Суд веча Среди органов, осуществлявших су­

дебные функции в Киевский пери­од, необходимо назвать вече. Город­ское вече, как свидетельствуют летописи, активно вмешивалось в княжеский суд и управление, а также судило самостоятельно.

Вечевая организация уходит своими корнями в древнейшую историю восточных славян. На протяжении всего периода сущест­вования Киевской Руси вече сохраняло свое значение. Но в то же время, оно претерпевало и определенные изменения. «Если на Се­веро-Западе, — пишет И.Н. Данилевский, — вече с XII в. пережива­ло свой расцвет, то на Северо-Востоке, оно, видимо, уже к концу XII в. прекратило свое существование»[323].

Вече было первым органом государственной власти на ран­ней стадии зарождения восточно-славянской государственности. «Новгородци бо изначала, — писал летописец, — и смоляне, и кыяне, и полочане, и вся власти, яко же на думу, на веча сходятся; на что же старейшии сдумают, на том же и пригороди станут»[324]. Именно оно утверждало или выбирало князей, выполнявших пер­воначально лишь военные и судебные функции. Следовательно, на самом раннем этапе становления государственности у восточных славян именно народное вече было источником княжеской власти. По мнению И.Я. Фроянова, в период зарождения древнерусской государственности военная сила и общественная власть еще не ото­рвались друг от друга, составляя единое целое. Власть принадлежа­ла тому, кто представлял собой военную мощь. Власть князя опира­лась на силу дружины. Власть веча — на военное ополчение граж­дан[325].

Таким образом, вече в Древней Руси всегда оставалось ин­ститутом, стоящим рядом с княжеской властью. В Лаврентьевской летописи (1176), предваряя сообщение о вечевых собраниях, сказа­но: «Мы же да подивимся чюдному и великому и преславному ма­терее Божья, како заступи град свои от великих бед и гражаны своя укрепляеть; не вложи бо им Бог страха, и не убояшася князя два имущее в власти сеи и боляр их прещенья...»[326].

Это были две власти, равные между собой и действовавшие согласно ради взаимной выгоды. Когда же согласие нарушалось, то торжествовала та сторона, которая оказывалась сильнее. Например, князь, обладавший сильной дружиной, мог заставить вече подчи­ниться своей воле. В то же время, сильное своим единством, богатое людьми и деньгами вече могло не только заставить князя испол­нять то, что ему, вечу, желательно, но даже было в состоянии про­гнать князя из своего города, «показать ему путь», а на его место пригласить другого из того же княжеского рода.

Летописи сохранили довольно много фактов вечевой актив­ности в экстраординарных обстоятельствах. В 1097 г. князья Воло- дарь и Василько подошли со своими дружинами к Владимиру Во­лынскому, где «затворися» Давыд — виновник ослепления Василь­ка. Они послали владимирцам требование выдать им несколько че­ловек, которых они обвиняли в том, что они «намолвили» Давыда (спровоцировали) «створить зло» — ослепить Василька. Созвав вече, волыныне потребовали от Давыда выдать «мужи сия» и пригрозили в противном случае «отворить врата граду». Нежелание Давыда вы­полнить это требование привело к еще более серьезным угрозам со стороны горожан: «Выдай кого ти хотять. Аще ли, — предаемыся». Князю поневоле пришлось выдать Василия и Лазаря, которых на рассвете владимирцы повесили и «растреляша стрелами»[328].

Приведенные примеры дают основание, считает И.Я. Фроя- нов, видеть в вече «верховный демократический орган власти», раз­вивавшийся в XI в. наряду с княжеской властью. «Оно, — пишет исследователь, — ведаловопросами войны и мира, санкционирова­ло сборы средств для военных предприятий, меняло князей». И.Я Фроянов полагает, что еще более отчетливо столь важная компе­тенция вечевых собраний выступает на фоне источников, осве­щающих события XII в., когда «появляются и некоторые новые чер­ты в прерогативах веча»[329].

В 1097 г. вече во Владимире собирается еще раз в связи с усобицами. Киевский князь Святополк прогнал Давыда из города и посадил на его место своего сына Мстислава, а сам вернулся в Киев. Вскоре внезапно вернувшийся Давыд осадил город. Во время осады Мстислав погиб. Горожане, собравшиеся на вече, приняли решение обратиться за помощью к Святополку[330].

Основными функциями княжеской власти были суд и обо­рона. В тех случаях, когда князь недостаточно хорошо выполнял эти функции, ему «указывали путь». В 1068 г. киевляне изгнали князя Изяслава Ярославича как плохого военачальника, который не только не сумел защитить землю от половцев, но и еще, вопреки желанию горожан, отказался продолжать борьбу с ними[331]. Негодо­вание у киевлян вызвал и Всеволод Ярославич, которого они обви­нили в том, что он не сам судил, а поручал суд пристрастным тиу- нам[332].

Зато как дорожили киевляне князем, который умел доби­ваться побед и справедливо вершить суд. Так, призвали они к себе Владимира Мономаха, нарушив правила княжеского старшинства, только за его справедливость и военные успехи. Жители Киева дол­го поминали добром этого князя, предпочитая иметь на столе сво­его города его потомков.

Активно вмешивалось вече и в традиционный порядок на­следования княжеских столов, приглашая к себе князей, которых хотели иметь. Когда умирал князь, горожане собирались на вече и решали, кого из князей пригласить к себе на княжение, если бли­жайший по старшинству был им не по нраву, и если городу было под силу не допустить его к себе.

Вече участвовало в решении многих политических и эконо­мических проблем, но строгого разделения власти веча и князя в древности не существовало. Не вызывает сомнений лишь то, что именно вече было коллективным хранителем обычаев, в том числе и правовых, сложившихся в определенных русских землях.

