О социальном составе веча

Поскольку выше были зафиксированы многочисленные проявления социально-политической активности древнерусских горожан («людей градских», «мужей градских»), самым ярким из которых, безусловно, следует признать совместное обсуждение и принятие решений на вечевых собраниях, естественно, возникает вопрос о более точной социальной характеристике этого понятия — горожане.

В уже цитировавшемся рассказе о белгородском киселе, в котором впервые в ПВЛ появляется вече348, среди белгородцев — участников веча упоминаются «лю-дье» и «старцы» («старейшины градские»). Кто такие эти последние, сказать сложно. В литературе высказывалось мнение о том, что подобные термины могли быть литературно-повествовательными штампами349. Вопрос заслуживает специ­ального рассмотрения. Очевидно, однако, что белгородские вечники не являются аморфной, нерасчлененной на социальные группы массой. Вече предстает широ­ким собранием белгородцев: и «старцев», и простых «людей».

346 См.: Ронин В. К., Флоря Б. Я. Государство и общество у полабских и поморских сла­вян // Раннефеодальные государства и народности. М., 1991. С. 128-129.

347 Galli Anonymi. Cronicae et gesta. ducum sive principum polonorum / Ed., praef. notisque instr. C. Maleczynski. Cracoviae, 1952 (MPH. Nova series. T. II). II. 16. S. 81-82. См. подроб­нее: Lowmiariski H. Pocz^tki Polski. T. IV. S. 95-96.

34« См.: ПСРЛ. T. I. Стб. 127-128.

349 См.: Завадская С. В. О «старцах градских» и «старцах людских» в Древней Руси // Восточная Европа в древности и средневековье. М., 1978.

Вече: социальный состав

109

В 1113 г. после смерти князя Святополка Изяславича, как сообщает летопись, в Киеве произошло восстание, в ходе которого «свить створиша Кияне» и отпра­вили посольство к Владимиру Мономаху, приглашая его на княжение.

В Ип. под 1140/1141 г. содержится информация о выступлении новгородцев против своего князя, Святослава Ольговича, и в связи с этим упоминается вече: «...почаша въставити Новгородци оу вЪчи на Святослава про его злобоу». Встал вопрос о новом новгородском князе. Брат Святослава киевский князь Всеволод послал в Новгород своего представителя Ивана Воитишича, «прося оу них моужь лЪпшихъ» для ведения переговоров. Иван Воитишич, «поимавъ t, приведъ къ Всеволодоу». К этому времени новгородцы «въсташа ... в вЪчи» и начали избивать «приятелЪ СвятославлЪ про его насилье» 353. Состав веча точно не определяется, однако представляют новгородцев «лепшие мужи», а впоследствии и епископ354, (это, разумеется, не значит, что только они участвовали в вече, но указывает на их лидирующую роль в городе355). Ниже, под 1142 г., в сообщении той же летописи о вокняжении в Новгороде Святополка Мстиславича «лепшие мужи», с которыми вел переговоры киевский князь, называются «новгородцами», т.

350 ПСРЛ. Т. II. Стб. 275-276. См. подробнее: Лукин Я. В. Вече. С. 126-128.

351 Успенский сборник XII-XIII вв. М., 1971. С. 69. См. об этом также: Тихомиров М. Я. Крестьянские и городские восстания. С. 136-138.

352 Алексеев Ю. Г. «Черные люди». С. 244-245. Л. В. Черепнин полагает, что речь идет о киевском городском совете, органе управления, состоящем «из феодалов и городского патрициата» (Черепнин Л. В. Пути и формы. С. 31), однако никак не аргументирует этот тезис.

3$3 ПСРЛ. Т. П. Стб. 307.

354 См.: Там же.

355См.: Черепнин Л. В. Пути и формы. С. 45; ср.: ПашутоВ.Т. Черты политического строя. С. 28. См. также: GranbergJ. Veche in the Chronicles. P. 87; Лукин Я. В. О так называе­мой многозначности понятия «вече» в русских летописях. Домонгольское время // Неис­черпаемость источника. К 70-летию В. А. Кучкина. М., 2005. С. 45-46.

110

Я. В. Лукин

полномочными представителями всего города: «...посла Всеволодъ Святополка в Новъгородъ, шюрина своего, смолвяся с Новьгородьци, которыхъ то былъ при-ялъ. И пояша и Новгородци, и сЬде и на столЪ» 356.

Похоже об этих событиях рассказывает НПЛ. Новгородцы «послаша епископа ... и много лепыпихъ людии» ко Всеволоду «по сына его». После бегства Свято­слава «отаи въ ноць» из Новгорода разгневанный киевский князь «прия слы вся и епископа и гость»357. И по версии НПЛ, новгородцев представляют епископ с «лепшими мужами», под которыми, очевидно, надо понимать новгородских бояр. Однако в числе новгородцев, задержанных в Киеве, упоминаются «гости», т. е. купцы, правда, можно допустить, что в данном случае имеются в виду не члены посольства, а новгородские купцы, находившиеся в Киеве по торговым делам, вне зависимости от посольства.

Однако из продолжения этого рассказа НПЛ под 1142 г. становится ясно, что купцы также, наряду с епископом и «лепшими мужами», представляют Новгород и несут ответственность за действия новгородцев: «Епископъ и купьце и слы нов-городьскыя не пущаху из Руси, и они не хотяху иного князя, разв^ Святопълка (Мстиславича.

Под 1146-1147 гг. в Ип. и Лавр, включены повествования о коротком княже­нии в Киеве Игоря Ольговича и о его трагическом конце.

Вначале сообщается о попытке заболевшего Всеволода Ольговича обеспе­чить после своей смерти власть над Киевом за своим братом Игорем: «И ста подъ Вышегородомъ въ ОстровЪ, и Всеволодъ же призва к соб-Ъ Кияне, и нача молвити: „Азъ есмь велми боленъ, а се вы братъ мои Игорь, им^теся по нь". Они же рекоша: „Княже, ради ся имемь", и пояша Игоря в КиевЪ. Иде (Игорь. — П. Л.) с ними под Оугорьскйи и съзва Киян'Ь вси, они же вси цЪловаша к немоу крестъ, рекоуче: „Ты намъ князь", и яшася по нь льстью»359. Тут упоминается два собрания «киян», одно из них созвано умирающим князем, другое — потенциаль­ным наследником.

Историки по-разному оценивали социальный состав и сущность собраний в Вышгороде и под Угорским. По мнению Н. М. Карамзина, на обоих собраниях бы­ли представлены одни и те же люди, которых он характеризует неопределенным понятием «народ» 36°. С. М. Соловьев полагал, что под Вышгородом Всеволод со­бирал лишь «лучших киевлян», а под Угорским состоялось собрание «всех граж-

ПСРЛ. Т. II. Стб. 309-310. ПСРЛ. Т. III. С. 26.

359 ПСРЛ. Т. II. Стб. 320-321; ср. ПСРЛ. Т. XXV. С. 37.

360 Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. И. С. 124. Это же мнение с не­которыми незначительными вариациями см.: Хлебников Н. Общество и государство. С. 268; Линниченко И. Вече. С. 38.

I

Вече: социальный состав

111

дан» 361. Нетрудно заметить, что в летописи фигурируют не «лучшие», а просто «кияне». Такого же мнения придерживался В. И. Сергеевич, однако он подходил к источнику более внимательно и осторожно: «В приведенном известии различено собрание всех киян и не всех... Все собираются ...

361 Соловьев С. М. История. Кн. 1. С. 422.

362 Сергеевич В. И. Русские юридические древности. С. 15.

363 Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государ­ства. Историко-географическое исследование. СПб., 2002. С. 52, примеч.

364 См.: Тихомиров М. Н. Древнерусские города. С. 194.

365 Черепнин Л. В. Общественно-политические отношения. С. 254.

366 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки. С. 167, сноска.

367 Пашуто В. Т. Черты политического строя. С. 40.

I

112

Я. В. Лукин

киевские низы». Почему? А потому что киевляне там, согласно летописи, целова­ли к Игорю крест «лестью». Ведь простым киевлянам «незачем было притворять­ся, у них не могло быть планов на измену» 368. Украинский историк, очевидно, ис­ходит из презумпции невиновности низов общества: они не могут лгать, совершать измену, преступать крестное целование. Помимо этого в общем-то курьезного момента, обращает на себя внимание и полный произвол в том, как П. П. Толочко поступает с источниками. Он явно лучше источника знает, выража­ясь словами Л. Ранке, те es eigentlich gewesen 1st.

И. Я. Фроянов полагает, что «кияне, призванные Всеволодом Ольговичем, — это доверенные посланцы киевского веча, т. е. официальные представители город­ской общины, а не приватные лица, заключившие с князем узкосословное согла­шение». Даже если это были знатные лица, «то и в этом случае они выступали не сами собой, а по поручению киевской общины». Собрание под Угорским, с точки зрения И. Я. Фроянова, было вечем, «на что указывает летописная фраза „и съзва Кияне вси", позволяющая заключить, что под Угорским сошлись массы горожан „от мала до велика", или от простых до знатных людей» 369. с позицией автора можно согласиться, если не считать употребления чуждого для XII в. термина «община» и домыслов об ее «официальных представителях» 37°.

Непредвзятое изучение летописного известия позволяет, кажется, прийти к следующим выводам. Участники первого собрания обозначены просто как «кия­не», второго — как «кияне вси», однако ясно, что в них участвовали одни и те же люди, поскольку оба собрания представляли собой единый процесс передачи вла­сти, который должен был получить санкцию местного населения. Второе собрание имело, по-видимому, более широкий состав, но никаких существенных, социаль­ных различий в них, судя по летописи, не просматривается. Выражение «кияне вси» или, по МЛС, «все кияне», показывает, что созваны были широкие круги го­родского населения, и отнюдь не только элита.

Далее в летописи рассказывается о том, как после смерти Всеволода Ольгови-ча настроение киевлян переменилось: «Игорь же txa Киевоу, и созва Кияне вси на гору на Ярослаль дворъ, и цЪловавше к немоу хрестъ. И пакы скоупишася вси Кияне оу Тоуровы божьницЪ и послаша по Игоря, рекоуче: „Княже, пойди к нам". Игорь же поемъ брата своего Святослава, и Ьха к ним, и ста съ дроужиною своею, а брата своего Святослава посла к нимъ оу вЬче». Киевляне «почаша ... складыва-ти виноу» на тиунов Всеволода Ольговича и требовать, чтобы Святослав целовал им крест за себя и за брата, «аще комоу нас боудеть обида, да ты прави». Свято­слав согласился, тогда состоялось взаимное крестоцелование: «Святославъ же

368 Толочко П. П. Древний Киев. Киев, 1983. С. 215-216.

369 фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования. С. 266-267.

370 О событиях в Киеве довольно пространно писал К. Цернак, но он подошел к ним формально, применив неудачный чисто терминологический метод (по его мнению, «му­жи» — это везде и всегда представители общественной элиты, а «люди» — рядовое населе­ние). Это обесценивает его выводы (см.: Zernack К. Die burgstadtischen Volksversammlungen. S. 78-79).

