ВЛИЯНИЕ ВАРЯГО-РУССОВ НА ДРЕВНИЙ БЫТ РУСИ

Пр извание князей. Княжеская власть и отношение князя к земщине. Дружина. Отношение дружины к земщине. Отношение дружины к князю. Устройство дружины. Со­став дружины. Положение земщины.

Призвание князей. Новгородское вече, в 862 г. решив пригласить князей, имело в виду только водворение поряд­ка и тишины, нарушенных внутренними раздорами, но от­нюдь не изменение старинного своего устройства; именно с этой целью и обратились за князьями не в какую-либо дру­гую сторону, а в знакомую Скандинавию, к варяго-руссам. Этому много способствовало и то еще, что часть этого пле­мени жила уже в новгородских пределах и имела здесь го­род Старую Руссу. Так как эта часть участвовала на вече, то, конечно, и посоветовала обратиться к родному племени, у которого общественное устройство было одинаково с новго­родским и власть княжеская существовала рядом с властью веча. Верховная власть у варягов была в руках веча, кото­рое собиралось в городе Упсале, князья же управляли с его согласия; их дело было творить суд и расправу. Области у варягов управлялись своими выборными или местными вла­дельцами. И варяго-руссы, и новгородцы отличались удаль­ством, и те, и другие занимались торговлей. Варяго-руссы ежегодно ездили через Новгород, а новгородцы, в свою оче­редь, ездили к варягам для продажи греческих и азиатских товаров. Стало быть, новгородцы обращались за князем к та­кому племени, которое было одинаково с ним по устройству, по характеру, а через это, естественно, они менее рисковали потерять свою самостоятельность: князь по переселении на­ходил ту же среду, какую и оставил, и народ пригласивший

не изменял своим старым обычаям. Кроме того, богатые вла­дельцы, как варяжские, так и новгородские, нередко родни­лись между собой, и это родство Нестор засвидетельствовал так: «Ти суть люди, новгородцы от рода варяжска, прежде бо беша словени»'.

Несмотря на выбор князей из страны, сходной по обыча­ям и общественному устройству с Новгородом, новгородцы не могли удержать своей старины в неприкосновенности, по­тому что варяжские князья пришли не одни в новгородскую землю, но привели с собой и все свое племя, которое и внесло новый элемент в быт новгородцев. Племя варяго-руссов как родственное князю, естественно должно было стать ближе к нему, чем люди новгородские, потому-то оно и составило княжескую дружину. Таким образом, вместе с княжеской властью в новгородском обществе появилась дружина - класс жителей, совершенно отдельный от общинной земли и доселе не известный в Новгороде, притом зависящий прямо от князя и нисколько не подчиненный общинному вечу.

Рассмотрим же теперь значение княжеской власти в Новгороде, Киеве и других городах.

Княжеская власть и отношение князя к земщине. По свидетельству Нестора, новгородское посольство, пригла­шая князей, говорило им: «Вся земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет: да пойдите княжить и володети нами». А перед этим новгородцы, по летописцу, говорят: «Поищем себе князя, иже бы володел нами и судил по праву и рядил по ряду». Следовательно, князья призывались с условием судить и управлять в Новгороде по исконным обычаям. За это новго­родцы уступили пришедшим из Скандинавии князьям - Рю­рику, Синеусу и Трувору - Ладогу в земле Корелии, Белоозеро в земле Веси и Изборск подле Чудского озера, все же осталь­

ные владения новгородского края непосредственно зависели от самого Новгорода и управлялись новгородскими мужами, только от имени князей и с платежом князьями определенных сборов, называвшихся то данью, то дарами, для чего в иные из этих городов временно приезжали княжеские мужи. Эти условия, принятые, впрочем, князьями, были слишком тяже­лы для них и не могли долго оставаться ненарушимыми. Через два года по прибытии в новгородскую землю братья Рюриковы умерли (864) и он один сделался князем земли Русской; таким образом, владения, разделенные прежде на 3 части, составили одно целое и, следовательно, дали возможность Рюрику уси­литься. Кроме того, он получил от самих новгородцев при­городы Ростов, Полоцк и Муром.

литься из Новгорода и искать другого места, где бы власть его не встречала таких стеснений, как в Новгороде.

Олег, оставив Новгород, отправился вниз по Днепру и, по согласию с кривичами, занял главный город кривичей - Смоленск, потом Любеч и далее Киев, где также был принят жителями без сопротивления. Киев очень понравился Олегу, и он остался там жить и назвал этот город матерью городов рус­ских. С ним вместе остались и варяги, и вольница из славян, кривичей и чуди, ушедшая из Новгорода за воинственным кня­зем. С тех пор Приднепровье, или Киевская сторона, стала на­зываться Русской землей, а Новгород со своими владениями - Новгородской землей.

Власть Олега в Киеве и во всем Приднепровье хотя была обширнее его власти в Новгороде, тем не менее и эта власть

была еще довольно ограничена, ибо ни Смоленск, ни Киев, ни Северская земля, признавшие над собой власть Олега, не были завоеваны, а приняли князя по своей доброй воле, следователь­но, с условием не нарушать старого устройства и старых прав той или другой земщины. В том же положении находились и ближайшие преемники Олега до Владимира Святого. Все они, как Олег, так и преемники его, заботились только о распро­странении владений, платящих им дань, а не о увеличении своей власти; они даже оставляли старых племенных князей в покоренных племенах, где оные были, обязывая их только быть своими подручниками.

Каждый город, признавший над собой суд и управу кня­зя, платил ему известную условленную дань; для сбора этой дани и для суда каждую осень князья или сами ездили по го­родам и волостям, или посылали своих дружинников; такой объезд по-тогдашнему назывался полюдьем. Князьям также были уступлены некоторые земли и у годья, с которых они пользовались доходами, как частные собственники, и могли по своему усмотрению строить там города и селения, сажать на их землях своих дружинников и других людей, и даже пленни­ков. Но тогдашние князья и их дружинники мало заботились об уступленных им землях, а более думали о походах на со­

седние непокорные племена, где им было приволье и показать свою храбрость, и понабраться разной добычи. Воинские по­ходы, которые тогда были так часты и многочисленны, князья производили преимущественно своими дружинами, земцы же, нередко принимавшие в них участие, составляли только воль­ницу, присоединявшуюся к княжеской дружине. Князь сзывал охотников, и по этому зову вольница собиралась и примыкала к княжеской дружине по своей охоте; иногда этот сбор воль­ницы продолжался не один год. А когда ни дружины, ни воль­ницы для иного большого похода не было достаточно, то князь посылал за заморскими варягами в Скандинавию, где также собиралась вольница по его приглашению, иногда же пригла­шал соседних кочевников торков или печенегов. Власть кня­зя тогда лежала только как бы на поверхности общественной жизни и не проникала вглубь. Князья со своей дружиной в это время еще были сами по себе, а городская и сельская земщина сама по себе; ни та, ни другая сторона, по новости своего по­ложения, еще не сжились друг с другом. Тогдашним князьям Русская земля была нужна для отдыха, для прокорма дружи­ны, пока не выискался случай сделать набег на соседа. Святос­лав даже думал вовсе оставить Русскую землю и переселиться в дунайскую Болгарию, в которой ему представлялось больше выгод и удовольствий, где жители били посмирнее и порабо­лепнее, чем на Руси, в которой были и такие места, как Новго­род, куда и княжить-то шел не всякий князь.

