- государственных отношений - симфонии. "У русских государей, в отличие от византийских василевсов, не было наследия языческого Рима. Поэтому симфония церковной и государственной власти у нас в древности осуществлялась в формах более правильных..."

Однако симфония в Древней Руси имела свои закономерные особенности, связанные с тем, что государство и право находились в процессе формирования. Если Византия всегда была централизованным государством с единой системой власти и управления, то древняя Русь представляла собой систему удельных княжеств, с вытекающей из этого междоусобицей князей и различиями в законодательстве отдельных княжеств. Поэтому церковные полномочия князей и государственные полномочия епископата и духовенства, во-первых, не совпадали с аналогичными полномочиями в Византии, а, во-вторых, регулировались преимущественно обычаями, обусловленными местными особенностями. В качестве примера можно привести отсутствие у епископов контрольных полномочий по отношению к местным властям, обусловленное отсутствием централизации власти вообще.

Особый вид деятельности иерархов Церкви в сфере публичной власти в Древней Руси - так называемые "печалования". Юридическим основанием для этого института было право, предоставленное византийскими императорами епископам ходатайствовать за преступников и иных лиц, по политическим и иным причинам оказавшимся "в опале". На Руси этот институт особенно прижился из-за феодальной раздробленности русских земель'.

Проф. А.С.Павлов полагал, что при наличии удельной раздробленности русских княжеств единство церковной иерархии и её независимость от русских князей - подчинение Константинополю - в целом играло роль объединения и коммуникации между различными русскими землями. "Единство независимой церковной власти при господстве удельной системы, служило связующим началом русской народности"21.

Несомненно самый значительный блок норм, рецензированный на Руси, относится к области семейного права.

Как отмечал проф. М.Ф. Владимирский-Буданов, начиная со времени принятия христианства, правовое регулирование брака в Древней Руси представляло собой "смешанный результат действия русского обычного права, византийских светских законов и церковного права"22.

Церковное и обычное право несколько по-разному понимало обручение. Обручение (сговор) в обычном праве понималось как простой предбрачный договор, который порождает обычные общегражданские последствия, в том числе возможность расторжения такого договора. Церковно-правовая же трактовка этого института связана с нерасторжимостью обручения, как и церковного брака. То есть правовые последствия церковного обручения приравнивались к последствиям заключения брака23. Такие различные понимания обручения, да и самого брака еще довольно долго соседствовали на Руси.

Порядок заключения брака на Руси был аналогичен византийскому порядку: жених и невеста обращались к архиерею, который выдавал на имя их приходского священника указ с предписанием произвести "обыск" - исследование на предмет наличия или отсутствия препятствий к заключению брака.

Некоторая неопределенность византийского законодательства относительно брачного возраста24 была перенесена и на российскую почву. Браки заключались и в десятилетнем, и в одиннадцатилетнем возрасте. И только Стоглав четко определил брачный возраст (для мужчин взяв высший возраст по Эклоге 15 лет, а для женщин - низший по Прохирону - 12 лет). Однако даже и в ХУ11 в. этот закон, в силу влияния обычного права, не получил повсеместного применения25.

Относительно влияния воли родителей на заключение брака следует отметить решительное влияние церковного права на трансформацию языческих правовых представлений об этом. Так, византийское гражданское законодательство (Прохирон, Эклога) полагали отсутствие согласия родителей на брак в качестве основания для его расторжения даже после достижения детьми совершеннолетия или проведения над ними эмансипации. Между тем, Церковь с особой силой заявляла требование о свободе волеизъявления брачующихся. Уже княжеские уставы предусматривали уголовное наказание для родителей, препятствующих свободному заключению брака (см. раздел о рецепции уголовного права). Свободы заключения брака требовала Церковь и в отношении холопов и иных зависимых людей ("рабов"). Однако обычай принуждения к браку со стороны родителей или опекунов сохранялся вплоть до XIX в.

Христианство принесло с собой моногамный брак. Княжеские уставы свидетельствуют о борьбе, которую вело государство совместно с Церковью против обычаев многоженст множества (многоженство объявлялось уголовным преступлением).

Препятствия к заключению брака также были заимствованы из византийского церковного права.

Хотя после принятия христианства кн. Владимиром официально был узаконен церковный брак, и государство активно боролось с языческими формами его заключения, в продолжении нескольких столетий церковное венчание применялось лишь в отношении высших классов (князей и бояр), что соответствовало византийской практике первых веков после Константина Великого.

Аналогичными византийским были и основания расторжения и недействительности браков.

Что касается рецепции византийского уголовного права, то по свидетельству проф. М.Ф. Владимирского-Буданова, рецепция византийского уголовного права начинается еще до официального принятия христианства кн. Владимиром, посредством воспринятая норм, содержавшихся в договорах с Византией. Так, из византийского уголовного права были заимствованы некоторые термины, имеющиеся в русско-византийских договорах: "проказа", "сьгрешение" (выражающие понятие преступления), "казнь", "епитимия" (выражающие понятие наказания)26.

Древнерусские уголовно-правовые обычаи во многом противоречили нормам византийского уголовного права, и поэтому уголовные нормы, содержащиеся в договорах, носили компромиссный характер. Так, договор Игоря, с одной стороны, предусматривал, что виновный в убийстве должен умереть (вводится византийское наказание в виде смертной казни), а с другой, он должен быть передан родственникам убитого, чтобы они исполнили это наказание (сохранялся древнерусский обычай мести).