Вече: социальный состав 113

съсЪдъ с коня, и на томъ целова хрестъ к ним оу вЪчи. Кияне же вси, съсЬдше с конь, и начаша молвити: „Брать твои князь и ты", и на томъ цЪловавше вси Кияне хрестъ и с дЪтми, оже подъ Игоремь не льстити, подъ Святославомъ». Затем Свя­тослав «пойма лоутигЬи моужЪ КиянЪ» и отправился с ними к Игорю, который, в свою очередь, «съсЬдъ с коня и цЪлова к нимъ крестъ на вси воли и на братьнии». И сразу после этого летописец сообщает: «...txa на обЪдъ (Игорь. — П. Л.), они же оустремишася на Ратыпинъ (т. е. тиуна. - Я. Л.) дворъ грабить и на мЪчьникы, и посла к ним Игорь брата своего Святослава с дружиною, и одва оутиши». Выясня­ется, что все-таки «не оугоденъ бысть Кияномъ Игорь»; более того, в Переяславль Южный к Изяславу Мстиславичу «приехаша от Киян моужи, нарекоуче: „Ты — нашь князь, поЪди, Олговичь не хоцемъ быти акы в задничи; кде оузримъ стягъ твои, тоу и мы с тобою готови есмь"» 371.

В историографии высказывались различные предположения о социальном со­ставе описанных здесь собраний. По Н. М. Карамзину, в обоих собраниях после смерти Всеволода Ольговича участвовали одни и те же люди, которых он называет киевлянами или «гражданами»372. Фактически то же самое читаем и у В. И. Сергеевича. Хотя он и отмечает, что два собрания (из которых, кстати, в ле­тописи только второе именуется вечем) были созваны разными лицами, состав их, с его точки зрения, был однороден373. По мнению В. О. Ключевского, на вече при­сутствовали горожане, а так как они были на конях, значит «то были переговоры военного общества, вооруженного города со своими вождями»374. В советское время оценки изменились. С. В. Юшков был убежден в том, что в собраниях уча­ствовала «основная киевская феодальная группа, тесно связанная с Мономахови-чами», поскольку «вечники были на конях и, конечно, вооружены»375. А. Н. На­сонов, отметив, что в летописи говорится об участии в собрании у Туровой божницы «всех киян», тем не менее предполагал, что его решение «было подска­зано „смыслеными", т. е. местной знатью»376 (хотя слово «смысленые» взято из совсем другого летописного^сообщения). М.Н.Тихомиров вслед за историками дореволюционной эпохи писал об одинаковом составе собраний на Ярославовом дворе и у Туровой божницы; и там, и там участвовали «киевляне». Он лишь огова­ривается, что в ходе этих событий «...аристократическая „Гора", где сидел князь, вошла в конфликт с ремесленным „Подолом"»377. «Боярская Гора» поддерживала Ольговичей, а «ремесленный и торговый Подол» выступил против Игоря. Именно

371 ПСРЛ. Т. И. Стб. 321-324.

372 См.: Карамзина. М. История государства Российского. Т.П. С. 126-127. Очень близкие оценки см.: Соловьев С. М. История. Кн. 1. С. 422-423; Линниченко И. Вече. С. 38-39; Грушевский М. С. Очерк истории. С. 167, сноска.

373 См.: Сергеевич В. И. Русские юридические древности. Т. 2. С. 15.

374 Ключевский В. О. Боярская дума древней Руси. М., 1909. С. 44.

375 Юшков С. Б. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949. С. 350.

376 Насонов А. Я. «Русская земля». С. 52, примеч.

377 Тихомиров М. Н. Древнерусские города. С. 194.

114

Я. В. Лукин

поэтому «вече собиралось в разных местах» 378. С М. Н. Тихомировым согласился Л. В. Черепнин. Вечевые собрания на Ярославовом дворе и у Туровой божницы, думал он, различались по своему составу: «...на одном преобладали бояре, на дру­гом — горожане» 379. В. Т. Пашуто пришел к выводу о том, что ни первое собрание, ни второе не были общекиевскими собраниями. Первое им не могло быть, потому что «ни на Ярославлем дворе (несмотря на его большие размеры), ни в храме Со­фии, ни в других избираемых для ратуши местах собрать общенародное совеща­ние было нельзя». Кроме того, уверен В. Т. Пашуто, «в нем и не было нужды, если принять во внимание налаженность городского административного аппарата» 38°. К сожалению, никаких данных ни о размерах Ярославова двора, ни о численности населения Киева в этот период В. Т. Пашуто не приводит, что делает этот довод неубедительным. Зато киевская «ратуша» (в отличие от веча и «всех киян») не фигурирует ни в одном средневековом источнике. Загадочным остается и пассаж о «налаженности городского административного аппарата» — она нигде и никем не была продемонстрирована. По поводу собрания у Туровой божницы ученый при­водит два аргумента, имеющие некоторое отношение к летописному тексту: малая вероятность наличия у всех киевлян лошадей, «если сравнительно недавно, в 1068 г., их снабжали конями из княжеских табунов»; упоминание «от киян му­жей», в частности тысяцкого Улеба и Ивана Воитишича, именно они могли быть инициторами движения против Ольговичей. Поэтому, по мнению В. Т. Пашуто, «совещания на Ярославлем дворе и у Туровой божницы были созваны представи­телями враждующих, черниговской и волынской, группировок» 381. п. П. Толочко попытался совместить концепции М. Н. Тихомирова — Л. В. Черепнина и В. Т. Па­шуто. Если в собрании на Ярославовом дворе, по его мнению, была представлена боярско-дружинная верхушка, то вече у Туровой божницы было более представи­тельным. П. П. Толочко признает, что «здесь преобладали горожане». «И тем не менее, — продолжает автор, — у нас нет основания утверждать, что руководили этим вече демократические низы. Брат Игоря, прибывший на вече, вел перегово­ры с „лучшими мужами", им же присягал и великий князь»382. И. Я. Фроянов, по сути дела, вернулся к старой, досоветской трактовке событий, дополнив ее собст­венными теоретическими рассуждениями. С его точки зрения, «оба веча нужно рассматривать как две картины одного и того же акта»; «хозяином положения на них было рядовое свободное людство». Бояре если и играли «заметную роль», то лишь «в качестве лидеров, занятых в сфере управления обществом». Есть в ком­ментарии И. Я. Фроянова и некое противоречие. Ведь согласно его теории, «сво­бодное людство» — это «волощане», жители главного города, пригородов и сел. А здесь он пишет, что важнейший вопрос для всей волости — избрание князя — ре-

378 Он же. Крестьянские и городские восстания. С. 151.

379 Черепнин Л. В. Общественно-политические отношения. С. 254.

380 Пашуто В. Т. Черты политического строя. С. 40.

381 Там же. С. 41.

382 Толочко П. П. Древний Киев. С. 216. И П. П. Толочко, и И. Я. Фроянов почему-то называют киевского князя «великим», хотя такого титула у него не было.

Вече: социальный состав

115

шалея «всеми киянами», которые есть не что иное, как нерасчленимая масса ... горожан!383.

Представляется, что и на Ярославовом дворе, и у Туровой божницы собрались одни и те же люди — «вси кияне». В пользу этого говорит, во-первых, то, что в обоих случаях участники называются одинаково: «все кияне», во-вторых, по сло­вам летописца, киевляне собрались у Туровой божницы «пакы», т. е. снова. Это слово может иметь отношение только к предыдущему собранию и, кажется, пол­ностью исключает любые рассуждения о разных группах «киян», якобы участво­вавших в двух собраниях384. В летописных рассказах нет ни намека на какую-либо вражду между различными группами киевского населения. Формулировка «вси кияне» выглядит совершенно ясной, охватывающей полноправное свободное на­селение Киева. Но в литературе, как говорилось выше, высказывались и сообра­жения о том, что под этим понятием могли скрываться «феодальные верхи». В подтверждение этого тезиса, помимо общетеоретических и не имеющих опоры в источниках соображений, обычно приводятся два довода, основанных собственно на летописи: у киевлян, участников собрания близ Туровой божницы, были кони; «всех киян» на переговорах с Игорем Ольговичем представляют «лучшие мужи». Первый довод опроверг еще М. Н. Тихомиров, полемизировавший с С. В. Юшко­вым. Он отметил противоречие источникам довода о том, что оружие и кони мог­ли быть только у бояр и дружинников, и обратил внимание на сообщение о гра­бежах в Киеве: «Спрашивается, против кого же восстали киевляне в 1146 г., кого „погубили" княжеские тиуны в Киеве и Вышгороде? Неужели они грабили пред­ставителей феодальных верхов, которые в ответ разгромили дворы тиунов и меч­ников?»385. К этому можно добавить и следующее: в параллельном Ип. тексте МЛС (а рассматриваемые статьи МЛС относятся, как установил А. Н. Насонов, к «очищенному тексту южнорусского источника»386) упоминания того, что не толь­ко Святослав, но и киевляне слезли с коней, нет (тогда как, например, упреки ки­евлян по адресу тиунов Тудора и Ратши переданы там значительно полнее, чем в Ип.)387. Убеждает в правильности версии МЛС и сообщение о киевском вече под следующим годом (оно будет рассмотрено ниже), из которого однозначно следует, что в нем участвовали и киевляне, не имевшие коней. Что касается «лучших му­жей», то, действительно, они представляли «всех киян», но все-таки основные ре­шения принимались последними, коллективно. Вполне возможно, справедливо

383 фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования. С. 270, 271.

384 Это справедливо отмечено И. Я. Фрояновым (см.: Там же. С. 270), а недавно, но без ссылки на предшественника, Ю. Гранбергом (см.: GranbergJ. Veche in the Chronicles. P. 221-224).

385 Тихомиров М. Н. Крестьянские и городские восстания. С. 155-156. К. Цернак, также не согласившись с С. В. Юшковым, предположил, что на конях могли сидеть не все вечни-ки, а только те, кто выступал на собрании (die Wortfuhrer) (см.: Zernack К. Die burg-stadtischen Volksversammlungen. S. 109-110, Anm.). Однако в Ип. ясно сказано, что с коней слезли «вси кияне».

386 Насонов А. Н. История русского летописания. С. 288. 38? См.: ПСРЛ. Т. XXV. С. 37.

116

П. В. Лукин

(если не считать модернизирующей терминологии) предположение В. О. Ключев­ского о том, что эти «лучшие люди» — «депутаты веча, выбиравшиеся из город­ской знати особенно всякий раз, как являлась в них нужда...» 388.

В состав «киян» не входят не только дружины Игоря и Святослава Ольгови-чей, но и киевская дружина покойного Всеволода, о чем также прямо свидетельст­вует сообщение Ип. о грабежах, учиненных киевлянами: «И розъграбиша Кияне съ Изяславомъ (домы — X) дроужины Игоревы и ВсеволожЪ, и селы, и скоты, взяша имЪнья много в домехъ и в манастырехъ. Святославъ же вбЪжа в Черниговъ съ маломъ дроужины»389. Вырисовывается социальный состав «всех киян» — это киевские «люди градские», ведущую роль среди которых играют «лучшие мужи». Социальная природа последних неясна. Возможно, это уже давно «осевшие» в Киеве, потерявшие непосредственную связь с дружинной организацией и сбли­зившиеся с горожанами представители знати; может быть, богатые купцы. Впро­чем, это лишь предположения. Однако определенно высвечивается высокая сте­пень социально-политической активности киевских горожан (проявляющаяся в договорных отношениях с князьями, целовании с ними креста, совместном об­суждении политических вопросов и т. д.), во главе которых находятся «лучшие мужи».

