ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, исследование обычного права крепостной деревни XVIII — начала XIX в. можно обобщить несколькими основными наблюдениями. Вряд ли может возникнуть сомнение в том, что в условиях феодального общества обычай отражал социальную и сословную действительность.

Анализ семейной структуры русского крестьянства свидетель- » ствует, что в основе микроструктуры сельской общины была семья малая (родители — дети), периодически временно разраставшаяся до семьи неразделенной в разных ее, не очень сложных формах (отцовская или братская, чаще всего трехпоколенного состава).

Хозяйственное функционирование крестьянского двора поддерживалось обычно-правовыми нормами, которые отвечали условиям существования сельской общины, инкорпорированной в состав феодального общества и на разных этапах истории приспосабливавшейся к изменявшейся реальной действительности. Так, разные формы феодальной зависимости сельской общины, порожденные ее непосредственной подчиненностью феодальному государству или помещикам, определяли специфику земельных общинных отношений в разных регионах страны.

Черносошная, а затем государственная деревня — прежде всего на Севере, Урале и в Сибири — вплотьдоХІХв.сохраняла подвор-

Iioo прано кладония земелыіым комплексом, необходимым для ведения сельского хозяйства. Государственная власть как верхов- ыый собственник земли с середины XVII в. последовательно стремилась ограничить крестьянское распоряжение землей, хотя в условиях системы государственного феодализма вплоть до XIX в. это распоряжение, особенно в Сибири, так или иначе допускалось.

Иная земелыю-социальная ситуация складывалась в средней полосе России, где поместно-вотчинное землевладение приобрело господствующее положение. Государство, обеспечивавшее монопольное право помещиков на землю, оказывало огромное давление па общинное землепользование. B условиях поместного землевладения и развития крепостничества па протяжении XVII — первой половины XIX в. обычное земельное право совершило любопытную эволюцию, отражавшую трансформацию общинноподворного землепользования в общинно-передельное. Крепостное общинное крестьянство в ХѴІІІ — первой половине XIX в. сохраняло за собой традиционно установившееся право владения «своими» участками на «своем» деревенском поле и потомственной его передачи, право сдачи соседям части или всего комплекса угодий отдельного двора при невозможности нести тягло, т. e. очень ограниченное право распоряжения в рамках общины и с согласия общинных властей, право росчисти общинной земли с условием подворного использования; наконец, по общинным представлениям за крестьянином сохранялось право покупки земель на стороне вне общины.

Однако в крепостной деревне все эти общиннообычные нормы приобретали строго условную форму. Феодальпое право земельной собственности не только социально довлело над крепостной деревней. Ограничение земельных площадей общинного хозяйства, тем более при барщинной эксплуатации крестьянства, заставляло общину ради выполнения тяглых обязательств сплошь и рядом самой трансформировать свои понятия о земельном владении u систематически регулировать свое землепользование. B результате так или иначе права отдельного двора все более подчинялись общинному, «коллективистическому», началу. Таким образом, в одних случаях в прямом, в других — в опосредствованном виде феодальное земельное право подчиняло и трансформировало в крепостной деревпе обычай во имя интересов господствующего класса *. При сохранявшемся дуализме земельно-об- щиппых отношений, когда общинное регулирование коллективного использования земель сочеталось с семейно-наследственным использованием угоднй, необходимых каждому двору, русская

1 B этой связи уместно вспомнить наблюдение M. А. Барга, писавшего об английской феодальной действительности XIII к, что при возникновении конфликтной ситуации в землепользовании между лордом и вилаиом лорды «преодолевали» обычно-правовую традицию, ранее регулирующую их феодальную эксплуатацию крестьян, и подчиняли ее практике вотчинных судов (Барг M. A. O природе феодальной собственности,— BH, 1978, № 7, с. 99—100).

крепостная деревня на протяжении XVIII в. радн тягло-хозяй- ствешюго самосохранения все более строго переходила к регулированию землепользования, что в свою очередь способствовало возникновению тенденций перехода к собственно передельной системе в том или ином ее варианте. B отдельных случаях, когда сельские общниы испытывали острую необходимость в жестком регулировании своего землепользования, они переходили собственно к передельному механизму, при номощи которого все угодья, от полевой земдн вплоть до приусадебных участков, переделялись между дворами не на временном (условном), а на безусловном праве использования.