Самое управление князей и их посадников в то время было далеко не самостоятельным, потому что рядом с властью князя или посадника стояла власть земщины в лице веча и вы­борных старост, зависевших не от князя, а от народного веча. Даже в договорах с иноземцами земщина принимала деятель­ное участие; так посланники отправлялись не от одного князя, но и от всей Русской земли; например, в Олеговой договорной грамоте с греками о послах сказано: «...которые посланы от Олега, великого князя Русского, и от всех, иже суть под ру­кою его, светлых бояр». Или в Игоревой грамоте послы гово­рят: «Послании от Игоря, великого князя Русскаго и от всякоя

княжья и от всех людей Русская земли». Князь в тогдашнее время был самовластен и независим в своих распоряжениях и предприятиях только в том случае, когда его распоряжения и предприятия не касались земщины. Например, походы князей на соседние ближние и дальние племена не касались земщи­ны, они производились только при помощи дружины и воль­ницы, и земщина не вступалась в них и не удерживала князей. Передача власти княжеской от одного князя другому или на­значение наместника в то время также производилось свобод­но и нисколько не стеснялось земщиной, ибо тогда один князь передавал другому власть только в тех размерах, в каких сам пользовался ей, а это до земщины вовсе не касалось: в то время и даже много позднее для земщины было все равно кто бы ни княжил, только бы не переступал границ княжеской власти. Новгородцы, например, прямо говорили Святославу: «Дай нам, которого любо сына, а не дашь, мы сыщем себе князя». На­против того, как скоро дело касалось земщины, так князь мог уже действовать не иначе, как по согласию с земщиной и даже иногда по требованию земщины должен был оставлять свое предприятие. Так, например, когда во время первого Святос­лавова похода в дунайскую Болгарию печенеги в отсутствие князя напали на Киев, то киевская земщина отправила гон­цов к Святославу, чтобы он шел защищать Русскую землю от варваров, причем земские послы прямо говорили Святославу: «Гы, княже, чужея земли ищеши и блюдеши, а своея ся охабив, мало бо нас не взята печенеги, матерь твою и дети твои». И Святослав по этому зову немедленно сел на коня, оставив свое новое завоевание на Дунае, поспешил в Киев защищать Русскую землю от печенегов, ибо защита земли была в числе обязанностей князя перед земщиной, от которой он не мог от­казаться, когда того требовало земское вече.

Дружина. Первой составной частью русского общества, с призванием варяжских князей, была дружина как орудие княжеской власти. До призвания Рюрика ни у одного из сла­вянских племен не было и упоминания о дружине. Стало быть, дружина - элемент новый, выросший не на славянской по­

чве; она пришла на Русь вместе со скандинавскими князьями, а поэтому и устройство ее было скандинавское. Стриннгольм^[87], скандинавский ученый позднейшего времени, так описывает скандинавскую дружину. Конунги содержали при себе соб­ственный отряд бойцов и воинов, готовых во всякое время к исполнению военных поручений. Они принадлежали ко двор­цу конунга и составляли его домашнее войско. Обязанностью дружинников было защищать владения конунга, сопрово­ждать его в походах, приобретать добычу торговлей и войной, собирать дань с подчиненных племен, править посольства от имени конунга в чужие земли и исполнять другие поручения. Одни из дружинников жили при дворе конунга и назывались Hirdmanner (по нашему - гриди); они получали от конунга все содержание, ездили с ним по селам для суда и расправы, из них конунг выбирал надежнейших мужей для управления об­ластями и начальствования над другими дружинниками, не жившими при дворе; последние назывались младшими, а пер­вые старшими. Почти то же устройство встречаем мы и у на­ших князей, впрочем, с некоторыми отличиями, согласно с тем условием, что у нас князья владели в чужеплеменной земле, где они поселились или по приглашению, или по соглашению с туземцами; этого важного условия не было в Скандинавии. Ко­нунги там были свои, и дружина была для своих; здесь же на­против - и князь чужеземный, и дружина пришлая, стало быть само положение и отношения должны измениться. Поэтому, указав общий характер дружин в Скандинавии, мы должны также проследить и те отличия, которые обусловились самим положением русских князей и их дружинников в Новгород­ском крае и в Приднепровье.

Отношение дружины к земщине. По словам Нестора, Рюрик привел со своими братьями в новгородскую землю все племя Русь, которое по самому отношению своему к соплемен­ным князьям естественно составило княжескую дружину. Нов­городцы уступили приглашенным известные области, где они и утвердились; но так как князья, естественно, не могли жить

во всех им уступленных городах, особенно по смерти Рюри­ковых братьев, то некоторые отдельные отряды дружины под начальством вождей, назначаемых князем, заняли нерезидент­ные города. Так, в летописи читаем: «И прия власть Рюрик и раздал мужам своим грады, овому Полотеск, овому Ростов, другому Белоозеро, и по тем городам суть находници варязи»^[88]. Кроме того, дружинники, пользуясь свободой не служить при князе, могли или воротиться в Скандинавию, или идти куда угодно; так и сделали Аскольд и Дир со своими товарищами. Они отпросились у Рюрика в Константинополь, но, не дошед- ши до него, утвердились в Киеве как независимые владельцы. Занятие городов варягами, казалось, должно было колонизи­ровать их, подчинить их варягам или слить пришлый варяго­русский элемент с туземным, но этого не случилось. С одной стороны, этому воспрепятствовал чисто скандинавский харак­тер дружинников, искавших войны и добычи; варяги постоян­но были в походах, а остававшиеся в городах были слишком малочисленны для развития варяжского элемента. С другой стороны, устройство земщины было слишком прочно для того, чтобы поддаться влиянию варяжского элемента. Притом варя­ги и славяне стояли на одной степени развития, а известно, что одна нация может подчиниться влиянию другой только тогда, когда эта последняя обладает высшей цивилизацией. Особен­но важным препятствием слития дружины с земщиной было движение на юг Рюрикова преемника Олега. Олег, ушедши из Новгорода и утвердившись в Киеве, естественно должен был взять с собой как можно более дружины, оставив в занятом прежде краю столько, сколько нужно было для поддержания там княжеской власти. Колонизация же края варяго-русским элементом вовсе была упущена из виду, и дружинники на севе­ре Русской земли надолго остались дружинниками, жили от­дельно от земцев, как представители или, скорее, органы кня­жеской власти, а не как члены одной общины с земцами; сами жилища их, хотя были в городах, принадлежавших земской общине, но не сливались с жилищами земщины, а составля­

ли особенные детинцы, кремли. По большей части кремли эти строились в середине города, но в некоторых городах они на­ходились и на довольно большом расстоянии от городов, как, напр., в Новгороде. На протяжении 700 лет сами князья жили не в предназначенном для них жилище - Ярославовом дворе, - а в так называемом городище. Но всего более слиянию двух племен препятствовало то обстоятельство, что дружинники не имели поземельной собственности; земля принадлежала земщине и если давалась, то князю, а не дружине. Таким об­разом, еще при Рюрике дружина была слаба как физически, так и нравственно по своей цивилизации. По смерти Рюрика занятие Олегом Киева, усилив значительно власть князя, не только не изменило значение дружины, но даже еще более представило препятствий к соединению ее с земщиной. Олег, ослабив дружину на севере ради похода на юг, должен был по­стоянно ослаблять ее с занятием каждого нового города, ибо для поддержания своей власти всегда принужден был остав­лять отряды дружинников^[89]. Это необходимо вело к тому, что, вероятно, еще при Олеге княжеская дружина уже не состояла из одной Руси, приведенной Рюриком, но постепенно попол­нялась вольными пришельцами из Скандинавии и разных сла­вянских и других племен. Для князя было все равно, кто бы ни служил ему; для него даже выгоднее была разноплеменность дружинников, потому что она более привязывала их к князю и его службе. Разноплеменность делала дружинников слугами князя; она не дозволяла им ни соединиться с общиной, ни жить самостоятельно, без службы князю. Потеряв свою цельность и одноплеменность, дружина, естественно, не могла оказывать сильного влияния на земщину; но кроме разноплеменности дружина много потеряла тем, что не имела земли и не забо­тилась об этом. Военные походы, обогащая дружинников до­бычей, отбивали у них всякую охоту к мирным занятиям зем­

леделием и другими промыслами, кроме торговли, которая и в Скандинавии, и у нас на Руси уважалась дружинниками в оди­наковой степени с военным ремеслом. Все это делало дружин­ников беспечными в отношении к приобретению поземельной собственности^[90]; они беззаботно жили на княжеских землях, как княжеские слуги, и получали от него содержание; к тому же свобода дружинника переходить от одного князя к друго­му делала его характер подвижным и еще более отделяла от земщины. Дружинники по отношению к последней являются только или правителями областей, или судьями и сборщиками разных податей и оброков. Других отношений, прав и приви­легий они в общине не имели. Они не были завоевателями, а потому у общинников осталось их старое внутреннее устрой­ство; общинники имели свое начальство - старост, сотских, десятских, тысяцких, даже в суде и управлении дружинники не могли действовать иначе, чем через посредство и при по­мощи самих земцев, что мы ясно увидим впоследствии^[91]. Един­ственной точкой сближения дружинников с земцами была торговля, особенно заграничная, которую особенно любили дружинники, потому что она, в своем роде, была военным по­ходом. Здесь дружинники и земцы тесно сближались друг с другом; но эта связь была очень незначительна, потому что не все земцы занимались заграничной торговлей.