В.Н Бабенко считает, что о суде веча сохранилось мало све­дений. С этим трудно согласиться, так как о вечевом судопроизвод­стве в источниках встречается гораздо больше упоминаний, чем о суде княжеском.

Так, в 1097 г.

После смерти упоминавшегося выше великого князя Всево­лода Ольговича (1146 г.), собравшиеся на вече киевляне избрали его брата Игоря. После этого они пожаловались присутствовавшему на вечевом собрании князю Святославу, брату и представителю Игоря на киевском вече, на злоупотребления тиунов и потребовали, чтобы князь судил их сам. Они, говорится в летописи, «почаша складывати вину на тиуна на Всеволожа на Ратью и на другаго тиу­на Выегородьского на Тудора, рекуче: «Ратша ны погуби Киев, а Тудор Вышегород. А ныне, княже Святославе, целуи нам хрест и за братом своим, аще кому нас будеть обида, да ты прави». Святослав дал киевлянам клятву: «Язъ целую крест за братом своим, яко не будеть вы насилья никоторого же. А се вы и тивун а по вашеи во­ли»[335]. В результате, киевляне получили право избирать тиунов по своей воле, что существенно ограничило княжескую власть. В 1151 г. киевляне, решив вести войну с Юрием Долгоруким, просят сво­его князя выдать вечу для суда и наказания всех, кто будет проти­виться этому решению и не пойдет на войну[336].

В 1159 г. полочане задумали арестовать своего князя Рости­слава, но предупрежденный своим слугой (детским), он сумел из­бежать репрессий и ушел к брату в Минск. В Полоцке стал княжить приглашенный горожанами Рогволд. Как видно, полоцкое вече рас­поряжалось княжеским столом по собственному усмотрению, при­меняя в случае необходимости к неугодному князю и силовые дей­ствия. Это видно из предостережения, вложенного летописцем в уста княжеского детского: « Не езди княже, вече ти в городе, а дру­жину ти избивають, а тебя хотять яти»[337].

Отступления от старины всегда вызывали недовольство на­селения. В 1176 г. владимирцы, возмущенные увеличением судеб­ных пошлин, собравшись на вече, прогнали князя Ярополка и его судей[338].

И.Я. Фроянов отмечал, что «летописные данные, относя­щиеся к XI в., рисуют вече как верховный демократический орган власти, развивавшийся наряду с княжеской властью»[339]. «Заключение международных договоров, — считает ученый,— вече тоже держа­ло под присмотром» [340]. Недаром же в преамбуле соглашения Новго­рода с Готским берегом и немецкими городами значится: «Се яз князь Ярослав Володимеричь, сгадав с посадникомь с Мирошкою, и с тысяцкым Яковомь, и с всеми новгородъци, потврдихом мира ста­рого с послом Арбудомь, и с всеми немецкыми сыны, и с гты, и с всемь латиньскимъ языком»[341].

Несколько иного взгляда на вечевую организацию Древней Руси придерживается А.Я. Пресняков. Он считает, что в источни­ках «видна как зависимость князя от веча, так и малая дееспособ­ность веча без князя. Известные нам проявления силы и значения веча носят всецело характер выступлений его в чрезвычайных си­туациях. Властно вмешивается оно своими требованиями и протес­тами в княжеское управление, но не берет его в свои руки. Оно су­дит и карает неугодных ему людей, вмешивается иногда по своему почину, иногда вследствие обращения князя в международные от­ношения и в политику князей, но все эти проявления вечевой жиз­ни не выработались нигде, кроме Новгорода и Пскова, в постоян­ную и систематическую организованную правительственную дея­тельность. Лишь в делах высшей политики стояло вече во главе во­лости. Управление ею было в руках либо дробных местных общин, либо... княжеской администрации. Поэтому деятельность веча не могла создать прочной и внутренне объединенной организации власти»[342].

Даже в удельный период довольно долго продолжала дей­ствовать судебная власть веча, рассматривавшего преимущественно дела о государственной измене, и оберегавшего обычай. М.Н. По­кровский подчеркивал: «События 1146—1147 гг. очень подробно, местами до наглядности описанные летописью, являются одним из самых ценных образчиков вечевой практики, какие мы только име- ем»[343].

Княжеские и вечевые судебные органы могли действовать как совместно, так и параллельно. Инстанционного порядка не прослеживается. Однако установившаяся с середины XIII в. зави­симость русских земель от Орды, наряду с усилением княжеской власти, привели к постепенному уничтожению вечевого строя.

Вместе с успехами объединения Восточной Руси под вла­стью Московских князей, как мы заметили, усиливалась и самая эта власть по отношению ко всем слоям населения. Неизбежным след­ствием такого усиления было падение древних народно-вечевых собраний. Только Новгород и Псков сохраняли пока свое вечевое устройство. Монгольское иго немало способствовало упадку вече­вого начала и возвышению княжеской власти. Живя под угрозой постоянных монгольских разорений, народ привыкал связывать обеспечение внутренней и внешней безопасности исключительно с властью своего князя. Понимая при этом, что в случае неповинове­ния или мятежа князь, как данник хана, сможет усмирить непокор­ных, опираясь на татарскую помощь.

К концу удельного периода наместники, волостели и дру­гие представители княжеской администрации забирают в свои руки почти все отрасли суда и управления. В качестве выборных чинов­ников в городских и сельских общинах встречаем только низшие органы власти, каковы старосты и соцкие. А прежние шумные веча обращаются теперь в скромные мирские сходы (городские, волост­ные или сельские), имевшие своей задачей, главным образом, раз­верстку податей и повинностей.