Норма Русской Правды о дозволении убивать вора, "крадущего в ночи", застигнутого на месте, также взято из византийского законодательства.

В наибольшей мере были рецептированы византийские нормы, охраняющие веру и религию, а также семейно-брачные отношения и нравственность.

Правовые обычаи, охраняющие религию, были и в языческом древнерусском обществе. Однако с принятием христианства объект правонарушений остался прежним, но его предмет, объективная сторона и направленность коренным образом изменились. К числу преступлений княжеские уставы относят, например, "зелейничество", "ведовство", "волхвование", "чародеяние", "моления в дубравах", - то есть все то, что было порождено языческой религией. Наряду с этим к указанной группе преступлений относились гробокопательство, осквернение могил, введение животных и птиц в храм и осквернение священных предметов. Все это также во многом было связано с преодолением языческих верований27.

Другая группа преступлений, пецептированных из византийского права, как уже отмечалось, связана с семьей, браком и нравственностью. К этой группе преступлений княжеские уставы относят: 1)

преступления против христианского строя семьи, подлежащие суду церкви с присуждением денежного штрафа в пользу соответствующего епископа, а также с добавочным уголовным наказанием со стороны князя. Это брак в близких степенях родства или свойства; многоженство (как одновременное сожительство с несколькими женами, так и заключение второго брака без правильного расторжения первого); двоемужество (наказанию подлежала как сама двоемужница, так и второй муж); самовольный развод (без воли епископа); прелюбодеяние; злоупотребление со стороны родителей брачной судьбой детей (отказ в согласии на брак или принуждение к нему). 2)

Преступления против нравственности:

скотоложество; все виды блуда; похищение девицы; изнасилование.

Владимирский-Буданов выделяет и третью группу, к которой он относит общие преступления (напр., убийство, кража и проч), совершенные в семейной сфере; это выделение происходит на том основании, что данный вид преступлений подлежал как княжескому, так и церковному суду, а виры и продажи делились поровну между князем и епископом28.

Письменные источники (кроме русско-византийских договоров) свидетельствуют о патриархальном характере уголовных наказаний в

Древней Руси (поток и разграбление, вира, урок и проч). Попытки новопришедших византийцев навязать кн. Владимиру византийскую систему наказаний (и в частности, смертную казнь) окончились неудачей, так как система вир позволяла пополнять княжеский бюджет и была поэтому весьма выгодна для князя.

Однако постепенно, скорее под влиянием меняющихся общественных отношений, нежели в результате собственно рецепции, появляются уголовные наказания, аналогичные византийским (болезненные и членовредительные, связанные с ограничением свободы, лишением жизни и проч). Впрочем, первоначально эти наказания применялись на основании правовых обычаев (либо вообще по произволу князей) в качестве меры, заменяющей имущественные санкции в случае невозможности применения последних29.

Интересный пример различия в объеме судебных полномочий церковной власти в Византии и в Древней Руси приводит проф. А.В.Карташев30. Если в Византии епископский суд по делам, прямо не связанным с Церковью, был для епископов бременем, вытекавшим из их высокого нравственного авторитета, то в древней Руси положение было несколько иным. Древнерусская правовая традиция, в отличие от византийской, включала в качестве основного наказания денежный штраф (виру); государство как организация, осуществляющая суд, таким образом, впрямую материально заинтересовано в сохранении именно своей юрисдикции. Однако государство, будучи христианским, не может обойти Церковь в части ее юрисдикционных полномочий, так как это противоречило бы византийской симфонической модели.

Выход был найден в четкой регламентации того круга дел, которые подсудны епископам (естественно этот круг первоначально не затрагивал материальные интересы государства), а также в распространение на церковные правонарушения системы имущественных санкций, характерных для древнерусского обычного права. Таким образом, русский епископат, также как и государство, оказывался заинтересованным в наличии и расширении своих судебных полномочий.

Церковная юрисдикция на Руси, как отмечал проф. Я.Н.Щапов, охватывала три сферы31:

а) все дела (уголовные и гражданские) всех лиц, проживающих на церковных землях и находящихся в феодальной зависимости от церкви. В этом случае епископы, осуществлявшие суд, были ограничены государственными законами;

б) по религиозным правонарушениям всех лиц, независимо от территории проживания и статуса в феодальной иерархии.

в) по нарушениям клириков направленных против интересов службы (канонические и нравственные нарушения).

Уже при сыне Владимира Ярославе увеличиваются размеры санкций за правонарушения, подсудные церкви, что естественно повышало благосостояние епархий русской митрополии32.

Таким образом, если в Византии постепенно шел процесс сужения (ограничения) церковной юрисдикции лишь делами, непосредственно относящимися к церкви, то в Древней Руси напротив, церковная юрисдикция вплоть до петровских реформ была весьма широка. Причинами этому были, во-первых, как уже подчеркивалось, материальная заинтересованность епископов в как можно широком круге своей юрисдикции, а, во-вторых, неразвитость общественных отношений и правовой системы на Руси, в отличие от Византии, где вся правовая система основывалась на догмах римского права33.