Слабая связь дружины с земщиной лучше всего вырази­лась по смерти Олега. Пока он был жив и обогащал дружину воинскими походами, дружинники стекались к нему со всех сторон и жили в Русской земле. Но в первый же год княжения Игоря, не ознаменовавшего себя воинскими предприятиями и, может быть, скупого, большая часть дружинников оставила князя и в качестве повольников, в числе 50 000 на 500 лодках поплыла Днепром, Черным морем, Азовским и Доном в хозар- скую землю, а оттуда Волгой спустилась в Каспийское море и, как свидетельствует тогдашний арабский историк Массуди, в продолжение нескольких месяцев опустошала там все при­морские страны до Азербайджана и на возвратном пути погиб­ла, разбитая хозарами после трехдневного боя. Об этом походе дружинников в наших летописях нет никаких известий, пото­му что он был не по княжескому приказанию, а собственно по воле дружинников. В другой раз дружинники сделали то же в 944 году; когда они шли с Игорем на Царьград, то на Дунае им встретилось посольство и предложило дань с тем, чтобы они ушли назад. Игорь, по обыкновению, созвал дружину и сообщил ей предложение императора. Старшая дружина со­гласилась принять это предложение, и таким образом поход не состоялся; младшая же дружина не была этим довольна и, оставив князя и старшую дружину, ушла старым путем по мо­рям Черному и Азовскому и рекам Дону и Волге и опять поя­вилась на Каспийском море. По свидетельству арабских писа­телей - Якути, Абульфеды и др., руссы из Каспийского моря рекой Курой проникли до Берды, столицы Аррана, нынешнего Карабага, заняли этот город и, оставшись там жить, делали набеги до Тебриза, но излишнее употребление плодов произ­вело среди них заразительную болезнь, от которой многие из них погибли, остальных же мусульмане успели вытеснить. В оба набега на прикаспийские земли дружинники ясно по­казали, что кроме службы князю их ничто не удерживало на Руси. Особенно ясно это из того, что в последнем набеге они надолго хотели остаться в Берде и удалились только по необ­ходимости. Новое доказательство непривязанности дружин­

ников к Русской земле мы встречаем при Святославе, который со своей дружиной вовсе хотел было оставить Приднепровье и думал утвердиться в Болгарии на Дунае. Все это показыва­ет, что у дружинников Игоревых и Святославовых не было поземельной собственности в Приднепровье, что они, как и дружинники Рюрика и Олега, жили на княжеских землях, по­лучали содержание от князя и все обеспечение свое полагали в княжеском жалованьи и военных добычах. Тот же характер имела и дружина Владимира, и только под конец его княже­ния стала в другие отношения к земщине^[92].

Рассмотрев отношение дружинников к земле и земщине, обратимся к отношениям их к князю.

Отношение дружины к князю. По отношению к князю дружинники были не только воинами и слугами князя, но и советниками его. Так, в 946 г. Игорь советовался со своей дру­жиной - продолжать ли ему поход на греков или, взяв с них дань, предложенную императором, заключить мир. «Игорь же дошед Дуная, созва дружину и нача думати, поведа имреч ца­реву» (Лавр. сп., стр. 23). Когда же дружина предпочла дань, продолжает летописец, «и послуша их Игорь и повеле печене­гом воевати болгарскую землю; а сам взему греков злато и по­волоки и на вся вой и взратися в спять, и прииде к Киеву во сво- яси». По требованию дружины ходил Игорь и на древлян, где и погиб. «В се же лето, - говорит Нестор (Лавр. сп., стр. 28), - рекоша дружина Игореви: “Отроци Свенелжи изоделися суть оружием и порты, а мы нази; пойди, княже, с нами в дань».

То же значение советников имели дружинники при Святославе и Ярополке. Когда Цимисхий прислал Святославу дары, прося мира, то Святослав обсуждал этот вопрос с дружиной^[93]. Сын Святослава, Ярополк, по совету дружинника Свенельда напал на своего брата Олега, князя древлянского^[94]. Как дорожил князь мнением о себе дружинников, видно из того, что Святослав, не­смотря на просьбы матери своей Ольги принять христианство, оставался язычником только из опасения, что принятие им чужой веры не понравится дружинникам^[95]. Участие дружинни­ков в делах князя засвидетельствовано официальными актами. Так, в договоре Олега с греками послы говорят: «Послани от Олега, великого князя Русского, и от всех, иже суть под ру­кою его, светлых бояр» (Лавр. сп., стр. 16). То же повторяется в договоре Игоря, где послы называют себя: «мы... послании от Игоря, великого князя Русскаго и от всякоя княжья и от всех людей Русская земли» (Лавр. сп., стр. 24). Здесь между посоль­скими именами даже отдельно обозначены послы от Игоря, от его жены, от сына и от знаменитейших дружинников, напр., Прасьтен от Турда, Либиар от Фаста, Сфандр от жены Улеба и др. Даже Святославов договор с Цимисхием был заключен от имени Святослава и его старшего дружинника Свенельда^[96].

Все это показывает, что участие дружинников в управ­лении и в совете княжеском было официальное и составляло одно из важнейших прав дружины, так что о нем необходимо было упоминать в договорах с иностранными государями, и имя одного князя было как бы недостаточно для обеспечения договора. Кроме участия в совете княжеском, старшие дру жин-

ники были предводителями войск, воеводами, которым князья иногда поручали вести войны с соседями и пользоваться вы­годами от этих войн. Так, Свенельд был воеводой при Игоре, Ольге, Святославе и Ярополке; ему дано было поручение вести войну с уличами и тиверцами с тем, чтобы он набрал себе дру­жину и содержал ее на доходы от этой войны. При Владимире воеводой был один дружинник по прозванию Волчий Хвост, который покорил ему радимичей^[97]. Само воспитание малолет­них князей поручалось дружинникам, которые поэтому назы­вались кормильцами. Так, у Святослава воспитателем был Ас- мульд (Асмуд - Лавр. сп., стр. 28), у Владимира - Добрыня. Это обычай чисто скандинавский; там дружинники также были и воеводами, и кормильцами конунгов; например, при Гаральде Гарфагере был воеводой дружинник Гутторм, у Голфдана Чер­ного кормильцем состоял дружинник Олфер Мудрый.

Кроме военной службы и участия в советах и управле­нии, дружинники вели от имени князя торговлю княжими то­варами в чужих землях и отправляли посольства. В договоре Олега с греками упоминается, напр., о послах и гостях русско­го князя, приезжавших в Константинополь, и в числе условий договора говорится, чтобы греки выдавали послам посольское содержание, а гостям - гостиное^[98]; а в договоре Игоря греки го­ворят: «А великий князь Русский и бояре его да посылают в Гре - ки к великим царем Греческим корабли, елико хотят, с послы и с гостьми, яко же им установлено есть» (Лавр. сп.,стр. 24). Этот обычай был также чисто скандинавский, где, как мы ви­дели, к числу королевских служб, которые несли дружинни­ки, принадлежала и торговля товарами конунга, и отправле­ние посольств в чужие края. Торговля составляла важнейшую часть доходов князя и была тем более необходима для него, что большая часть дани, получаемой им, состояла из произведений

земли. Торговля по своей важности приравнивалась к войне. Указание на это находится в былинах, где говорится, что луч­шие дружинники посылаются торговать. Даже в позднейшее время в московском государстве весь сибирский доход (собо­линая казна) находился в руках бояр. Дружинникам же пору­чалось устройство колоний и городов, надзор за княжескими имениями, суд и расправа, одним словом, они исполняли все поручения князя. Однако, так как каждый дружинник служил по доброй воле, то ему нельзя было давать поручений, для него унизительных; иначе обиженный мог всегда оставить князя и увести с собой целую толпу своих воинов^[99]. Пример этого мы видим в Аскольде и Дире. Они отпросились у Рюрика в Царь- град и увели с собой целую толпу воинов, с которыми и заняли Киев, встретившийся им на дороге.

Устройство дружины. Прием в дружинники сопрово­ждался некоторыми обрядами. Дружинник, желающий по­ступить на службу к князю, являлся к княжескому воеводе, который приводил его к князю и дружине. Князь и дружина спрашивали его, какого он происхождения и какие совершил подвиги, дабы по происхождению и подвигам назначить ему достойную степень в службе и жалованье. В былине об этом говорится так: «Ты скажи, молодец, кто твой род и племень? по роду тебе место дати, по племени жаловати». Объявляя о своих подвигах, дружинник должен был подтвердить их до­казательством своей силы. Так, при поступлении Добрыни Ни­китича, киевский воевода сказал: «А проведать всем богаты­рям силу с Добрынею Никитичем».