В следующем году новый киевский князь Изяслав Мстиславич задумал со­вершить поход на своего противника, Юрия Долгорукого, и, согласно Ип., «...(съзва — X) бояры своя и всю дроужину свою, Кияне», призвав их к оружию. Киевляне, однако, отказались: «Княже, не ходи с Ростиславом на стрья своего, лЪпле ся с нимъ оулади; Олговичем вЪры не ими, ни с ними ходи в поуть». В ответ «Изяславъ же рече имъ: „Целовали ко мнЪ хрест (Давыдовичи. — Я. Л.), а доумоу есми с ними доумалъ, а всяко сего поути не хочю отложити, а вы доспевайте". Кияне же рекоша: „Княже, ты ся на нас не гнЬваи, не можемъ на Володимере пле­мя роукы въздаяти, оня же Олговичи, хотя и с дЬтми"»390. Изяслав в результате вынужден был обратиться к добровольцам.

К кому обращается Изяслав Мстиславич? Социальная стратификация его со­беседников следующая: это представители боярско-дружинной знати и «кияне», очевидно, те самые «вси кияне», киевские горожане, о которых говорилось вы­ше391. Последние имеют свои собственные политические представления, далеко не всегда соответствующие интересам даже такого популярного в их среде прави­теля, как внук Владимира Мономаха.

Относительно высказывания киевлян об их желании идти на Ольговичей «хо­тя и с дЬтми», в литературе есть точка зрения, что слово «дети» нельзя понимать здесь буквально (как и во всех остальных подобных случаях). Еще многие истори-

388 Ключевский В. О. Боярская дума. С. 44. См. также: Грушевский М. С. Очерк истории. С. 167.

389 ПСРЛ. Т. П. Стб. 328.

39° ПСРЛ. Т. И. Стб. 344; ср.: ПСРЛ. Т. XXV. С. 41.

391 Это совершенно справедливо отмечал еще В. О. Ключевский (см.: Ключевский В. О. Боярская дума. С. 44-45).

Вече: социальный состав

117

ки XIX в. полагали, что «дети» — это неполноправные члены большой патриар­хальной семьи, подчиненные домовладыке. В. Е. Данилевич, например, писал: «...ясно, что родители являлись на вечах представителями всей жившей при них семьи и решали дела даже за совершеннолетних детей...»392. Существовала такая точка зрения и в советское время393, а недавно ее повторили сторонники диамет­рально противоположных концепций древнерусского веча. А. В. Майоров, исходя из идеи И. Я. Фроянова о господстве в Древней Руси «болыпесемейных коллекти­вов, состоящих не менее чем из трех поколений ближайших родственников», вы­двинул предположение, что «дети» — это не малолетние, а «вполне взрослые лю­ди, способные носить оружие и участвовать в боевых действиях наравне со своими отцами». Правовое положение таких совершеннолетних «детей» в древнерусской «большой семье» отличается, по мысли А. В. Майорова, «высокой степенью зави­симости от родителей, прежде всего от отцов». Эта зависимость распространялась «не только на имущественное положение детей, но и касается личности послед­них, их гражданской свободы и в некоторых случаях даже самой жизни»394. А сторонницей идеи о том, «що в перюди полггично! стабшьностл склад в!ча значною м1рою зб!гався з! складом княжо! дружини»395, украинской исследовательницей Т. Л. Вилкул было высказано мнение, что «дпъми» в принципе называли «полЬ тично неповноправне населения м!ста»3%. Подобное толкование делает, правда, непонятным эмоциональный пафос такого рода заявлений. Почему собственно высшим проявлением решимости киевлян отправиться на войну становятся вос­клицания, которые можно перевести на современный язык так: «Мы готовы от­дать жизни не только свои, но и ... неполноправных членов наших кланов» (вари­ант: «неполноправных жителей нашего города»)?397.

Вскоре обнаружилось, что черниговские князья-союзники Изяслава (Давыдо-вичи и Святослав Всеволодич) нарушили крестное целование и отложились от него. В этом безвыходном положении Изяслав Мстиславич вновь обращается к

392 Данилевич В. Е. Очерк истории Полоцкой земли до конца 14 столетия. Киев, 1896. С. 180.

393 См., например: Штыхов Г. В. Города. С. 30.

394 Майоров А. В. Галицко-Волынская Русь. С. 272. При этом А. В. Майорова не смуща­ет то обстоятельство, что он сопоставляет семейные отношения средневекового христиан­ского общества с традиционно-патриархальными отношениями, принятыми у первобыт­ных народов Азии и Африки, живущих в условиях родоплеменного общества. В самом сопоставлении, конечно, ничего плохого нет, но оно должно носить фундаментальный ха­рактер, т. е. должны сравниваться структурообразующие элементы общества, и прежде все­го социальная организация. Тем самым А. В. Майорову (и другим последователям И. Я. Фро­янова) необходимо доказать господство или, по крайней мере, широкое распространение на Руси XII-XIII вв. родоплеменных отношений, что, думается, будет весьма затрудни­тельно.

Ж Вилкул Т. Л. В1че. С. 12. 39бТамже. С. 11.

397 См. также скептическую оценку этой концепции: Lowmianski Н. О skladzie spolecz-nym. S. 443.

118

Я. В. Лукин

киевлянам за помощью: «...Изяславъ посла Киевоу к братоу своемоу Володимироу ... и к митрополиту Климови и къ Лазореви тысячкомоу, и рече им: „Созовите Кияны на дворъ к святки Софьи, ать мои посолъ молвить рЪчь мою к ним и ска-жеть льсть Черниговських князии". Кияном же всимъ, съшедшимся от мала и до велика к свягЪи Софьи на двор. Въставшем же имъ въ вЪчи, и рече имъ Изяславль посолъ: „ЦЪловалъ вы князь свои, яз бяхъ вамъ явилъ се: „Доумалъ есмъ со бра-томъ своим Ростиславом и съ Володимиромъ, с Изяславомъ Давыдовичема пойти на стрья своего на Гюргя, и васъ есмь /с/ собою вабилъ. И вы мнЪ есте рекли: „Не можемъ на Володимере племя роукы възняти, на Гюргя, но, оже на Олговичи, хо­тя и с дЪтми идем с тобою". Се же вы являю: се Володи/ме/ръ Давыдовичь, и Изя­славъ, и Всеволодичь Святославъ, емоуже азъ много добра створихъ, целовали ко мнЪ крестъ. Ныне же целовали потаи мене хрест к Святославоу Олговичю, а къ Гюргеви ся послали, а надо мною лесть оучини/ли/, хогЬли мя бо яти, любо оуби-ти про Игоря, но Богъ мя застоупилъ и хрестъ честный, егоже ко мнЪ человали. Ныне же, братье Кияне, чего есте хогЬли, чим ми ся есте обучали, пойдите по мнЪ к Черниговоу на Олговичи, доспевайте от мала и до велика, кто имЪеть конь, кто ли не им^еть коня, а в лодьи: ти бо соуть не мене единого хогЬли оубити, но и вас искоренити". Кияне же рекоша: „Ради, оже ны Богъ тебе избавилъ от великия льсти, братью нашю, идемъ по тобЪ и с дЬтми, акоже хощеши"» 39$.

Представление о широком составе этого веча было общепринятым в историо­графии XIX — начала XX в. Еще С. М. Шпилевский писал: «На двор святой Софии приглашает Изяслав всех киевлян, они все туда и собираются — „все от мала и до велика"»399. М. Ф. Владимирский-Буданов уточнил, что речь должна идти о всех горожанах: «Вече состоит из всех граждан города. Главную массу участников веча составляют простые граждане, „люди"» 4°°. Такая же точка зрения существовала и в позднейшей историографии401. Однако высказывались и другие соображения, в основном сторонниками теории «феодального» характера веча. Так, С. В. Юшков, не приводя никаких аргументов, писал, что этим собранием «руководила ... фео­дальная верхушка» 402. В. Т. Пашуто предположил, что речь в летописных повест­вованиях идет о «расширенном совещании городского совета во дворе храма Со­фии»403. Но, как отмечалось выше, никаких упоминаний киевского городского совета и тем более его расширенных совещаний в источниках нет, тогда как там прямо говорится о собрании всех киевлян «от мала до велика». Точно так же не основано на источниках мнение И. Я. Фроянова о «массовой сходке ... полноправ-

ие ПСРЛ. Т. П. Стб. 347-349.

399 Шпилевский С. Об участии земщины в делах правления до Иоанна IV // Юридиче­ский журнал. 1861. № 5. С. 219-220.

400 Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор. С. 55.

401 См.: Тихомиров М. Я. Древнерусские города. С. 196-197; Он же. Крестьянские и го­родские восстания. С. 156-158; ЧерепнинЛ. В. Пути и формы. С. 35. См. также: GranbergJ. Veche in the Chronicles. P. 85.

402 Юшков С. В. Общественно-политический строй. С. 350.

403 Пашуто В. Т. Черты политического строя. С. 42.

Вече: социальный состав

119

ных членов киевской общины»404. Такая абстракция, как «киевская община», только затемняет показания источника.

В вече, созванном на дворе у Софийского собора по поручению Изяслава Мстиславича его братом, митрополитом и тысяцким, присутствуют «все кияне от мала до велика» (дружина здесь вообще отдельно не упоминается). Т. Василев­ский трактует выражение «от мала до велика» как «малые и великие» и понимает под ними «низшие и высшие группы общества». «Малых» при этом, по его мне­нию, «известие под 1147г. отождествляет с детьми». А относительно «детей» польский историк думает, вслед за многими представителями старой русской ис­ториографии, что «этот термин, скорее всего, употреблялся также в социальном значении и относился к самым низшим слоям населения...». В качестве аргумента Т. Василевский упоминает позднейших «детей боярских», представлявших собой не возрастную, а социальную категорию405. Гипотеза польского ученого не кажет­ся убедительной. Формула «от мала до велика», вопреки встречающемуся в лите­ратуре мнению, действительно, отнюдь не всегда является топосом, использовав­шимся летописцами, когда надо было охарактеризовать большое количество людей. Иногда эпитеты «малый» и «великий» явно обозначают реальные катего­рии населения, как, например, в договорной грамоте 1270 г. Новгорода с тверским князем Ярославом Ярославичем: «А что, къняже, тобе было гнЪва на посадника и на всь Новгородъ, то ти, княже, все нелюбье отложити и от мала и от велика, не мщати ти ни судомь, ни чим же» 406. В грамоте Новгороду тверскому князю Ми­хаилу Ярославичу аналогичная статья сформулирована так: «А нелюбие, княже, тобЪ отложити и от стар-Ъишихъ, и от мьншихъ, и от всЬх»407. «Старейшие» и «меньшие» заменяют в ней «великих» и «малых», понятно, что обе пары эпите­тов — отнюдь не топосы, а отражающие социальную реальность термины актовых источников. Однако что касается «детей», то, во-первых, такая социальная кате­гория (не путать с «детскими»!) источникам неизвестна. Термин «дети боярские» в значении социальной категории, причем не «самой низшей», а относящейся к служилым людям, появляется значительно позже. В раннее время «дети бояр­ские» — это просто дети бояр408. Во-вторых, «дети» в рассматриваемом летопис­ном повествовании не только не отождествляются, но прямо отделяются от всех «киян от мала до велика», участников веча. Из него становится абсолютно ясно, что в вече участвуют не только те киевляне, у которых есть кони, но и те, у кого их нет. Все это убедительно свидетельствует о том, что состав веча был гораздо шире «феодальной верхушки» и охватывал, видимо, широкие круги киевских горожан.

404 фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования. С. 284.

405 Wasilemki Т. Studia nad skladem spotecznym wczesnosredniowiecznych sil zbrojnych na Rusi // Studia wczesnosredniowieczne. Wroclaw; Warszawa, 1958. T. IV. S. 359, 359, przyp.