Однако ограниченность подобных фактов, известных до настоящего времени, позволяет считать, что при регулировании своего землепользования сельские общины на протяженИйХѴЩв. преимущественно уравнивали тяглые возможности дворов путем врёменпоп передачи участков, не нарушая тем самым подворного принципа, по которому за двором по обычному праву сохранялось право владения определенным комплексом угодий.

Если еще до XVII в. обычай мог признаваться юридической нормой в государственном судопроизводстве, то в дальнейшем он приобрел сугубо впутривотчинное бытование, с которым помещичья администрация считалась, если он не противоречил принципам управления и эксплуатации поместий. Помещиков вполне устраивало, что сельская община сама в деревне подавляла представление о праве личного земельного владения, а тем самым и о крестьянской собственности.

Личное крестьянское владение крайне затруднялось создавшейся традицией общинного землепользования. Тем не менеѳ в мировоззрении крестьян частнособственническое представлепиѳ о личном владении сохранялось. Оно проистекало из существования подворного наследственного землепользования, сколь бы ограниченно и условно оно в крепостной деревне ни было. Поэтому понятие «своего», «домашнего» владения сохраняло в деревне реальное содержание, и трудно согласиться с С. В. Пахма- пом, считавшим, что в среде крепостного крестьянства не могло выработаться понятия о земельной собственности, так как оно «сидело» на «чужой» земле; субъектом права была только об- .щина, а крестьянин обладал лишь правом пользования[931] [932]. B начавшемся процессе разложения крепостной деревни частнособ- стпеішііческие устремления опирались имсішо па сохранявшиеся обычно-нравовые представления о подворном владении и его традиционном существовании.

Более традиционно сохранялись и бытовали обычно-правовые ,нормы, регулировавшие крестьянские семейно-имущественные отношения. B отличие от позднефеодального законодательства, все более точно разрабатывавшего личные права отдельных членов семей, обычно-правовые нормы стояли на страже материальных интересов всей семьи в целом, т. e. на страже сохранения ее производственной деятельности. Именно поэтому эти нормы приспосабливались к специфике структуры крестьянской семьи (малая и неразделенная). Они предусматривали возможность дальнейшего функционирования хозяйства путем передачи всего хозяйственно-имущественного комплекса или его долей главам малых семей младшего поколения и очень слабо — элемент личного владения и распоряжения имуществом. Обычно-правовые нормы, регулировавшие семейно-имущественные отношения в крестьянской среде, отвечали взглядам помещиков о необходимости сохранения тяглоспособности всех крестьянских семей. Только в начале XIX в. в крестьянскую среду, причем в ее наиболее зажиточную часть, связанную с отхожим предпринимательством, начали проникать, не без давления помещичьей администрации, законодательные принципы писаного гражданского права, прежде всего в сфере завещания и наследования. Ho так или иначе в крестьянской — даже в зажиточной — семье в очень ограниченной степени проявлялось право личного владения имуществом, и генезис личной собственпости протекал замедленно. Тот факт, что обычно-правовые нормы регулировали отношения и > в среде оброчного крестьянства, связанного с товарно-денежными отношениями, свидетельствует о стойкости бытовання обычного права.

Постоянно «работая» на стабилизацию и воспроизводство наличных общественных, общинных и семейных отношений в деревне, притормаживая имущественное расслоение внутри деребни и нивелируя имущественное состояние отдельных семей, обычноправовые общинные нормы в условиях феодализма играли очень серьезную, но в принципе только защитную роль, будучи инструментом сословия, боровшегося за существование своего хозяйства; тональность этого инструмента не оставалась неизменной, а соответствовала складывавшимся обстоятельствам существования сословия. Вместе с тем обычное право как надстроечное явление тормозило проникновение в деревни капиталистических отношений даже в период кризиса феодальной формации.