Дружинники имели предводителя, который называл­ся воеводой. Воеводы были двух родов: одни назначались князем и предводительствовали дружиной, другие же имели свои собственные полки. Из княжеских воевод нам извест­ны - Свенельд при Игоре и Святославе, Блуд при Ярополке, Волчий Хвост при Владимире. Кроме главного предводителя

были еще воеводы частные, которым подчинялись известные отряды дружинников; таковыми были при Рюрике Аскольд и Дир. Отряды частных воевод были в полной зависимости от последних и получали от них содержание. Свенельд сам со­держал свою дружину, которая считалась богаче Игоревой. Среди дружинников были и скандинавские конунги, которым русские князья поручали управление городами и областями. Так, скандинавские саги говорят, что конунги Сигурд и Олав Тригвессон, находясь на службе у Владимира, управляли от его имени несколькими городами. По нашим летописям ко­нунг Тур княжил в Турове, Рогвольд - в Полоцке; скандинав­ские конунги жили в городах со своими дружинниками, - так, Рогвольд воевал даже с Владимиром^[100].

Лучшие из дружинников, довереннейшие и ближайшие к князю, назывались боярами. Они, кажется, преимуществен­но участвовали в совете и управлении. В договоре Олега они называются светлыми боярами, а в летописях - мужами. Так, в летописи говорится, что Рюрик «прия власть и роздал му­жем своим грады: овому Полотеск, овому Ростов, другому Белоозеро»; а про Олега говорится: «и прия Смоленск и посади муж свой, и взя Любеч и посади муж свой», а потом в договоре Олега эти же мужи называются князьями и светлыми бояра­ми, сущими под рукой Олега. Следовательно, название «муж» не обозначало особого класса дружинников, а принадлежало одинаково и князьям, и боярам, и вообще этим именем означа­лась старшая дружина, ближайшая к князю, в отличие от млад - шей дружины, носившей название отроков, детских. Эти по­следние исполняли разные низшие должности как при князе, так и при старших дружинниках. Отроки, жившие при самом дворе, назывались гридями, по сходству слова «гридь», «гри- день» со скандинавским Hirdmanner, которое означало воина, живущего при дворе конунга; можно заключить, что гриди были телохранителями князя. От гридей произошло название

комнат-гридниц, куда собирались гриди для принятия княже­ских приказаний. В этих же комнатах князь пировал со своей дружиной. Вероятно, старшая дружина и младшая по отноше­нию к своему внутреннему устройству имела и другие под­разделения с особыми наименованиями, смотря по должно­стям. Так, в летописи упоминается о старейшем конюхе Олега (Лавр. сп., стр. 19), о сторожевом воеводе при Святославе, - та­ким воеводой был Претич (Лавр. сп., стр. 35). В исландских са­гах и наших народных песнях и сказках встречаются названия стольников, чашников, приворотников и постельников. Про Добрыню Никитича говорится, что он три года стольничал, три года чашничал, три года приворотничал. Здесь заключа­ется некоторого рода постепенность должностей, но в каком отношении находились эти должности, которая из них счи­талась высшею и низшею - этого мы не можем определить за неимением определенных летописных и официальных изве­стий об этом предмете.

Состав дружины. Первоначально состав дружины, пришедшей с Рюриком, был варяжский, но Олег, удаляясь из Новгорода, принял в свою дружину охотников из новго­родцев, кривичей и финнов, а Игорь, Святослав и Владимир принимали в дружину уже без различия всякого, кто желал поступить в нее. Таким образом, состав дружины при этих князьях был самый разнообразный: тут были варяги, финны, славяне, печенеги, ятвяги и др. Но, несмотря на это, преоб­ладающий элемент дружины все еще был варяжский, потому что время от времени из Скандинавии приходили толпы ва­рягов и поступали в дружину русских князей. Впрочем, эти пришельцы редко оставались на жительство в русской зем­ле; они, обыкновенно, сделавши несколько походов с князем и обогатившись добычей, уходили обратно в Скандинавию. Постоянный же элемент, ядро дружины, составляли варяги- руссы, для которых Русская земля сделалась отечеством: у них уже не было другой родины, куда бы они уходили дожи­вать свои дни. Но и этот элемент дружины не был прочен. По своему национальному характеру варяги не были усидчивы,

не были привязаны к Русской земле и всегда были готовы, одни или вместе с князем, оставить ее, как это случилось при Игоре. Сын Игоря, Святослав, хотел даже сам со своей дру­жиной переселиться в Дунайскую Болгарию.

Положение земщины. Рядом с дружинниками в русском обществе жила старая земщина, к которой принадлежали го­рода и селения Русской земли с их коренными жителями, с первыми насельниками, по выражению Нестора. Земщина эта имела общинное устройство, выработанное предшество­вавшей жизнью славянских племен на Руси. С прибытием варяго-русских князей славянская земщина хотя более или менее утратила свою самостоятельность и независимость, но тем не менее за ней осталось значение главного, основного элемента в новой жизни русского общества. Сами князья, по­степенно подчиняя себе разные славянские племена на Руси, не уничтожали их старого общинного устройства и признава­ли земщину чем-то отдельным, отличным от княжеской дру­жины. Впрочем, это положение земщины не во всех племенах находилось в одинаковой степени; так новгородцы, сами при­гласившие князей, удержали за собой больше самостоятель­ности, особенно по удалении Олега на юг, - у них даже ско­ро образовалось право избирать князей. Смоленск, Любеч, Киев, Чернигов, Переяславль как не приглашавшие князей, хотя не могли удержать своей самостоятельности настолько, насколько удержал ее Новгород, и, поступив в прямую за­висимость от князей, стали называться Русской землей; тем не менее города сии как занятые не силой, не завоеванием, а по добровольному согласию, удержали за собой свою землю, свое общинное устройство, свою земскую управу и свою во­енную и мирную службу; они не слились с дружиной, дружи­на не подчинила их себе, не заняла, не поделила между собой их земель и не обложила земцев податями за право владения землей. В этом отношении земцы здесь, как и в Новгороде, остались независимыми; их независимость и безобидность защищали сами князья: так, когда варяги, составлявшие дру­жину Владимира, потребовали от киевлян выкуп по две грив­

ны с человека, то Владимир не дал в обиду земцев киевских и выпроводил варягов в Грецию. Неприкосновенность прав земщины и общинное устройство были оставлены русскими князьями даже и в тех городах, которые новгородцы уступи­ли Рюрику в непосредственное управление княжескими му­жами, т.е. в Ростове, Полоцке, Белоозере и других. Кажется, земские права не были уничтожены и в городах, приобретен­ных чистым завоеванием, например в земле древлянской, в стране дулебов и проч.; ибо и в этом краю земские общины везде пользовались своей землей свободно, дружинники ни­когда не делили тамошней земли между собой и за пользо­вание ею не облагали земцев особыми податями. Вообще в последующей истории мы не видим каких-либо особенностей в управлении, например, древлянской землей, против управ­ления в земле киевской или северянской.

Предоставление земским общинам полного права на владение землей кладет вообще на русскую историю, и в особенности на историю русского законодательства, особый характер, резко отличающий ее от истории западноевропей­ских государств. На западе Европы завоеватели объявляют всю покоренную землю своей и делят ее таким образом: одну долю берет государь, другую долю отдает дружинникам в раздел, а третью оставляет за побежденным народом; за право пользования этой последней долей владельцы облага­ются податьми. Отсюда начало притеснений, неудовольствий и вражды между составными частями западного общества; вся тягость податей ложится только на третью долю земли, оставленную за побежденными. Сами дружинники, получив свои доли и таким образом сделавшись независимыми, са­мостоятельными владельцами, мало-помалу отделяют свои интересы от интересов государя или предводителя, а сей по­следний, чтобы поддержать свою службу и снова привязать к себе дружинников, волей неволей приступает к дележу и этой доли земли, которая при первом разделе досталась соб­ственно ему: он отдает ее по участкам на праве феодальном, т.е. с тем чтобы дружинник, получающий от государя уча­

сток земли, владел им только до тех пор, пока несет службу государю. Отсюда начало феодальной системы и новое раз­деление земель: на феодальные или ленные, жалованные от государя, на аллодиальные, полученные дружинниками при первом разделе покоренной земли, и податные, оставленные за побежденным народом. Феодалы стараются навсегда удер­жать за собой и своим потомством ленные земли, полученные от государя только на время службы. Отсюда новая вражда между государем и ленными владельцами; иные из феодалов или ленных владельцев мало-помалу делаются независимы­ми от государя и самостоятельными владельцами, вступают друг с другом в союзы и безнаказанно теснят и грабят безза­щитный народ. Отсюда война городов с замками или побеж­денного народа с феодальными грабителями. Жители горо­дов, не находя себе защиты и управы против феодалов, сами принимаются за оружие и сперва только защищаются от фео­дальных нападений в своих городах, а потом, мало-помалу, сами нападают на замки феодалов, вступают в союзы друг с другом и принуждают феодальных владельцев к уступкам в свою пользу, подают помощь государям против феодалов, получают за это разные привилегии и, наконец, делаются не­зависимыми и приобретают почти одинаковые права с фео­дальными владельцами.