4°6 ГВНП. C. 13.

4°7 ГВНП. C. 18; ср. также: ГВНП. С. 27.

408 См.: КучкинВ.А. О термине «дети боярские» в Задонщине// ТОДРЛ. СПб., 1997. Т. 50. С. 351. Обоснованную критику предположения Т. Василевского см. также: Lowmian-ski Н. О skladzie spotecznym. S. 443.

120

Я. В. Лукин

Примечательно также, что вечники стояли; это также косвенно говорит в пользу того, что на Софийском дворе могло собраться весьма много людей.

На том же вече выступил некий «един человек» и заявил: «По князи своемъ ради идемъ, но первое о семь промыслимы, акоже и преже створиша при Изя-слав-Ь ЯрославличЪ, высЬкше Всеслава ис пороуба злии они и поставиша князя собЪ, и много зла бысть про то градоу нашему; а се Игорь, ворогъ нашего князя и нашь, не в пороубЪ, но въ святомь ФедорЪ, а, оубивше того, к Черниговоу пойдем по своемъ князи, кончаимы же ся с ними». «Народ» ринулся к Федоровому мона­стырю. Не помогли и уговоры Владимира Мстиславича; киевляне ему «рекоша: „Мы вЪдаемъ, оже не кончати добромь с гЬмъ племене/мъ/ ни вамъ, ни намъ"»409.

«Един человек» в выступлении апеллирует к событиям 1068 г. и осуждает их активных участников — киевских «людей градских», освободивших, вопреки воле Изяслава Ярославича и дружины, Всеслава Брячиславича и провозгласивших его князем. Это место вызвало дискуссию. Л. В. Черепнин предположил, что пейора­тивный эпитет «злии человеци» мог быть использован по адресу киевлян, дейст­вовавших в 1068 г., лишь «представителем класса феодалов и скорее всего сторон­ником князя Изяслава Мстиславича»410. К. Цернак, руководствуясь априорной идеей о принципиально разном социальном содержании древнерусских понятий «мужи» и «люди», а также «человек», пришел к противоположному и столь же необоснованному выводу о том, что на вече, «несомненно», выступал «простой человек» 411. А И. Я. Фроянов вообще пришел к ни на чем, кроме общих соображе­ний, не основанному подозрению, что «речь „единого человека" в той части, где говорится о зле, содеянном киевлянами в 1068 году» — «изобретение самого ле­тописца»412. Однако, как заметил еще В. И. Сергеевич, никаких причин «заподоз­рить летописца в сочинительстве» нет. И вокняжение Всеслава, и учиненная в сле­дующем году Мстиславом Изяславичем жестокая расправа должны были запомниться киевлянам413. Иными словами, «един человек» считает вечников 1068 г. «злыми людьми» именно потому, что их действия нанесли ущерб («зло») городу, т. е. горожанам.

Важная особенность рассказа Лавр, заключается в том, что, по ее версии, Изя-слав Мстиславич отправил в Киев для созыва веча не безымянного посла, а двух «мужей-киян», неких Добрынку и Радила. Их социальный статус точно не обозна­чается, но показательно, что они называются не «мужами князя» или «своими мужами» (по отношению к Изяславу), а «мужами-киянами». Владимир Мстисла­вич объявляет присутствующим на вече: «Се прислалъ брат мои 2 мужа Кыянина, ато молвять брать'Ь своей» 414, из чего следует, что Радил и Добрынка вполне мог-

4°9 ПСРЛ. Т. П. Стб. 349.

410 Черепнин Л. В. Общественно-политические отношения. С. 257.

411 Zernack К. Die burgstadtischen Volksversammlungen. S. 79.

412 фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования. С. 285.

413 Сергеевич В. И. Русские юридические древности. Т. 2. С. 21.

414 ПСРЛ. Т. I. Стб. 316.

Вече: социальный состав

121

ли иметь то же положение, что и вечники. Нет у них и отчеств («вичей»). Нельзя исключать того, что Изяслав для поиска поддержки среди киевлян отправил кого-нибудь из отправившихся с ним ранее добровольцев из «людей градских». Впро­чем, это лишь предположение415. Кроме того, согласно Лавр., киевляне на вече сидели: «И придоша Кыянъ много множьство народа, и сЬдоша у святое Софьи (слышати — А)»416.

Под 1149г. в Ип. говорится о прибытии в Новгород Изяслава Мстиславича, где его «оусрЪте сынъ его Ярославъ с бояръ Новгородьцкыми». После литургии в Софийском соборе князья «посласта подвоиск-Ьи и бирич-Ь по оулицамъ кликати, зовучи къ князю на обЪдъ от мала и до велика». Когда пир закончился, люди «ве-селишася радостью великою, честью разидошася въ своя домы». На следующее утро «пославъ Изяславъ на Ярославль дворъ, и повелЪ звонити, и тако Новгород-ци и Псковичи снидошася на вЬче. И рече имъ: „Се, братье, сынъ мои; вы присла-лися есте ко мнЪ, оже вы обидить стрыи мои Гюрги, на /нь/ есмь пришел семо, оставя Роускоую землю вас дЪля и ваших дЪля обидъ, а гадайте на нь, братье, како на нь пойти, а любо с ним миръ възмемъ, пакы ли с ним ратью кончаимы". Они же рекоша: „Ты нашь князь, ты наш Володимиръ, ты нашь Мьстиславъ, ради с тобою идемъ своихъ д-Ьля обидъ"» 417.

Бросается в глаза взаимосвязь таких феноменов, как пир («обед») и вече. Это еще раз доказывает важность рассмотрения социального состава участников не только собственно политических мероприятий, но и с современной точки зрения не имеющих прямого отношения к политике: религиозных церемоний, торжест­венных встреч церковных иерархов и князей, пиров, обмена дарами и т. д.418. Да и само рационалистическое разделение сфер деятельности было чуждо средневеко­вому миропониманию и в данном случае весьма условно. Среди новгородцев вы­деляются новгородские бояре. Однако состав участников и пира, и, очевидно, веча шире. На «обед» по приказу князя зовут всех новгородцев «от мала до велика», т. е. не только бояр. При этом биричей и подвойских рассылают по новгородским улицам, а не по волости или селам, что говорит об участии в этом пиршестве именно горожан. Такой же состав, надо думать, имеет и вече, созванное наутро после того, как новгородцы повеселились на «обеде» «радостью великой» и разо­шлись по домам. Ведь, когда летописец имеет в виду новгородских бояр, он их в этой статье и называет боярами, а вечников он именует новгородцами, т. е. более общим понятием. Подтверждает это предположение и указание МЛС, согласно которому на вече «снидошяся Новогородци вси» 419. В вече участвуют и предста-

415 В МЛС также фигурируют Радил и Добрынка, а не безымянный посол. См.: ПСРЛ. Т. 25. С. 41.

416 ПСРЛ. Т. I. Стб. 316.

417 ПСРЛ. Т. П. Стб. 369-370.

418 См. подробнее: Лукин П. В. Праздник, пир и вече: К вопросу об архаических чертах общественного строя восточных и западных славян // Одиссей. Человек в истории. 2006. Феодализм перед судом историков. М., 2006. О проблеме в целом см.: Гуревич А. Я. От пира к лену // Одиссей. 1999. М., 1999.

419 ПСРЛ. Т. XXV. С. 45.

122

Я. В. Лукин

вители «пригорода» — псковичи. Интересно, что в походе на Юрия Долгорукого участвуют не только новгородцы и псковичи, но и карелы 42о, однако ничего не говорится об их участии в вече, что, видимо, связано с их статусом новгородских данников, а не младших партнеров, как у псковичей.

Под 1151 г. в Ип. идет речь о повторном занятии Изяславом Мстиславичем Киева, где в тот момент вокняжился его дядя Вячеслав, и о позиции киевлян: «Кияне же слышавше, оже Изяславъ идеть, и тако изидоша противоу Изяславоу многое множьство, и рекоша Изяславу: „Гюрги вышелъ ис Киева, а Вячьславъ садить ти в Киев^, а мы его не хочемъ"». Затем киевляне еще раз обратились к Изяславу: «Ты нашь князь, по^ди же къ святой Софьи, сяди на стол-b отца своего и д4да своего» 421. Действующие в этой статье «кияне» характеризуются летописцем как «многое множество», а ниже еще как «народа сила», «людии полкъ», просто «множество» 422. Это, очевидно, достаточно широкие круги городского населения Киева, интересы которых, судя по летописи, не всегда совпадают с интересами да­же любимого ими князя. Ссылаясь именно на «многое множество киян», Изяслав удаляет из Киева своего дядю Вячеслава Владимировича. Здесь не обсуждается вопрос, насколько это летописное изложение соответствует действительности. Вполне возможно, Изяслав просто воспользовался позицией киевлян как предло­гом для того, чтобы выдворить конкурента из столицы; в данном случае важно то, как социально-политическая активность горожан изображается в источнике. Впрочем, по наблюдениям лингвистов, прямая речь светских лиц в Киевском сво­де в составе Ип. в отличие от ряда других летописных сводов (в том числе Галиц-ко-Волынского в составе той же Ип.) по ряду показателей соответствует живой речи раннедревнерусского периода (XI — начало XIII вв.) и, следовательно, впол­не может быть отражением реальности, а не конструкциями летописца 42з.

Под тем же годом от Р. X. в Ип. рассказывается об участии в «обеде», данном Вячеславом Владимировичем в честь своего племянника Изяслава, уже «всех ки­ян»: «Вячьславъ же oytxa в Киев, и txa к свят-Ь-Ь Софьи, и сЬде на столЪ дЪда сво­его и отца своего, и позва сына своего Изяслава к собЪ на обЬдъ, и Кияны всЬ, и королевы мужи, и Оугры, и с их дружиною, и пребыша в величи любви» 424. И здесь «все кияне» отделяются от дружин Изяслава и Вячеслава. Присутствие на пиру «всех киян» не должно смущать, так как, видимо, действительно, это было весьма масштабное мероприятие: в нем участвовали не только «мужи» венгерско­го короля, т. е. знать, но и «Угры» — рядовые члены венгерского войска 425.

420 См.: ПСРЛ. Т. П. Стб. 370. См. также: Черепнин Л. Б. Пути и формы. С. 44. Ср. точку зрения В. Т. Пашуто о «зависимости решения веча от сговора князя с антисуздальской группировкой» (Пашуто В. Т. Черты политической истории. С. 28). Неясно, впрочем, каков все-таки, по мнению исследователя, был социальный состав вечевого собрания.

421 ПСРЛ. Т. II. Стб. 396-397.

422 ПСРЛ. Т. II. Стб. 397.

423 См.: Зализняк А. А. «Слово о полку Игореве»: взгляд лингвиста. М., 2004. С. 50-51. - 424 ПСРЛ. Т. И. Стб. 418-419.

425 См. также упоминавшееся уже известие о «братчине» и вече в Полоцке в 1158 г. См. подробнее: Лукин П. В. Праздник, пир и вече. С. 141.

Вече: социальный состав

123

Под 1155 г. в НПЛ сообщается о приглашении на княжение в Новгород сына Юрия Долгорукого Мстислава. Интересы новгородцев при этом представляют епископ и «передние мужи», т. е. лица, принадлежащие к общественной элите426.

В сообщении Ип. под 1158 г. об отстранении от власти в Полоцке Ростислава Глебовича и возвращении в город Рогволода Борисовича, в частности, говорится, что изгнанный Ростислав в отместку начал «воевать» Полоцкую волость «и много зла створи волости Полотьскои, воюя, и скоты, и челядью» 427. Челядь здесь при­равнивается к скоту, и явно не участвует ни в вече, ни в братчине, о которых в этой летописной статье идет речь выше, и, таким образом, не принадлежит к со­циально-политической общности «полочан».

