§ 15. ВОЗЗВАНИЕ МАКСИМА ГОРЬКОГО B СВЯЗИ C СОБЫТИЯМИ 9 ЯНВАРЯ

O 9 января 1905 г. имеется много литературы. Наибольшая ее часть появилась уже после Великой Октябрьской социалисти­ческой революции. B первое время после «кровавого воскресенья» в печати было разрешено перепечатывать о нем лишь правитель­ственные сообщения и сообщения, допущенные цензурой *.

9 января, когда народная кровь еще дымилась перед Зимним дворцом, когда еще продолжали звучать залпы и кавалерия пускала в дело свои шашки, Горький взялся за перо. Он апелли­ровал не к правительству. Под непосредственным впечатлением всего виденного он обращался с воззванием «ко всем русским гражданам и общественному мнению европейских государств». Он доводил до их сведения о преступлениях царизма и обвинял министров и царя в убийстве: «мы обвиняем министра внутрен­них дел Святополк-Мирского в предумышленном, не вызванном положением дела, в бессмысленном убийстве множества русских граждан. A так как Николай II был осведомлен о характере ра­бочего движения и о миролюбивых намерениях его бывших под­данных, безвинно убитых солдатами, и, зная это, допустил избиение их — мы и его обвиняем в убийстве мирных людей, ничем не вызвавших такой меры против них» 2.

Это был голос не либеральной буржуазной печати. Это был голос революционера, и Горький переходил от слов к делу, когда призывал к общей борьбе за свержение самодержавия.

Фактической стороны расстрела рабочих коснулся в своем воззвании и Горький. Такое описание могло быть сделано им не по каким-либо письменным или печатным источникам, которые еще отсутствовали, а лишь по личным впечатлениям и со слов очевидцез. B этих строках воззвания, написанных через два-три часа после кровавых событий, Горький разоблачил царскую pac-

1 «Право» 1905 г. № 2, Хроника, стр. 103.

2 Центрархив, Революционный путь Горького, 1933, стр. 97.

праву описанием отдельных ее эпизодов. B этом своем письмен­ном показании перед русской и мировой общественностью он записал: «9 января в разных местах города Петербурга началось движение рабочих, мирно шедших к Зимнему дворцу, и ниже­подписавшиеся частью сами видели, частью знают от других оче­видцев такие факты: когда рабочие Путиловского завода с цер­ковными хоругвями и портретами государя и государыни в руках, во главе со священником, отцом Георгием Гапоном, и с крестом в руке, подошли к Нарвской заставе, по них без вся­кого предупреждения со стороны офицеров, командовавших войсками, и полиции был дан троекратный залп боевыми патро­нами.

Когда рабочие Петербургской стороны подошли к Троицкому мосту, по ним опять-таки без приглашения разойтись был дан залп, которым человек шестьдесят ранено и убито.

Один из нас лично видел четырнадцать человек раненых, из них пять женщин, и троих убитых, OH жс видсл, как BO время конной атаки на Невском, около Полицейского моста, солдат с коня выстрелил в упавшего на землю человека.

Расстреливали, а также били шашками рабочих и публику у Адмиралтейства, на Мойке».

Так Горький отметил в своем воззвании три-четыре эпизода «кровавого воскресенья» из сотни таких эпизодов. Даже краткое описание этих эпизодов свидетельствует о том, что сам Горький был очевидцем расправы войск и полиции над рабочими. Позднее он сам писал об этом: «9 января 1905 года я с утра был на ули­цах, видел, как рубили и расстреливали людей, видел жалкую фигуру раздавленного «вождя» и «героя дня» Гапона, видел «больших» людей наших в мучительном сознании ими своего бессилия. Bce было жутко, все подавляло в этот проклятый, HO поучительный день» Г

Только Горький — очевидец мог так ярко описать события 9 января. B очерке «9 января» встает перед нами во весь его мо­гучий рост пролетарский писатель — революционер. Вспоминая «кровавое воскресенье», нельзя не вспомнить и этот очерк Але­ксея Максимовича. Он выделяется среди всех описаний выступле­ний петербургского пролетариата 9 января потому, что его автор на фоне внешних событий «кровавого воскресенья» нарисовал картину революционизирования народных масс, потерю ими прежней веры в царя. Говоря словами Ленина, первый день рус­ской революции «... показал агонию исконной крестьянской веры в царя-батюшку и рождение революционного народа в лице го­родского пролетариата» !. Ленин подвел итог расстрела рабочих: «Царь-батюшка» своей кровавой расправой с безоружными ра­бочими сам толкнул на баррикады и дал им первые уроки борьбы на баррикадах.