Русская история не представляет ничего подобного. Го­сударственное устройство на Руси идет совершенно иным путем: предоставление земским общинам полного владе­ния землей сохраняет единство и связь Русской земли, не­смотря на удельную систему, развившуюся впоследствии и, по-видимому, грозившую совершенным раздроблением государства. Предоставление земли общинам препятствует разъединению интересов государя и подданных; подданные видят в Государе не частного собственника, но владыку всей земли, отца народа, и потому всю Русскую землю считают государевой землей и бесспорно, без сопротивления предо­ставляют государю брать любую область, любое угодье на собственные надобности и на содержание дружины, потому

что народ знает, что такое отделение земли на государя не стесняет общин, не налагает на них излишних податей: зем­ля, и отделенная на государя, и не отделенная, одинаково остается за частными общинами, которые на ней живут, и об­щины, живущие на отделенной государевой земле, не исклю­чаются от платежа общих податей, которые платят общины, живущие на неотделенной земле. Сами государи, не отделяя своих интересов от народа, ограничиваются самым умерен­ным отделением земель на себя и, как увидим впоследствии, даже избегая такого отделения, стараются приобретать себе земли добровольной покупкой. Дружинники же, не имея на свою долю частей земли, им выделенных в собственность, вполне зависят от службы государю и дорожат этой службой, как единственным средством содержания; они не могут сое­диниться с земщиной ради общих интересов, ибо земщина, беспрепятственно владея землей, видит в государе отца сво­их подданных и вовсе не имеет нужды в союзе с дружиной. Государи, с переходом из Новгорода в Киев до самого Вла­димира, даже не дают дружинникам земель, а содержат их на жалованье и на праве собирать в свою пользу некоторые доходы; да и сам Владимир дает дружинникам земли только в поместное владение, т.е. не в собственность, а только на поль­зование в продолжение службы, так что дружинник, остав­ляя княжескую службу, вместе с тем теряет право и на землю, данную ему князем в поместье. Отсюда у нас нет ни феодаль­ных замков, ни вражды между дружинниками и земцами, ни колонизации земских земель дружинниками, ни войны горо­дов с княжеской дружиной. Отсюда земщина на Руси имеет весьма важное значение - государственное, так что князья даже в договорах с иностранными дворами упоминают о ней. Так, например, в договоре Игоря с греками прямо сказано, что посольство, заключившее этот договор, было отправлено и уполномочено «от Игоря, великого князя Русскаго и от вся- коя княжья и от всех людей Русская земли».

Устройство земщины. Общинное устройство славянских племен на Руси, выработанное еще до приглашения варяго­

русских князей, осталось за земщиной и по прибытии князей. Главным и более полным выражением этого устройства были города, а за ними селения, обыкновенно тянувшие к городам.

Города славянских племен на Руси, как мы уже виде­ли, были вызваны необходимостью при колонизации страны, прежде славян занятой другими племенами, страны, которую славяне должны были отнимать у туземцев силой, причем го­рода служили точкой опоры и передовыми постами против туземцев. Этот характер городов имел своим следствием то, что город был не только крепостью, сторожевым острогом, но вместе с тем служил и точкой центрального соединения того племени, которое построило город. К нему тянула вся земля, занятая племенем, и нередко от города получала свое назва­ние, так, например, от Новгорода вся страна, занятая племе­нем ильменских славян, называлась новгородской землей, от Ростова весь окрестный край получил название ростовской земли, от Суздаля - суздальской. Поэтому все селения вокруг города были или городскими выселками, или принадлежали самим же гражданам и населялись их людьми и наемника­ми. Племя, построившее первый город в занятой земле, про­должая оттеснять туземцев и распространять свои владения, строило новые города, которые, будучи колониями первого города, назывались пригородами и находились в тесной связи со старым городом, со своей метрополией. По летописям нам известно, что младшие города управлялись начальниками из старшего города; так, из Новгорода посылались посадники в его пригороды: Ладогу, Псков и др. Отсюда и решение веча в старшем городе было непреложным законом для пригоро­дов: «На что старшие сдумают, на том и пригороды станут», говорят источники, и это первоначальное отношение между городами осталось неприкосновенным и при князьях, так что князь, принятый старшим городом, беспрекословно призна­вался и пригородами. Таким образом, мы видим, что города на Руси в первый период русского законодательства имели центральное значение, как для населения, так и в отношении управления страной. Город, старший в стране, считался го­

сподствующим, и пригороды и селения, как выселки старшего города, находились в отношении подчинения и зависимости; старший город управлял всей страной и был представителем племени, пригороды же, находясь в подчинении старшему городу, в то же время имели значения центров для селений, которые тянули к ним.

Указав на значение городов и на отношение их друг к другу, к селениям и к целой стране, нам следует рассмотреть само устройство городов. Здесь прежде всего обращает на себя внимание внешний вид городов, вид, какой они имели до и после призвания князей. До прибытия варяго-русских князей мы не знаем на Руси ни детинцев или кремлей, ни посадов, ни слобод - были одни только города. Так, Новгород состоял из одной только торговой стороны, Киев - из соединения селений Кия, Щека, Хорива и Лебеди, Коростень заключал в себе так­же один только город, в котором жили все коростенцы. Но с прибытием князей в славянских городах уже появляются кре­пости, кремли, детинцы, выстроенные князьями или их дру­жинниками. Так, Рюрик, раздавая своим мужам города Ростов, Полоцк, Белоозеро и др., приказывает там строить крепости и сам строит на Волхове, против Новгорода, крепость, которая впоследствии получила название Софийской стороны. В Кие­ве также появляется вне города особенная каменная крепость над названием княжеского двора. О нем упоминается уже при Ольге, Святославе и Владимире. В других славянских городах находим также княжеские крепости под разными названия­ми, причем старые славянские города, принадлежащие зем­щине, находящиеся при княжеских крепостях, впоследствии получают название уже не городов, а посадов^[101]. В крепостях, или кремлях, жили князья или их наместники с дружиной,

а в посадах - земцы^[102]. Как посады, так и крепости разделялись на улицы; но между улицами одних и улицами других была большая разница; посадские улицы не составляли одной толь­ко массы домов, а образовывали отдельные общины; члены этих общин назывались уличанами и имели своих выборных уличанских старост. У них были свои уличанские суды, свои сходки, свои веча. Таким образом, славянский город представ­лял собой большую общину, состоявшую из союза мелких общин или улиц. До прибытия князей большие общины или города управлялись выборными людьми, которые по своему богатству и влиянию на общество, по выражению летописца, назывались старейшими мужами, держащими землю. Над вы­борными начальниками стояло вече, которое их выбирало; над вечем пригорода стояло вече старшего города, в котором со­средоточивалось управление всем племенем. В важных делах иногда на вече старшего города участвовали и пригороды. У некоторых племен наряду с вечем стояла и княжеская власть; так было, например, у древлян. Но с прибытием князей этот порядок остался, кажется, только у новгородцев. В прочих же племенах власть веча заменилась верховной властью русского князя, и веча собирались только изредка - или за отсутствием князя, или в иных крайних случаях, - обыкновенные же дела городской земщины, ежели не доходили до князя и его намест­ника, решались старостами и другими земскими начальника­ми. Впрочем, права веча полностью никогда не уничтожались.

Состав земщины (классы русского общества). Общин­ная жизнь, проглядывающая в образе городского устройства и поселения, является в полном своем развитии в земских отно­шениях городских жителей друг к другу и к обществу. Эти от­

ношения и по прибытии князей остались почти неизменными. Все жители на Руси издревле разделялись на старейших (боль­ших) и молодших (меньших). Эти два вида подразделялись на три разряда: бояр, купцов и черных людей.