Под 1167г. в НПЛ содержится известие о «поряде» между новгородцами и киевским князем Ростиславом Мстиславичем, совершенном в Луках: «...приде Ростиславъ ис Кыева на Лукы, и позва новгородьце на порядъ: огнищане, гридь, купьце вячыпее...»428. От имени новгородцев договор с князем заключают «огни­щане, гридь и вячшие купцы». Огнищане и гридь — видимо, другое наименование новгородской знати, сохранившееся со времен ее принадлежности к дружинной организации 429. Высказывались, однако, и другие мнения. А. Н. Насонов предпо­ложил, что огнищане и гриди здесь — особые группы новгородского населения, связанные с князем430. Эта точка зрения была развита В. Д. Назаровым, считаю­щим, что «огнищане и гриди суть особая воинская институция дружинного типа, находящаяся под юрисдикцией Новгорода в целом и не подчиняющаяся напрямую князю, сидевшему на новгородском столе». Однако соотношение между огнища­нами и боярами прояснено им недостаточно четко: «По статусу бояре и огнищане были равны, в определенном смысле вторые — часть первых» 431.

А. А. Горский справедливо заметил, что, если огнищане и гриди связаны с князем, тогда непонятна роль «купцов». «Поряд» с новгородцами имел какой-либо смысл, только если его заключали реальные представители новгородцев, а не дружинники новгородского князя или гипотетические новгородские «воины дру­жинного типа» (не встречающиеся, заметим, ни в одном из описаний сражений, в которых участвовало новгородское войско, состоявшее всегда из двух частей: княжеской дружины/двора и новгородского ополчения); это прекрасно должен был понимать Ростислав 432.

426 См.: ПСРЛ. Т. III. С. 29. 42? ПСРЛ. Т. И. Стб. 495-496.

428 ПСРЛ. Т. III. С. 32.

429 См.: Троцкий И. М. Возникновение. С. 353-354; Goehrke С. GroiS-Novgorod und Pskov/Pleskau // Handbuch der Geschichte Russlands. Stuttgart, 1981. Bd. 1. Bis 1613. Von der Kiever Reichsbildung bis zum Moskauer Zartum. 1 Halfband. S. 457; Горский А. А. Древнерус­ская дружина. С. 44; Флоря Б. Н. «Сотни» и «купцы». С. 67-68.

430 Насонов А. Н. «Русская земля». С. 44.

431 Назаров В. Д. К методике анализа новгородских источников XII-XIII вв. (О страти­фикации общества Новгородской республики) // Восточная Европа в древности и средне­вековье. Проблемы источниковедения. Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В. Т. Пашуто. Москва. 18-20 апреля 1990 г. М., 1990. С. 94.

432 См.: Горский А. А. Древнерусская дружина. С. 101.

124

Д. В. Лукин

Интересные соображения относительно огнищан и гридей этой летописной статьи были высказаны Б. Д. Грековым и X. Ловмяньским. По мнению Б. Д. Гре­кова, огнищане соответствуют боярам, а термином «гридь» в XII-XIII вв. «стали обозначать ... тот слой средних землевладельцев, который образовался путем смешения осевшей на землю дружины с теми землевладельцами, которые ни у ко­го никогда в составе дружины не бывали». Вслед за И. М. Троцким433 Б. Д. Греков предположил, что впоследствии скандинавский термин «гриди» заменил чисто русский «житьи люди» с тем же значением — промежуточного слоя «между бояр­ством и купечеством» 434. X. Ловмяньский, в принципе поддержав Б. Д. Грекова, заметил, что характеритика советским историком гридей «соответствует скорее огнищанам», а гриди «представляли собой новгородский гарнизон, набиравшийся среди жителей Новгорода» 435. Так или иначе, нет никаких оснований сомневаться в том, что огнищане и гриди — это группы новгородской элиты, не связанные в XII-XIII вв. непосредственно с князем.

Особого внимания заслуживают «вячшие» купцы. Еще А. Е. Пресняков выска­зывал точку зрения о том, что «купцами» в источниках домонгольского времени могли называть всех горожан в целом436. Позднее это мнение было поддержано и развито другими исследователями437. Недавно его подкрепил и обосновал приме­нительно как раз к Новгороду Б. Н. Флоря. Он полагает, что в XII в. в Новгороде понятие «купцы» могло распространяться не только на собственно купцов, но и на все торгово-ремесленное население438. Любопытно, что так же обстояло дело в том же столетии и в городах Западного Поморья (Щецине, Волине и др.). Как от­мечает польский историк Л. Лециевич, «в письменных источниках ремесленники не выступают ни разу» в этих центрах, тогда как купцы упоминаются. Между тем ремесленники там, несомненно, были; «из них ... состоял ... populus-простона-родье», принимавший участие в тамошних собраниях439. В русских летописях также отсутствует общее понятие «ремесленники», хотя представители отдельных ремесленных специальностей упоминаются 44°.

433 Троцкий И. М. Возникновение. С. 359, сноска.

434 Греков Б. Д. Киевская Русь. С. 342-343.

435 Lowmianski H. Pocza_tki. Т. IV. S. 174, przyp.

436 См.: Пресняков А. Е. Образование. С. 327, примеч.

437 См.: Троцкий И. М. Возникновение. С. 350-352; Алешковский М. X. Социальные ос­новы формирования территории Новгорода IX-XV вв. // Советская археология. 1974. № 3. С. 104-105; Алексеев Ю. Г. «Черные люди». С. 246, примеч.; Muhle E. Die stadtischen Handel-szentren der nordwestlichen Rus. Anfange und fruhe Entwicklung altrussischer Stadte (bis gegen Ende des 12. Jahrhunderts). Stuttgart, 1991. S. 156; Буров В. А. Очерки истории и археологии средневекового Новгорода. М., 1994. С. 99.

438 См.: Флоря Б. Я. «Сотни» и «купцы».

439 Leciejewicz L. Poczaiki nadmorskich miast na Pomorzu Zachodnim. Wroclaw etc., 1962. S. 156-157.

440 См.: LeuschnerJ. Novgorod. Untersuchungen zu einigen Fragen seiner Verfassungs- und Bevolkerungsstruktur. Berlin, 1980 (Osteuropastudien der Hochschulen des Landes Hessen. Reihe I. Giessener Abhandlungen zu Agrar- und Wirtschaftsforschung des Europaischen Ostens. Bd. 107). S. 34,Anm.

Вече: социаяъный состав

125

Можно сделать вывод, что в этом летописном известии представлена руково­дящая группа новгородского общества. Она состояла из знати, выросшей из дру­жинной организации, и верхушки торгово-ремесленного населения. Когда же в Новгороде обострялись социально-политические противоречия, собиралось вече, в котором участвовал «весь град», т. е. все свободные горожане.

Под 1174 г. в Ип. и Лавр, читается сообщение о вторичном вокняжении Яро­слава Изяславича в Киеве и наказании им киевлян, промедливших с выкупом. Князь «попрода всь Кыевъ: игумены, и попы, и черньч-Ь, и черницЪ, Латину, и гос-гЬ, и затвори, всЬ Кыяны»441. Из общей массы киевлян особо выделяется духо­венство (игумены, чернецы и черницы, священники, монахи-затворники442) и купцы («гости»). Очевидно, это связано, так сказать, с большей кредитоспособно­стью этих групп населения. Обращает на себя внимание, что «весь Киев» включает в себя и некую «латину». Обычно считается, что это были купцы из католических западных стран443. Нельзя, однако, исключать, что так могли называться и рус­ские купцы, торговавшие с западными, «латинскими» странами (по типу «гречни-ков», более поздних «сурожан»).

Историки усматривали в этом известии одно из свидетельств падения само­стоятельной политической роли киевских горожан, в том числе и веча, в конце XII — начале XIII в.444. Однако для нас главное в данном сообщении заключается в том, что и в это время сохраняется термин «все кияне», подразумевающий сво­бодных горожан, обладающих, между прочим, определенным достатком («нищих и убогих» «попродать», надо думать, было невозможно).

Под 1176 г. в Лавр, читается упоминавшийся выше рассказ о попытке прими­рения Всеволода «Большое Гнездо» с Мстиславом Ростиславичем445. Термин «старейшая дружина», как уже говорилось, здесь, вероятно, используется в широ­ком значении и имеет отношение к отмечавшимся выше представлениям ростов­цев о своем городе как о «старейшем». Это следует из того, что ниже «ростовцы» последовательно отделяются от бояр, также ростовских. Иными словами, против владимирцев и поддерживаемых ими Юрьевичей борется не только ростовская

44* ПСРЛ. Т. И. Стб. 579; ср.: ПСРЛ. Т. I. Стб. 366-367.

442 О таком значении слова «затворъ» см.: СДРЯ. Т. III. С. 351 (как затворников пони­мал это понятие еще С. М. Соловьев; см.: Соловьев С. М. История. Кн. 1. С. 540). Однако высказывались и другие соображения. Так, Е. Е. Голубинский полагал, что «затворы» — это кельи монахов, и предлагал перестановку: «...черници затворы, латину и гости» (Голубин­ский Е.Е. История Русской Церкви. М., 2002. Т. I. Период первый. Киевский или домон­гольский. Вторая половина тома. С. 564-655). По мнению И. А. Линниченко, «затворы здесь означают склады товаров» (Линниченко И. Вече. С. 53).

443 Так считал еще Н. М. Карамзин. См.: Карамзин Я. М. История государства Россий­ского. Т. III. С. 368, 520. В. Б. Антонович полагал, что это была «колония», населенная итальянцами, «которые в то время вели уже довольно обширную торговлю по берегам Черного моря» (Антонович В. Б. Киев в княжеское время // Он же. Моя сповщь. Вибран! 1сторичш та публщистичн! твори. Киш, 1995. С. 600).

444 См., например: Линниченко И. Вече. С. 52-54.

445 См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 380-381.

126

Я. В. Лукин

знать, но и ростовские горожане446. При этом, конечно, возглавляют последних бояре, о чем свидетельствует, в частности, упоминание лидеров «ростовцев» Ма-тея Шибутовича и Добрыню Долгого 447 — явно лиц боярского статуса.

Под 1177г. в Лавр, описываются выступления владимирцев после оконча­тельной победы Всеволода Юрьевича над Ростиславичами и пленения им враж­дебных ему князей: «И на третий день бысть мятежь великъ в градЪ Володимери: всташа бояре и купци». Мятежники потребовали расправы с плененными врагами, заявив: «Княже, мы тобЪ добра хочемъ, и за тя головы свой складываема а ты держишь ворогы своЪ просты. А се ворози твои и наши Суждалци и Ростовци — любо и казни, любо слЪпи, али дай нам». «Благоверный» и «богобоязненный» Всеволод казнить пленников на захотел и «повелЪ всадити ихъ в порубъ людии д'Ьля, абы оутишился мятежь». Однако вскоре волнения возобновились: «По малЪ же дьнии всташа опять людье вси и бояре, и придоша на княжь дворъ многое мьножьство съ оружьемъ, рекуще: „Чего ихъ додержати, хочемъ слЪпити и"» 448. В первом мятеже участвуют «бояре» и «купцы». Кто такие эти последние, торговцы или свободное непривилегированное торгово-ремесленное население Владимира в целом? Исследователи в основном склонялись к первому варианту449. Описание другого мятежа наводит на мысль, что верен, скорее, второй: в нем подчеркивает­ся, что участники обоих «мятежей» были одни и те же («всташа опять»), а анало­гом «купцов» выступают «людье вси». Несколько иначе состав участников второ­го мятежа, но по сути схоже, характеризуется в других летописях, родственных Лавр 45о.