Горький, вернувшись в день «кровавого воскресенья» домой, сейчас же сел за стол и стал писать свое обращение к обществу с обвинением царя в убийстве рабочих и с призывом к борьбе против самодержавия. Оно было написано, как видно из жан­дармского протокола, лиловыми чернилами на двух листах бумаги, графленных синими линейками. Так как в протоколе жандарм­ского описания рукописи не отмечено никаких помарок, то можно предполагать, что все воззвание Горького сразу вышло из-под его пера на бумагу. Я уже приводил из этого воззвания как раз те места, в которых министерство внутренних дел и прокуратура усмотрели наличие состава преступления в призыве к ниспровер­жению государственного строя. Приведенные мною ч&сти воззва­ния послужили для администрации основанием привлечь Алексея Максимовича Пешкова к ответственности по ст. 132 Уголовного уложения, которая гласит: Виновный: 1) в составлении сочине­ния или изображения, статьями 128 и 129 указанных с целью распространения или публичного их выставления, если распро­странение или публичное выставление оных не последовало. Нака­зывается заключением в крепость не свыше 3 лет [85].

Горький не мог не видеть всей опасности этого призыва к ре­волюционной борьбе для себя лично как зачинщика, как под­стрекателя. Неизвестно, верил ли OH в возможность подписи дру­гих под обвинением царя и его министров в убийстве народа. Bo всяком случае, этих подписей не оказалось. Воззвание, перехва­ченное полицией, распространения не получило. 9 января побу­дило писателя-гражданина еще раз взяться за перо в 1906 году. Ha этот раз царская цензура ограничилась запрещением распро­странения очерка в России, вышедшего за границей в издатель­стве И. П. Ладыжникова. Самые рьяные и самые верноподданные представители суда и политического сыска не решились привлечь Горького к ответственности за оскорбление «величества» или за призыв к ниспровержению его трона.

Очерк Горького, написанный в период начинавшегося раз­гула реакции, должен был поднять революционное настроение широких народных масс. Перед читателем вновь воскресали кар­тины народного движения — шествие рабочих к царю с верой в него, в помощь бога, в торжество справедливости. Вновь вста­вали перед глазами картины расстрела — убитые, раненые, кровь на снегу. Вновь слышались залпы, которыми расстреливали не только самих рабочих, но и их веру в царя, бога, в возможность искать освобождения от гнета путем петиций, с хоругвями, а не под красным знаменем...

He будем пересказывать здесь описания Горьким происшед­шей кровавой бойни. Пусть наши читатели сами перечтут эти незабываемые строки великого художника. Нельзя перечитывать их без волнения и теперь, сорок восемь лет спустя после 9 января 1905 г. Падали убитые и раненые. Метались в стороны люди, бросались на землю, вставали и снова падали. B это время совер­шался переворот в сердцах народа: «Толпа, отступая, ахала, про­клятия, ругательства и крики боли сливались в пестрый вихрь со свистом, уханьем и стонами, солдаты стояли твердо и были так же неподвижны, как мертвые». Так в муках народа рождалась рево­люция.

Горький отметил в своем очерке превращение просителей, шед­ших к дворцу с иконами и царскими портретами, в борцов, посы­лавших дворцу свои проклятия, грозивших царю кулаками. Здесь, на улице, как записал Горький, «выросла фигура человека, и в сумраке звучно загудел призыв: «Кто хочет драться за сво­боду? За народ, за право человека на жизнь, на труд? Кто хочет умереть в бою за будущее — иди на помощь!»

Te, которые вняли горячему призыву борца-революционера, «шли к нему, и среди улицы образовалось плотное ядро густо сомкнутых тел, другие спешно отходили куда-то прочь».

Да, рождалась всероссийская революция. Она зарождалась под лозунгом борьбы «за свободу, за народ, за право человека 9*

на жизнь, на труд». Скоро, очень скоро, сбылись пророческие слова Ленина: «Остатки детской веры в царя вымрут теперь так же скоро, как скоро перешли петербургские рабочие от петиции к баррикадам» [86]. И через двенадцать лет наступил октябрь 1917 года.