Бояре составляли первый класс общества - аристократию. Они принадлежали, по происхождению своему, к знаменитым фамилиям в обществе и составляли коренное, старшее населе­ние городов; они же были главными землевладельцами - соб­ственниками. Такие землевладельцы существовали не у одних славянских племен на Руси, но и у всех славян; так, у сербов были свои бояре, называвшиеся волостелями. Богатство, об­ширные владения, а также сосредоточение управления в руках бояр очень рано отделили их роды от массы других граждан; но, несмотря на это, они все-таки сохранили тесную связь с остальным народонаселением. Бояре жили не отдельно от зем­цев, а также в посадских улицах и были членами уличанских общин; поэтому и интересы их были тесно связаны с интереса­ми той городской общины или улицы, к которой принадлежал их род. Обидеть боярина - значило обидеть целую улицу, и она вся подымалась за боярина; и наоборот - обесчестить чем- либо улицу - значило обидеть тот боярский род, который к ней принадлежал. С прибытием варяго-русских князей во многих городах эти отношения бояр к остальному народонаселению сильно изменились; однако же в городах самостоятельных все еще ясно обозначаются следы старых отношений. Так, напри­мер, в Новгороде, Пскове и др. каждый конец города, каждая улица, составлявшие отдельную общину, имели свои боярские роды, и отношения их к общине остались почти неизменив- шимися. Сами князья в важных случаях обращались к боярам за советом; земцы же считали бояр своими руководителями, тем более, что многие из них жили на земле бояр или были у них в долгу. В Новгороде бояре назывались вящими, лучшими, передними людьми - названия чисто общинные, а не родовые. Слово «боярин», без сомнения, появилось в Новгороде одно­временно со словом вящие, лучшие люди и происходит от при­лагательных - «болий», «больший». Как и когда образовались

в новгородском обществе большие люди или бояре - мы не знаем; знаем только, что новгородцы постоянно разделялись на больших и меньших людей и что еще перед призванием Рюри­ка в летописи упоминается о старейшине Гостомысле, который собирал владельцев новгородской земли, «сущих под ним», на совет о приглашении князей. Следовательно, большие люди, владельцы, бояре были в новгородской земле до Рюрика. Зна­ем также, что в Новгороде народ, черные люди, меньшие люди не были безгласной толпой, порабощенной большими людьми, а принимали деятельное участие на вече: следовательно, боя­ре, большие люди не были особенным племенем победителей, а принадлежали к тому же племени, что и остальные граждане, происходили из того же народа. Знаем еще, что в Новгороде при чисто общинном устройстве каждый конец, каждая ули­ца составляли свою общину; в каждой же новгородской улице были свои бояре, находившиеся в связи со своими уличанами; следовательно, бояре происходили из уличан же, составляли с ними одно и были только лучшими людьми из уличан. При­том, по общему устройству Русской земли поземельное вла­дение разделялось на общинное и частное. Общинная земля принадлежала всей общине, и члены общины могли только пользоваться ею, и пользовались только те члены, которые или не имели средств приобрести участки земли в полную собственность, или не могли охранять ее и потому довольство­вались общинной землей. Частную же поземельную собствен­ность приобретали все, имевшие средства к приобретению и охранению своих поземельных владений. Следовательно, при­обретение земли в полную собственность было первым при­знаком, отличающим частных собственников от общинников. Таким образом, первыми древнейшими боярами в Новгороде были большие землевладельцы, имевшие в своей собственно­сти большие поземельные владения. Известно, что Новгород был первоначально славянской колонией в земле финнов и по­стоянно распространял свои владения посредством торговли и колонизации среди финнов; следовательно, приобретение земли было возможно только силой, через оттеснение фин­

нов, а посему и на охрану приобретенной земли от притяза­ний старых хозяев требовались также силы и средства; стало быть, если какое-нибудь частное лицо имело столько силы и средств, чтобы приобрести землю и защищать ее от нападений старых ее хозяев, то тем самым это лицо приобретало пере­вес над другими своими согражданами и такой человек, есте­ственно, делался лучшим, большим, влиятельным членом той общины, к которой он принадлежал. И действительно, по всем дошедшим до нас известиям, начиная с XVI в., новгородские бояре прямо называются огнищанами, т.е. людьми, имеющи­ми свое собственное огнище. Огнищем же еще в настоящее время в северном крае Руси называются земли, занятые кем- либо под пашню посредством выжигания леса; следователь­но, название бояр огнищанами прямо указывает на них, как на землевладельцев-собственников, т.е. таких людей, которые сделали себе собственными средствами огнище, расчистив ди­кий лес под пашню и населив занятое место земледельцами. Эти земледельцы получали землю при условии признания вла­сти огнищанина и обязывались производить земледельческие работы, как на себя, так и на них.

Купцы. Первое известие о купцах мы встречаем в ле­тописи под 907 г., в словесном договоре Олега с греками, где, между прочим, говорится только о гостях, т.е. о купцах, при­езжающих в Константинополь для торговли^[103]. Далее купцы в первый раз под этим именем являются в договоре Игоря с гре­ками в 945 году, где между послами от князя и от бояр упомя­нуты послы от купцов^[104]. Это свидетельство Игорева договора ясно показывает, что уже в то время купцы составляли осо­бый класс общества, особенное сословие, если можно так вы­разиться. Следовательно, и тогда не всякий, кто продавал и по­купал, назывался купцом, но только тот имел это название, кто

постоянно занимался торговлей; в противном случае не было бы надобности и даже возможности отправлять особое посоль­ство от купцов. Князь и бояре, как видно из самого договора, тоже торговали. В договоре сказано: «А великий князь Русский и боляре его да посылают в греки к великим царем Греческим корабли, елико хотят, со слы и гостье, яко же им установ­лено есть» (Лавр. сп., стр. 24). Отсюда ясно, что кроме князя, бояр и его дружинников торговлей занимались и другие люди, для которых она составляла промысел и которые поэтому на­зывались купцами, торговцами; а особое посольство от купцов показывает, что этот класс был довольно многочислен и имел свое значение в государственном устройстве, составлял корпо­рацию, которая хорошо понимала свои выгоды и умела ограж­дать их посольством в то время, когда князь и бояре ограждали свои выгоды своими посольствами. Встречая же в договоре в посольских именах от купцов между скандинавскими имена­ми и чисто славянские^[105], мы должны заключить, что купцами на Руси были славяне и скандинавы, а от этого двойного соста­ва купеческое сословие было тем сильнее и многочисленнее. Союз лиц разноплеменных - скандинавов и славян - показы­вает, что купеческий класс уже тогда имеет свое определенное устройство, свои сословные интересы, которые были настоль­ко ясны, что соединяли в одно целое людей разноплеменных. Это соединение, конечно, было общинное, ибо только община не обращает внимания на разноплеменность. Более ясное под­тверждение этому мы увидим во 2-м периоде, а теперь скажем только, что купцы составляли свои общины (сотни), которые имели своих выборных старост (сотских). Общинный харак­тер купечество сохраняло не только дома, но и во время тор­говых разъездов по чужим землям: для безопасности торговля велась не иначе как караванами. Члены этих торговых общин были соединены клятвой (ротой) и назывались ротниками; их караваны носили название дружины, а караванные начальни­ки - старост. Итак, в древнем русском обществе, при самом образовании государства купцы имели уже общественное зна­

чение, принимали участие в общественных делах и пользова­лись почетом даже от чужеземцев^[106].