446 А. Н. Насонов писал в связи с этим даже так: «...конечно, ростовское боярство не могло быть руководителем и вдохновителем вечевых сходок старого города Ростова» (На­сонов А. Н. Князь и город. С. 22). Это, думается, преувеличение, и ростовское боярство, не­сомненно, играло важную роль в коллективной социально-политической деятельности ростовцев, что постоянно подчеркивается летописцем; но историк прав в том, что полити­ческую активность проявляло не только боярство, но и другие слои городского населения. См. также: Лимонов Ю. А. Владимиро-Суздальская Русь. С. 129-130. Ю. В. Кривошеев до­казывает, что здесь действовали не отдельные социальные слои, а «происходила борьба именно городских общин» (Кривошеев Ю. В. Русь и монголы. С. 34), причем ссылается не на источники, а на общие соображения.

44? См.: ПСРЛ. Т. I. Стб. 381, 382.

44« ПСРЛ. Т. I. Стб. 385; ср.: ПСРЛ. Т. И. Стб. 605.

449 См.: Насонов А. Н. Князь и город. С. 15; Лимонов Ю. А. Владимиро-Суздальская Русь. С. 139. И. Я. Фроянов же, вопреки прямым показаниям летописи, пытается затуше­вать лидирующую роль «бояр и купцов», ссылаясь при этом на поздние источники, в том числе на Воскресенскую и Никоновскую летописи (см.: Фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования. С. 676-677).

450 Р и А дают чтение «людье и бояре и вси велможи и до купець». В ЛПС: «людие и бояре, велможа, купци» (ПСРЛ. Т. 41. С. 109). Здесь не затрагивается сложная проблема реальности второго «мятежа» и вообще достоверности разных летописных рассказов о со­бытиях во Владимире (см. об этом: Красова А. Борьба за Владимиро-Суздальскую Русь в 70-х гг. XII в. Заключительный этап: Опыт реконструкции // Ruthenica. Киев, 2004. Т. 3. С. 116-117; Вилкул Т. Л. Конструирование нарратива в параллельных летописных сообще-

Вече: социальный состав

127

Как бы то ни было, мы опять сталкиваемся с тем же явлением, которое уже отмечалось выше: в различных формах коллективной социально-политической активности принимают самостоятельное участие все свободные горожане, но ру­ководящая роль принадлежит местной элите.

В высшей степени существенное свидетельство, также относящееся к Северо-Восточной Руси, читается под 1211 г. в МЛС в рассказе о предсмертных распоря­жениях Всеволода «Большое Гнездо»: «...посла князь великий Всеволод по сына своего Костянтина в Ростовъ, дал ему по своем животЪ Володимерь, а Ростовъ Юрью дая. Он же не %ха к отцу своему в Володимеръ, хотя взяти Володимерь к Ростову; онъ же посла по него вторицею зова и к co6i>; и тако пакы не иде къ отцю своему, но хотяше Володимиря к Ростову. Князь же великы Всеволод созва Bctx бояръ своихъ с городовъ и съ волостей, епископа Иоана, и игумены, и попы, и купцтэ, и дворяны и вси люди, и да сыну своему Юрью Володимерь по собЪ, и води всЬх къ кресту, и ц-Ьловаша вси людие на Юрьи...» 451. Как показал А. Н. Насонов, в МЛС «отразился владимирский летописный текст в первоначальном („чистом") виде, т. е. таком, каким он был до того, как подвергся ростовской обработке», представленной в Лавр. Нужно, однако, учитывать, что «сохранился он в сложном по составу Московском своде 1479 г. только отдельными фрагментами наряду с извлечениями из других источников» 452, Данный фрагмент, как убедительно про­демонстрировал А. Н. Насонов, восходит к этому раннему источнику453.

В. Т. Пашуто увидел в этом собрании пример древнерусского «собора», в ко­тором были представлены, по его мнению, следующие «сословные группы»: «боя­ре (вероятно, кормленщики) из городов и волостей, церковная знать (епископ, игумены, попы) и, здесь особо выделенные, купцы и дворяне». «Специальное упоминание дворянства и купечества, — полагал историк, — свидетельствует об их возрастающем политическом значении» 454. Можно полностью согласиться с по­следним замечанием; также вероятно, что бояре, созванные Всеволодом, управ­ляли городами и волостями на правах кормления (хотя сам этот термин более поздний). Остальные выводы В. Т. Пашуто требуют корректировки. Во-первых, владимирское собрание не называется «собором»455. Во-вторых, неясно, почему

ниях о вече // Древнейшие государства Восточной Европы. 2004 год. Политические инсти­туты Древней Руси. М., 2006. С. 213-219). В данном случае важно само значение термина «купец» в летописной статье.

451 ПСРЛ. Т. XXV. С. 108.

452 Насонов А. Н. История русского летописания. С. 169.

453 См.: Там же. С. 210-211. Поэтому, вопреки А. Л. Хорошкевич и А. И. Плигузову (см.: Хорошкевич А. Л., Плигузов А. И. Русь XIII столетия в книге Дж. Феннела // Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М., 1989. С. 18), сомневаться в достоверности это­го известия не приходится.

454 Пашуто В. Т. Черты политического строя. С. 14.

455 Мнение В. Т. Пашуто о «соборе» получило определенную популярность в историо­графии. См., например: Лимонов Ю. А. Владимиро-Суздальская Русь. С. 144. Л. В. Черепнин

• предполагал даже, что это был «какой-то прообраз представительного органа, отдаленно напоминающего будущий земский собор...». По мнению исследователя, «эта форма сослов-

I

историк отнес «попов», т. е. священников, к церковной знати. Попы — это рядовое белое духовенство. В-третьих, В. Т. Пашуто опустил в своем перечне «всех лю­дей», об участии которых недвусмысленно сказано в летописном тексте. Между тем внимательно изучавший владимирское летописание А. Н. Насонов, сопоста­вив это известие с другими, где шла речь о коллективных формах участия в поли­тической деятельности жителей Северо-Восточной Руси, еще в 1924 г. определил «всех людей» этого сообщения как «представителей от всех городов» Владимир­ской земли456. Отождествление «всех людей» с горожанами представляется со­вершенно справедливым. Как мы видели, под этим именем в известии Лавр, о «мятежах» во Владимире, несомненно, скрывались владимирские горожане. Но нет никаких оснований предполагать, что это были какие-то делегаты от разных городов (по примеру английского парламента457). Заслуживает внимания коммен­тарий Ю. А. Лимонова о том, что в «соборе» «участвовали представители имущих слоев населения всей земли, а также вече Владимира»458. Совещание 1211 г., ско­рее всего, было явлением традиционного для Древней Руси, условно говоря, «ве­чевого» типа, просто состав его участников оказался раскрыт в источнике более точно, чем обычно. Общая его структура тем не менее традиционна. Во главе на­ходится руководящая верхушка (бояре, духовенство, пришедшие на смену млад­шей дружине «дворяне» и купцы), которой принадлежит главенствующая роль. Под купцами, очевидно, здесь нужно понимать купечество как таковое459. В со-

ного представительства при князе противопоставлялась князем вечевому строю» (Череп-нинЛ. В. Земские соборы Русского государства в XVI-XVII вв. М., 1978. С. 55-56; см. так­же: он же. Пути и формы. С. 39). Тезис Л. В. Черепнина недавно повторил В. Я. Петрухин (см.: Петрухин В. Я. Древняя Русь. С. 227). А Дж. Феннел писал, что «...Всеволод созвал во Владимире собор (явившийся, видимо, предшественником великих земских соборов 16 и 17 веков) — собор, представлявший вс,е сословия (курсив наш. — Я. Л.)» (Феннел Дж. Кри­зис. С. 84). Тем самым владимирский князь, получается, надолго опередив свое время, по­шел в развитии сословного представительства дальше, чем русские цари XVI-XVII вв.

456 Насонов А. Я. Князь и город. С. 25. Насонов А. Я. История русского летописания. С. 166-167. Близкую точку зрения высказывал несколько ранее и А. Е. Пресняков, писав­ший о «соборе» 1211 г. как о «съезде „всех бояр с городов и волостей", духовенства с епи­скопом во главе и всей дружины при собрании горожан — купцов и „всех людей"». При этом, правда, он почему-то противопоставлял этот съезд «вечу стольного города» (как буд­то бы в вече могли участвовать только незнатные горожане) и полагал, что «перечень об­щественных групп на этом съезде вызывает сомнение, потому что текст дошел до нас в поздней редакции» (Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. М., 1998. С. 55). Еще раньше о собрании в 1211 г. как о вече писал В. Н. Латкин (см.: Латкин В. Я. Земские соборы. С. 24-25).

457 Ср.: Лимонов Ю. А. Владимиро-Суздальская Русь. С. 171, примеч.

458 Там же. С. 106.

459 А. Е. Пресняков предположил, что под «купцами» в данном случае имеются в виду горожане (см.: Пресняков А. Е. Образование. С. 327, примеч.). В новейшей литературе к нему присоединился Ю. В. Кривошеев, предположивший, что купцы здесь — это «город­ское торгово-ремесленное население в целом ... так как многие жители, и особенно город­ские, занимались в той или иной мере торговыми сделками» (Кривошеев Ю. В. Русь и мои-

i

Вече: социальный состав

129

брании, однако, участвуют и «все люди», — вероятнее всего, владимирские горо­жане 46°.

Под 1179 г. в Ип. сообщается о приглашении в Новгород Мстислава Ростисла-вича «Храброго»: «Прислаша Новгородци моужЪ свои ко Мьстиславоу, зовоуче и Новоугородоу Великомоу». Уходить из «Русской земли» он не хотел. Но в конце концов, «послоушавъ братьи своей и моужЬи своеихъ, поиде съ бояры Новго-родьцкыми»461. Известие еще раз подтверждает известный нам механизм приня­тия политических решений в Новгороде. В принципе, все определяется «новго­родцами», но от их имени представительствуют новгородские бояре, которые, что любопытно, именуются «мужи свои». «Своими» обычно называются в источниках бояре и дружинники по отношению к князю, которому они служат; новгородские же бояре являются «мужами» всего Новгорода.

Аналогичная по сути информация содержится в разбиравшемся выше расска­зе НПЛ под 1193 г. о поставлении нового архиепископа Мартирия в Новгороде462. И вновь, согласно летописи, решения в Новгороде принимают все горожане, но координируют, направляют, возглавляют процесс лидеры новгородского общест­ва — «передние мужи». НПЛ младшего извода прямо свидетельствует о том, что избрание Мартирия совершилось на вече, его жребий вынул слепец, участвовав­ший, несмотря на физический недостаток, в собрании463. Обратим внимание, что в вече участвует все новгородское духовенство, в том числе и простые священники («попы»).

То же мы видим и в известии НПЛ под 1197/1198 г.: «Идоша из Новагорода (во Владимир, к Всеволоду Большое Гнездо. — П. Л.) передний мужи, сътьскии464.

голы. С. 70). Как отмечалось выше, такая трактовка, в принципе, возможна. Но, если ее принять, остается непонятным, почему «купцы» упомянуты перед «дворянами». В. Д. На­заров думает, что «купцы» здесь «обозначают представителей привилегированных корпо­раций торговцев — наподобие Иванорского'ста в Новгороде и более поздних корпораций суконников и гостей» (Назаров В. Д. «Двор» и «дворяне». С. 119, примеч.). Однако это только догадка.

460 По-другому думает Ю. В. Кривошеев. «Скорее всего, — рассуждает он, говоря о „соборе" 1211 г., — вече на Руси, как и близкие им скандинавские тинги, были всеобщими, посещение их было добровольным и, более того, необходимым для всего свободного насе­ления „всей земли" (Кривошеев Ю. В. Русь и монголы. С. 68). Сопоставление древнерусско­го веча со скандинавским тингом — задача специального исследования, безусловно, необ­ходимого. Однако уже сейчас можно сказать, что тезис Ю. В. Кривошеева не выдерживает критики: абсолютно невероятно, чтобы во Владимир собрались неисчислимые толпы насе­ления со всей огромной Северо-Восточной Руси. Нет и ни единого свидетельства об уча­стии сельского населения Владимирской земли в политических собраниях.

461 ПСРЛ. Т. И. Стб. 606-607.

462 См.: ПСРЛ. Т. III. С. 40.

463 См.: ПСРЛ. Т. III. С. 232.

464 Это место может быть прочитано двояко: либо как в издании А. Н. Насонова (тогда оказывается, что «передние мужи» и сотские — одни и те же люди); либо между двумя эти­ми категориями нужно поставить запятую (в таком случае посольство состояло из двух частей, «передних мужей» и сотских). То обстоятельство, что в Академическом и Толстов-

130

П. В. Лукин

и пояша Ярослава съ всЪю правьдою и чьстью, и приде на зиму Ярославъ по Кре­щении за недЪлю и седе на столЬ своемь, и обуяся съ людьми, и добро все бысть... и ради быша НовегородЪ вси от мала и до велика» 465. Новгородцев в переговорах с Всеволодом представляют «передние мужи» (представители новгородской зна­ти) и сотские. Социальный статус этих последних до сих пор неясен, в силу нере­шенности проблемы происхождения и функционирования децимальной органи­зации в Древней Руси466. Несмотря на то, что от имени Новгорода переговоры о приглашении князя ведут представители общественной элиты, окончательное решение (по крайней мере, так следует из текста летописи) остается за новгород­скими «людьми», которые ниже называются «все от мала до велика Новегоро-де». Именно со всеми новгородскими горожанами должен был «обуятися», т. е. заключить договор («ряд»), Ярослав Владимирович. По мнению А. В. Петрова, «редкий глагол» «обоуятися» использован здесь летописцем «для передачи оп­ределенного смыслового оттенка», а именно для того, чтобы подчеркнуть: «меньше самовластия и больше согласия с вечем» и «городской общиной» «над­лежало проявлять неуживчивому князю» 467. Но А. В. Петров ошибается. Глагол «обоуятися» (собственно, «заключить друг друга в объятия, обняться» 46^) не­сколько раз встречается в летописях в прямом и переносном смыслах (так, под 1181/1182 г. читаем в сообщении Ип. о примирении Рюрика Ростиславича и Свя­тослава Всеволодича: «И оутвердившеся крестомъ честнымъ, и тако живяста оу любви, и сватьствомь обоуемшеся»469), и всегда он употребляется при описании радостной встречи или примирения, не подразумевающих каких-либо уступок од­ной из сторон 47°.

Под 1180/1181 г. в Ип. зафиксировано участие «всех смольнян» во встрече нового князя, Давыда Ростиславича. Из контекста летописного сообщения стано­вится ясно, что речь идет о горожанах: «Онъ (Давыд Ростиславич. — Я. Л.) же слышавъ, бысть печаленъ велми, плача notxa борзо к Смоленьскоу. И оустрЪте и епископъ Костянтинъ съ кресты, и со игоумены, и с попы, вси Смольняни» 471.

Под 1187 г. в Ип. сохранилось повествование о смерти галицкого князя Яро­слава Осмомысла. Перед смертью Ярослав созывает некое совещание, которое в

ском списках НПЛ (т. н. НПЛ «младшего извода») данной фразе соответствует выражение «передний мужи и сочьскии», а в Комиссионном — «прежний мужи и сочкыи» (см.: ПСРЛ. Т. III. Стб. 236), свидетельствует в пользу второго варианта.

465 ПСРЛ. Т. III. С. 43.

466 См., например: Пресняков А. Е. Княжое право. С. 148-170; Горский А. А. Древнерус­ская дружина. С. 66-67; Кучкин В. А. Ранние свидетельства.

467 Петров А. В. От язычества к Святой Руси. Новгородские усобицы. К изучению древнерусского вечевого уклада. СПб., 2003. С. 162.

46« СДРЯ. М., 2002. Т. V. С. 553.

469 ПСРЛ. Т. II. Стб. 624.

470 См. примеры из Ип., отмеченные в «Словаре древнерусского языка...»: встреча ме­жду венгерским королем и Изяславом Мстиславичем (ПСРЛ. Т. П. Стб. 447), встреча Юри­ем Долгоруким в Киеве его племянника Ростислава Мстиславича (ПСРЛ. Т. П. Стб. 480).

4?1 ПСРЛ. Т. П. Стб. 616.

Вече: социальный состав

131

историографии иногда именуется «собором» всей Галицкой земли472: «И ко пре­ставлению своемоу в болезни тяжьцЪ познася /Ярослав/ хоудъ, и созва моужа своя, и всю Галичкую землю: позва же и зборы вся, и манастыря, и нищая, и сил-ныя, и хоудыя, и тако глаголаше, плачася ко всЬмь: „Отци и братья и сынов-b! Се оуже отхожю свЬта сего соуетьнаго, и идоу ко творчю своемоу, а сгр-Ьшихъ паче всихъ, якоже инъ никто же сгр-Ьши. А отци, братья, простите и отдайте!" И тако плакашеться по три дьни передо всими сборы и передо всими людми, и повелЪ раздавати имение свое манастыремь и нищимъ. И тако даваша по всемоу Галичю по три дьни, и не могоша раздавати. И се молвяшеть моужемь своимъ: „Се азъ одиною хоудою своею головою ходя, оудержалъ всю Галичкоую землю, а се при­казываю Micro свое Олгови сынови своемоу меншемоу, а ВолодимЪроу даю Пере-мышль". И оурядивъ ю, и приводи Володимтзра ко хрестоу, и моужи Галичкыя на семь, яко емоу не искать подъ братомъ Галича...»473. В. О. Ключевский полагал, что Ярослав, «почувствовав близость смерти, позвал к себе в стольный город дру­жину, „мужей своих", духовенство всех соборов и монастырей, нищих, словом, всю Галицкую землю, и три дня прощался со всеми» 474. Этот комментарий вызывает вопросы. Ведь по нему получается, что «Галицкая земля» состояла из боярско-дружинной элиты, духовенства и ... нищих! По мнению В. Т. Пашуто, «собор был по составу довольно широк: были созваны князья союзные и вассальные („братья и сынове"), бояре, дворяне и мужи градские („мужи своя", „вся Галичкая земля"), духовная знать — епископы и игумены соборных церквей и монастырей („съборы вся и монастыре", „отци"). Упомянутые летописцем в конце перечня „нищая... и худыя" — это принятый в древней Руси литературно-церковный декорум любой „праведной" княжеской кончины»475. Исследователь нарисовал впечатляющую картину масштабного сословно-представительного совещания в Галиче. Проблема заключается только в том, что она лишь в слабой степени основывается на лето­писи. Из нее, например, совершенно не следует, что в «соборе» участвовали дво­ряне. Ритуальное обращение Ярослава к присутствующим («отцы, братья и сыно­ве») В. Т. Пашуто принимает за перечисление совершенно реальных социальных категорий. Относительно того, что «нищие» и «худые» — это литературно-повест­вовательный штамп церковного происхождения, историк прав, но то же самое можно сказать и обо всем тексте, он явно наполнен условной церковной лексикой, возможно лишь в малой степени соответствующей действительным социальным группам Галича. Да и сам термин «собор» применен В. Т. Пашуто к этому меро­приятию искусственно. По справедливому замечанию А. В. Майорова, «для пол­ноправного употребления данного термина недостает фактических оснований: в летописном тексте термин „собор" фигурирует для обозначения представителей

472 См.: Пашуто В. Т. Черты политического строя. С. 11-14.

473 ПСРЛ. Т. П. Стб. 656-657.

474 Ключевский В. О. Боярская дума. С. 46. При этом историк полагал, что эти люди «не составляли всесословного собора или земского веча ни законодательного ни совещательно­го», явно имея в виду, что такие «институты» в Древней Руси в принципе существовали.

475 Пашуто В. Т. Черты политического строя. С. 13.

132

Я. В. Лукин

духовенства»476, а точнее— духовенства, служившего при соборных храмах477. Единственно, можно отметить в самом общем плане весьма широкий состав уча­стников собрания, который стремится подчеркнуть летописец. Однако собствен­но вопрос о власти решается князем на совещании со «своими мужами» и в ходе приведения к присяге «мужей галицких», о чем верно писал еще В. О. Ключев­ский 478. Вероятно, и под теми, и под другими надо понимать галицкое боярст­во479. Таким образом, и здесь мы встречаемся со знакомым нам по ситуации во многих русских землях механизмом принятия решений. Впоследствии, правда, о чем уже говорилось, интересы галицких горожан («мужей градских») разойдутся с интересами боярства, но пока они действуют совместно при явном лидерстве боярства.

Под 1200 г. НПЛ информирует о вокняжении в Новгороде нового князя, Свя­тослава Всеволодича, и избрании нового владыки: «Идоша людье съ посадникомь и съ Михалкомь (бывший посадник Михаил Степанович. — П. Л.) къ Всеволоду; и прия е съ великою честью и вда имъ сынъ Святославъ; а въ Новъгород, съдумавъ съ посадникомь, приела, и съ новъгородьци, и въведе въ епискупию Митрофана, мужа богомь избьрана; и всь Новъгородъ, шьдъше, съ честью посадиша и, доне-леже будеть от митрополита позвание: и тъгда поидеши на поставление...»480. Кандидатура Митрофана была определена совместно владимирским князем и по­садником, но известную роль в его поставлении, судя по летописи, сыграл и «весь Новгород», т. е. все горожане.

Тот же «алгоритм» принятия решений новгородцами обнаруживается и в из­вестии Лавр, (под 1199 г.) о просьбе Новгорода ко Всеволоду прислать своего сы­на в качестве князя, представляющем владимирскую версию событий, в которой

476 Майоров А. В. Галицко-Волынская Русь. С. 266.

477 См.: Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. М., 2002. Т. I. Период первый. Ки­евский или домонгольский. Первая половина тома. С. 482-483; М., 1998. Т. П. Период вто­рой, Московский. От нашествия монголов до митрополита Макария включительно. Вторая половина тома. С. 81-83; Щапов Я. Я. Государство и церковь Древней Руси X-XIII вв. М., 1989. С. 125-126, 184; Стефанович П. С. Некняжеское церковное строительство в домон­гольской Руси: Юг и Север// Церковно-исторический вестник. 2007. № 1. С. 119-120. В другой работе В. Т. Пашуто относит к «одной из форм политической активности» практику «решений политических вопросов „на сбор"» (Пашуто В. Т. О мнимой соборности Древней Руси // Критика буржуазных концепций истории России периода феодализма. М., 1962. С. 164), путая термин «собор» то ли с календарным «собором», т. е. соборным воскресень­ем — первым воскресеньем Великого поста, то ли с известной в более позднее время прак­тикой проведения собраний епархиального духовенства в соборное воскресенье.