Черные люди (молодшие люди). Так назывались земле­дельцы и разные ремесленники, жившие в селах, или же по городам особыми слободами или улицами^[107]. Название черных людей мы взяли из последующего периода; в описываемое же нами время это название в древних памятниках не встре­чается и черные люди постоянно называются людинами или гражданами. Людины также, как и купцы, разделялись на общины, которые в городах назывались улицами, слобода­ми, а вне города - селами, деревнями и починками. Об обще­ственном устройстве этого класса в 1-м периоде русского за­конодательства мы не имеем определенных указаний и можем заключить о нем только по свидетельствам памятников, отно­сящихся ко 2-му периоду; памятники же эти постоянно и ясно свидетельствуют, что слободы, села и деревни черных людей всегда имели общинное устройство, т.е. свои веча и сходки и своих начальников. К черным людям в городах относились: во-первых, торговцы, не записанные ни в какую купеческую общину, во-вторых, ремесленники и, в-третьих, разные черно­рабочие люди. В селах же к черным людям принадлежали земледельцы и сельские промышленники, жившие на землях, принадлежавших общинам или частным владельцам. Черные

люди в городах, если занимались торговлей, то причислялись к купеческой общине и ведались купеческими старостами. Но принадлежность их к купеческой общине основывалась толь­ко на единстве их занятий с купцами. В управлении ими к купеческим старостам присоединялся еще тысяцкий, который был один на весь город. Кроме того, они имели общинные сот­ни, управлявшиеся сотниками, избиравшимися из своей сре­ды. Черные люди, как городские, так и сельские, непременно тянули к какой-либо городской черной сотне или сельской об­щине и непременно должны были иметь оседлость, т.е. дом и известную долю городской или сельской земли, что в городах называлось двором, а в селах обжею или вытью. Люди же, не имеющие определенной доли общинной земли или не причис­ленные ни к какой общине, назывались изгоями и оставались в этом положении до тех пор, пока не получали определенной доли земли и не причислялись к какой-либо общине. Черные люди считались полноправными людьми в русском обществе, имели своих представителей и свой голос на вече, в селах точ­но так же крестьянские общины имели своих старост, свое земское управление и суд. Каждый член общины имел голос на сельском вече, участвовал в выборе начальников, расклад­ке податей и других общественных делах; но черные общины, как городские, так и сельские, будучи «молодшими», подчиня­лись почти всегда «старейшим», т.е. боярам и купцам, и шли за ними; так, напр., в Новгороде и пригородах каждая улица и каждый конец имели своих бояр и своих купцов, с которыми в общественных делах заодно действовали и черные люди. По закону черные люди были поставлены в некоторую зависи­мость от своих старших уличан; в уличанских общинах они не имели выборных из своего класса старост, а подчинялись тысяцкому, выбираемому на весь город. В селах же большая часть крестьянских поселений была на землях богатых зем­левладельцев - бояр или купцов; следовательно, тамошние черные общины были уже в большей или меньшей зависи­мости от своих вотчинников. Впрочем, юридические права меньших или черных людей относительно общественных дел

были почти одинаковы с правами старших или вящих людей, и на вече они также имели силу и голос.

Таким образом, земские жители наших древних городов и селений разделялись на три класса или на три сословия: бояр, купцов и черных людей, или людинов. Но кроме этих трех классов были еще два - вольных людей и рабов. И те, и другие не имели никакого участия в общественных делах: вольные люди потому, что не имели никаких общественных обязанно­стей, а рабы потому, что не считались личностью.

Вольные люди не имели общественной организации, не несли общественных повинностей и потому не имели ника­кого участия в общественных делах; они не имели даже зем­ли на свое имя. Вече и власти не имели прямого отношения к вольным людям, за ними признавалось только личное право. Вольный человек состоял под покровительством законов, ко­торые защищали его от обид. Кто же принадлежал к числу этих людей? Во-первых, те, которые не выделились еще из семьи и состояли под властью родителей или того старшего родственника, которого семья признала своим домохозяином. Они оставались на правах вольных людей до тех пор, пока не поступали в члены общины. Они могли требовать суда и за­щиты, когда их кто-либо обижал, а равным образом и сами отвечали, когда являлись нарушителями чужих прав. Далее этого отношения вольных людей к власти и закону не прости­рались. Им предоставлена была полная свобода заниматься чем хотят, жить как знают и там, где их примут, для них были открыты все русские владения. Во-вторых, к вольным людям принадлежали также те, кто не вступал в члены ни одной из общин, - это совершенные бедняки или люди, только начи­навшие разживаться. Они ходили из края в край, добывая себе пропитание ручной работой и разными мастерствами. Это были, большей частью, самые беспокойные и буйные люди; из их среды вырастали отчаянные пьяницы, гуляки, кулач­ные бойцы, мошенники и т.п. Это были пролетарии в пол­ном смысле слова. К счастью русской земли, эта бродячая и буйная масса людей далеко не вся находилась в бесприютном

положении. Наибольшая часть этой неугомонной вольницы, перебесившись и наскучив своей бесприютностью, с летами старалась где-нибудь приютиться и осесть, следовательно, вступить в первый отдел вольных людей: одни из них дела­лись работниками у зажиточных хозяев, другие поступали в подсуседники. Положение их было уже не прежнее - беспри­ютное и бродячее, они были уже недалеки от вступления в члены общин, и последние, если находили их людьми мир­ными, заботящимися о хозяйстве, всегда охотно принимали в свою среду, наделяли участками земли, причем на первые годы со значительными льготами в податях и повинностях.

Рабы (челядинцы) или невольники также не были члена­ми общин, потому что не признавались за лиц и были частной собственностью своего владельца, который мог их продавать, закладывать, дарить и даже убивать^[108]. В первом периоде на Руси было очень много невольников, так как в это время осо­бенно много велось войн и все военнопленные, как известно, делались невольниками. Из договора Олега с греками видно, что русские в его время скупали невольников для торговли, так что греки в договорах с русскими должны были назна­чить определенную цену для выкупа своих, находившихся в рабстве у руссов^[109]. Святослав, исчисляя своей матери товары, идущие в Болгарию, говорит: «Из Руси же скора и воск, мед и челядь» (Лавр. сп., стр. 36). Греческие и арабские писатели также свидетельствуют, что русские торговали невольниками в Греции, в западной Европе (в Ахене, куда приходили по Рей­ну), Камской Болгарин и Хозарии.

Таким образом, русское общество в первом периоде за­конодательства делилось на три разряда: к первому принад­лежали бояре и купцы - классы, составлявшие общественное устройство в тесном смысле, сюда же относились и черные люди; ко второму - вольные люди и к третьему - невольники или рабы. Два последних разряда не имели никакого влияния на общественный ход дел.

Поземельное владение. Первоначальная и более рас­пространенная форма поземельного владения у славян на Руси была чисто общинная. Эта форма никогда не прекращалась в нашем отечестве и существует еще и до сих пор по всем селам и деревням, потому что и теперь в сельских общинах земля при­надлежит не отдельным лицам как собственность, а общине, и крестьяне владеют участками земли только на праве поль­зования. В древности этот порядок землевладения соблюдал­ся и в городах. Член городской общины не мог ни продать, ни заложить участок городской земли, состоящий в его ведении, точно так же, как теперь не может этого сделать крестьянин от­носительно своего участка в сельской земле. Но несмотря на то, что общинное владение землей постоянно оставалось и оста­ется главным и более распространенным, тем не менее оно не было единственным на Руси, и, вероятно, еще в глубокой древ­ности рядом с общинным поземельным владением было вла­дение и частное, что также служит прямым доказательством общинного, а не родового быта, при котором частное владение было бы невозможно. Последнее приобреталось в древней Руси необыкновенно легко. Из-за малочисленности первоначального славянского населения на Руси сравнительно с огромным про­странством земель покинутых туземцами, за общинными позе­мельными владениями оставалось много земель, никем не заня­тых, известных впоследствии под именем диких полей, диких лесов и пущей. Поэтому каждый, кто расчищал дикий лес или возделывал дикое поле собственными средствами, вместе с тем делался и полным владельцем, собственником занятой им зем­ли. За первым занимателем никому не принадлежащей земли нашим законодательством признавалось право собственности

и в последующее время (в XV и XVI вв.), уже на памяти исто­рии. Следовательно, тем менее мы имеем право отвергать его при первом занятии земли славянскими племенами. Наоборот, тогда считалось заслугой, если кто обрабатывал дикую землю, потому что главной заботой славянских общин было как можно более возделывать земли. Вообще, во всех древних славянских общинах мы находим и частную поземельную собственность; при этом частные собственники всегда пользовались у них большим уважением. Они назывались отчинниками, владете­лями, держателями земли, бащинниками, составляли высший класс общества и имели большое влияние на дела обществен­ные; земля сообщала им особый вес и уважение от сограждан.

По прибытии варяго-русских князей к этим первым двум формам поземельного владения присоединились две новые формы, а именно владение княжеское и владение поместное.

Княжескими землями назывались те волости, города, села и угодья, которыми владели князья. Что князья имели в этом периоде свои поземельные владения, мы убеждаемся положительными свидетельствами летописи. Так, например, Вышгород, по свидетельству летописи, принадлежал княги­не Ольге, Берестово и Предславино - Владимиру^[110]. Княжеские земли разделялись на два разряда. К первому принадлежали земли, уступленные князю земщиной. Эти земли не были пол­ной собственностью князя, потому что они давались не лично тому или другому князю, а составляли принадлежность кня­жеской власти вообще. Поэтому князь владел ими только до тех пор, пока был князем у той области, которая дала ему зем­ли. Второй род княжеских земель составляли земли, приобре­тенные покупкой от частных собственников или расчищенные на княжеский счет из диких полей и лесов. Эти земли были полной собственностью князя и оставались за ним и тогда, ког­да он переходил на княжение из одной области в другую.

Поместными землями назывались такие земли, которые князь давал своим дружинникам на время службы или на це­лую жизнь, но без права продавать, закладывать или переда­вать по наследству. Следовательно, в поместных землях в то время еще не было права собственности, а только право поль­зования ими. Первое упоминание о поместной раздаче земель относится ко времена Владимира. По свидетельству саги Ола- ва Тригвессона, Владимир дал в поместье Сигурду, дяде Олава по матери, большие поземельные владения. Поместные владе­ния раздавались, вероятно, из княжеских, а не из общинных земель, по крайней мере так делалось в те времена, от которых дошли до нас официальные свидетельства о такой раздаче.

Доходы князей и дружинников были двух родов: к пер­вому принадлежали доходы, получаемые князем и его дружин­никами с племен, временно уступавших только силе русского князя, но еще не признававших его постоянной власти; ко вто­рому роду относились доходы с племен, которые уже составили владения русского князя, признавали его верховную власть и называли его своим государем. К племенам, не признававшим власть князя, принадлежали при Олеге древляне, хорваты, ду­лебы, тиверцы, радимичи и - в начале его княжения - северяне. При Игоре продолжали быть в прежних отношениях к русскому князю древляне, радимичи, хорваты и тиверцы, и вновь посту­пили уличи, а при Святославе и Владимире - вятичи^[111]. Об этом

сборе дани мы имеем, кроме летописных известий, свидетель­ства греческих писателей. Константин Порфирородный, со­временник Игоря, говорит: «Князья русские обыкновенно при наступлении ноября месяца со всей Русью выходят из Киева и отправляются или в полюдье (по-гречески гира), или в сла­вянские земли древлян, дреговичей и других славян, платящих дань Руси». Это замечание императора о сборе дани русскими князьями с непокоренных племен вполне согласно с нашей ле­тописью не только в отношении к названиям племен, платящих дань, но даже в отношении времени года, когда она собиралась. Константин пишет, что князья выходили для сбора дани в на­чале ноября; у Нестора сказано: «Приспе осень, нача (Игорь) мыслити на древляне, хотя примыслити большую дань» (Лавр. сп., стр. 28). Такое согласное свидетельство двух совершенно разных писателей подтверждает истинность события.

Доходы князей и их дружинников с племен совершенно покоренных состояли, кроме дани, в судных пошлинах, ви­рах, оброках и пользовании разными угодьями и промыслами. Сама дань с таких пленен собиралась не силой, но была уже определена самими князьями по взаимному согласию с дан­никами. Так, о дани, платимой славянами ильменскими, кри­вичами, мерью и новгородцами, в летописи казано: «И устави (Олег) дани славеном, кривичам и мери; и устави варягом дань даяти от Новгорода гривен 300 на лето» (Лавр. сп., стр. 11). Или, вслед за совершенным покорением древлянской земли Ольгой, летопись говорит: «И иде Вольга по Деревстей земли с сыном своим и с дружиною, уставляющи уставы и уроки»; или: «Иде Вольга Новгороду иустави по Мсте погосты и дани, и по Луге оброки и дани; ловища ее суть по всей земли, знаме­ния и места и погосты, и по Днепру перевесища и по Десне, и есть село Ольжичи и досель».

Теперь разберем каждый из источников княжеских дохо­дов, получаемых с покоренных племен; эти источники были:

Во-первых, дань, которая отличалась от дани с племен побежденных, но непокоренных, тем, что она была определе­на и иначе называлась уроком, как сказано об Ольге по поко­

рении древлянской земли: «Иде по Деревстей земли, устав- ляющи уставы и уроки». Для сбора такой дани посылался не воевода с полками, а чиновники, называвшиеся даньщиками, а иногда эта дань доставлялась прямо от самих городов кня­зю или его наместнику.

Во-вторых, полюдье; так назывались дары, даваемые кня­зю во время его объездов волости для суда и расправы; эта по­дать была поголовной.

В-третьих, судные пошлины. Эти пошлины взимались с каждого судного дела и шли в казну князя. Для отправления суда князь или сам ездил по областям, или посылал дружин­ников, или держал по городам и волостям тиунов. Кроме этой пошлины взималась плата тиуну и его служителям.

В-четвертых, виры и продажи. Вирами назывались де­нежные пени с преступников, убийц, разбойников и воров, за исключением той части, которая шла на удовлетворение оби­женных. Этот источник доходов появился со времен Игоря. Убийца, по тогдашним законам, подвергался мести родствен­ников убитого, а имение его шло князю в уплату виры, т.е. пени за убийство. В платеже виры, в известных случаях, участвова­ла та волость или вервь, к которой принадлежал убийца. Та­кая вира называлась дикой. Воры и разбойники, кроме денеж­ной пени, платили за всякое увечье в казну князя - продажу. О вирах еще не упоминается в договорах Олега с греками, но при Игоре и Святославе вирные доходы уже имели определен­ную цель; они собирались на содержание коней и оружия для войска, конечно, княжеского, т.е. дружины. «Оже вира, то на дружьи и на коних буди», говорит летопись.

В-пятых, оброки. Так назывались подати, платимые с земель, составлявших собственность князя или уступленных ему земщиной. Так, в летописи сказано об Ольге, что она уста­новила по реке Луге оброки.

В-шестых, разные угодья, принадлежавшие князю: рыб­ная ловля, ловища зверей, перевесища, бортные угодья и т.п. О всех этих у годьях упоминается в летописи при описании по­хода Ольги из Новгорода в Киев (Лавр. сп., стр. 11). Князь имел

складочные места по городам и селениям, где хранились сборы с княжеских угодий. Так, при осаде Белгорода упоминается о княжеской медуше, где складывался мед с княжеских бортей.

В-седьмых, торговля. В ней князья уже в первом перио­де принимали деятельное участие, отправляя свои товары в Грецию, Хозарию, Камскую и Дунайскую Болгарию и, веро­ятно, в западную Европу через Балтийское море. Святослав сам говорил, что в Дунайскую Болгарию идут из Руси меха, медь, воск и невольники (Лавр. сп., стр. 33). Этим товаром русские князья были богаты, потому что он составлял дань, взимаемую с подвластных племен. На то, что князья торго­вали, мы имеем прямые указания в договорах Олега и Игоря с греками. В договоре Игоря сказано: «Великий князь и бояре его да посылают в Греки корабли, сколько хотят, с посла­ми и гостьми». А с гостьми корабли конечно посылались для торговли, ибо гостьми в то время назывались именно купцы, отправлявшиеся с товарами в чужие земли. За последующее время мы имеем свидетельства, что князья были одними из важнейших торговцев; для них даже была привилегия: пусть, говорилось, сначала расторгуются княжеские торговцы, а по­том могут торговать и другие.

Источниками доходов дружинников были: во-первых, управление разными городами, которые поручались им от князя. Доход от управления прямо назывался впоследствии наместничьим доходом, или кормлением, и состоял из нату­ральных повинностей, доставляемых наместнику в известные сроки. В следующем периоде мы увидим во всех подробностях как порядок сбора, так и количество доходов, получаемых на­местником, а равно и те случаи, по которым наместнику до­ставлялся тот или другой сбор. В настоящем же периоде об этом доходе дружинников мы не имеем достаточных данных.

Во-вторых, судные пошлины, они получались дружинни­ками с судных дел в тех областях, в которые они посылались князем для суда и управы. Вообще всякая посылка дружинни­ка в какую-либо область была соединена с узаконенным для него доходом. Этот доход назван в Правде Ярослава «уроком».

В этом законодательном памятнике мы находим уставные гра­моты об уроках вирнику, мостнику и городнику.

В-третьих, военная добыча, торговля и сбор дани с по­бежденных народов. В торговле дружинники участвовали так же, как и князья. Это мы уже видели в договоре Игоря с гре­ками, где сказано, что князь и бояре могли посылать в Грецию корабли с товарами (Лавр. сп., стр. 24). Кроме того, дружинни­ки получали от князя жалованье серебром или товарами.

В-четвертых, поместья. Этим источником дохода дру­жинники в первом периоде пользовались в незначительной степени, что обусловливалось самим характером жизни дру­жинников, который был в это время полукочевым. С другой стороны, и само число поместных владений было в то время еще очень незначительно. Свидетельство о раздаче поместий при Владимире мы встречаем в исландских сагах (Олава Тригвессона).