478 См.: Ключевский В. О. Боярская дума. С. 46.

479 См.: Грушевсъкий М. С. 1стор1я. Т. II. С. 445. А. В. Майоров думает иначе. Призна­вая, что понятия «мужи свои» и «мужи Галичкыя» «равнозначны по смыслу и взаимоза­меняемы», он полагает, что «муж» в данном случае — «обозначение свободного человека вообще» (Майоров А. В. Галицко-Волынская Русь. С. 269). Но тогда необъяснимо притяжа­тельное местоимение «свои».

4«о ПСРЛ. Т. III. С. 44.

Вече: социальный состав

133

акцент делается на подчинении Новгорода Всеволоду Большое Гнездо: «...при-доша Новгородци лЪпшиЪ мужи, Мирошьчина чадь, к великому князю Всеволо­ду с поклономъ и с молбою всего Новагорода, рекуще: „Ты господинъ князь ве-ликыи Всеволодъ Гюргевич, просимъ оу тобе сына княжить Новугороду, зане To6t отчина и дЪдина Новъгород". Князь же великыи здумавъ с дружиною сво­ею, и оутвердивъ ихъ крестомъ честнымъ на всей своей воли, да имъ сына своего Святослава. Новгородци же пояша и оу чюдное святое Богородици с радостью великою». С «мольбою» обращаются к сюзерену все новгородцы, но представ­ляет их элита, посадник Мирослав Несдинич с близкими к нему «лепшими му­жами» 481.

В уже привлекавшейся «Повести о взятии Царьграда фрягами», читающейся в НПЛ под 1203/1204 г., идет, в частности, речь о борьбе за византийский престол перед взятием столицы империи «фрягами» — крестоносцами. С точки зрения русского автора «Повести», судьбу византийского престола в экстраординарной ситуации решают константинопольские горожане, причем отдельно собираются «чернь» (под которой понимается, видимо, рядовое население Константинополя, а конкретно, как полагает Н. А. Мещерский, ремесленники и «многочисленный в византийской столице люмпенпролетариат»482), силой заставляющая принять участие в своем собрании «добрых людей», и «бояре». И те, и другие выдвигают своего кандидата на престол 483.

Далее в «Повести» описываются само взятие крестоносцами Царьграда и по­пытки его предотвратить: «Цесарь же Мюрчюфолъ крЪпляше бояры и все люди, хотя ту брань створити съ Фрягы, и не послушаша его: побЬгоша от него вси. Це­сарь же побеже от нихъ, и угони е на Коньнемь търгу, и многа жалова на бояры и на все люди»484. Таким образом, для того, чтобы эффективно вести боевые дейст­вия, императору Алексею Мурзуфлу («Мурчуфлу») нужно «укрепить» бояр и «всех людей» (в т. ч. и «чернь») — точно так же, как русским князьям необходимо было перед сражением «укрепить город», т. е. подтвердить «легитимность» своей власти в глазах всех горожан.

Под 1205 г. в Лавр, включен рассказ о посажении Всеволодом Большое Гнездо старшего сына Константина в Новгороде: «И ц-Ьловавъ и (Константина. — Я. Л.), отпусти, и проводиша и вся братья его с честью великою до р%кы Шедашкы: Геор­гии, Володимеръ, Иоанн, и вси бояре отца его, и вси купци, и вси поели братья его... Пристигшю же вечеру, поклонишася ему братья его, и вси людье, и вси мужи отца его, и вси поели братья его, и ти поклонишася ему, и похвалу ему давше ве-лику» 485. С одной стороны, здесь идет речь об элите Владимирской земли, к кото­рой принадлежат бояре («мужи отца») и купцы, с другой — подчеркивается уча­стие в церемонии и «всих людей».

481 ПСРЛ. Т. П. С. 415-416.

482 Мещерский Н. А. Древнерусская повесть ... как источник. С. 177.

483 См.: ПСРЛ. Т. III. С. 47.

484 ПСРЛ. Т. III. С. 48.

485 ПСРЛ. Т. I. Стб. 422.

134

П. В. Лукин

В той же летописи под 1207 г. содержится рассказ о походе Всеволода Боль­шое Гнездо на Рязань: «И бывшю ему (Всеволоду. — П. Л.) оу Добраго, въста, и хотяше на оутрия бродитися чересъ Проню рЪку, и пойти к городу. Рязанци же прислашася к нему с поклоном, молящеся, дабы не приходилъ к городу, и епи-скопъ их Арсении моляся часто... И потом Рязанци вси здумавше, послаша остаток князии и со княгынями к великому князю Всеволоду в Володимерь» 486. Во-первых, обращает на себя политическая активность рязанцев: именно они «посы­лают» князей и княгинь во Владимир, вероятно, в качестве заложников. Во-вторых, из текста следует, что «рязанцы» — это горожане (они «молят» Всеволо­да, чтобы его войско не подходило к городу). Выражение «вси рязанци», вероят­но, указывает на достаточно широкие круги населения.

Под 1212 г. в ЛПС содержится информация о распределении столов между сыновьями Всеволода «Большое Гнездо» после его смерти и говорится о вокня-жении Ярослава Всеволодича в Переяславле Суздальском: «Ярославъ же прие-хавъ въ Переяславль ... и съзвавъ вси переяславци къ Святому Спасу, и рече имъ: „Братия переяславци, се отець мои иде къ богови, а васъ удалъ мн^, а мене вдаль вамъ на руцЪ. Да рците ми, братия, аще хощете мя имтуги co6t, яко же имеете отца моего, и головы своя за мя сложити". Они же вси тогда рекоша: „Велми, господине, тако буди, ты нашь господинъ, ты Всеволодъ". И цЪловаша к нему вси крестъ» 487. В собрании переяславцев у Спасского собора участвуют «все пе-реяславцы», но все переяславцы со всей волости не могли собраться в один день (а, судя по летописи, о собрании заранее известно не было). Следовательно, в нем участвовали переяславские горожане, видимо, разного социального положе­ния. Максимум, что можно допустить, это участие в собрании жителей близле­жащих сел 488.

Под 1215 г. в НПЛ рассказывается об уходе Мстислава Удатного из Новгорода и о приглашении новгородцами Ярослава Всеволодича. При этом оба события со­провождаются созывом веча: «Поиде князь Мьстиславъ по своей воли Кыеву, и створи вЪцЪ на Ярославли дворЪ, и рече новгородьцемъ: „суть ми орудия въ Руси, а вы вольни въ княз'Ьхъ". Того же лЪта новъгородьци, много гадавъше, послаша по Ярослава по Всеволодиця, по Гюргевъ вънукъ, Гюргя Иванъковиця посадника и Якуна тысяцьскаго и купьць старЪишихъ 10 муж; и въиде князь Ярославъ въ Новъгородъ, и ycptyre и архиепископъ Антонъ съ новгородьци... Князь же Яро-

486 ПСРЛ. Т. I. Стб. 432-433.

487 ПСРЛ. Т. XLI. С. 129-130.

488 в. Т. Пашуто в этом собрании переяславцев вновь усматривает городской совет, при этом являющийся «формой феодальной демократии» (что это такое, автор не поясня­ет). Единственным аргументом является ссылка на место из «Слова Даниила Заточника», где говорится, что «когда богат возглаголеть — вси молчат и вознесут его слово до облак; а убогий возглаголеть — вси на нь кликнуть». В. Т. Пашуто добавляет в связи с этим: «...было бы наивно искать в подобного рода формах феодальной демократии элементы народоправ­ства» (Пашуто В. Т. Черты политического строя. С. 39). Но мысль Даниила Заточника име­ет общечеловеческое значение. Везде и всегда богатые имеют больше возможностей, чем «нищие и убогие», но к социальному составу веча все это никакого отношения не имеет.

Вече: социальный состав

135

славъ створи Btnfe на Ярослали дворЪ; идоша на дворъ Якунь, и розграбиша, и же­ну его яша...»489.

Социальный состав обоих вечевых собраний, а также фигурирующих в лето­писной статье «новгородцев» неясен. Однако интересно, что посольство, пригла­сившее Ярослава Всеволодича, состояло из посадника, тысяцкого и 10 «купцов старейших». Это обстоятельство, на наш взгляд, неоспоримо свидетельствует о принадлежности верхушки новгородских горожан к властной элите уже в начале XIII в. и тем более о ее существенной роли в вечевых собраниях 49°.

Под 1215 г. в НПЛ содержится рассказ о противостоянии Новгорода и из­гнанного оттуда князя Ярослава Всеволодича, который ушел в Торжок и перекрыл подвоз хлеба в Новгород. Вскоре там начался голод, и новгородцы решили пойти на переговоры с Ярославом: «Новгородьци же, останъке живыхъ, послаша Гюргя Иванковиця посадника и Степана Твьрдиславиця, ины мужа по князя, и гЬхъ прия; а въ Новъгородъ приславъ Ивора и Чапоноса, выведе княгыню свою к собе дъчерь Мьстислалю; и потомь послаша Мануилу Ягольчевичя съ последнею ре­чью: „пойди въ свою отцину къ свягЬи Софии; не идеши ли, а повежь ны". Яро-славъ же и гЬхъ не пусти, а гость новъгородьскыи всь прия; и бысть Нов^ородЬ печяль и въпль». Спасением для Новгорода стало возвращение Мстислава Мсти-славича: «Тъгда же учювъ Мьстислав Мьстиславлиць зло то, въеха въ Новъгородъ ... и я Хота Григоревиця, намЪстьника Ярослаля, и всЬ дворяны искова; и выеха на Ярослаль дворъ, и ц'Ьлова честьныи крестъ, а новгородьци к нему, яко с нимь въ животъ и въ смерть: „любо изищю мужи новгородьстии и волости, пакы ли и а го­ловою повалю за Новъгородъ". Ярославу же бысть весть на Тържькъ, и изгошиша твьрдь, а пути от Новагорода все засекоша и р^ку Тьхв'Ьрцю; а въ Новъгородъ въсла 100 муж новгородьць Мьстислава проваживать из Новагорода; и не яшася по то, нъ вси быша одинодушно, и то 100 муж. И посла князь Мьстиславъ съ нов­городьци къ Ярославу на Тържькъ попа Гюргя святого Иоанна на Търговищи, и свои мужь пусти: «сыну кланяю ти ся; муж мои и гость пусти, а самъ съ Торожьку пойди, а съ мною любъвь възми». Князь же Ярослав того не улюбивъ, пусти попъ без мира; а новгородце съзва на поле за Тържькъ, въ мясопустную суботу, вьси мужи и гостьбници, измавъ я вся, посла исковавъ по своимъ городомъ, а товары ихъ раздая и коне; а бяше всЬхъ новгородьць боле 2000. И приде весть въ Новъго­родъ; бяше же новгородьцевъ мало: ано тамо измано вячьшие мужи, а мьныыее они розидошася, а иное помьрло голодомъ. Князь же Мьстиславъ створи вЪц'Ь на Ярослали двор'Ь: „и поидемъ, рече, поищемъ муж своихъ, вашей братьи, и волости своей; да не будеть Новый търгъ Новгородомъ, ни Новгородъ Тържькомъ; нъ къде святая София, ту Новгородъ; а и въ мнозЪ богъ, и в малЪ богъ и правда"» 491.

489 ПСРЛ. Т. III. С. 53-54.

490 б. Н. Флоря сопоставляет 10 старейших купцов этого известия с сотскими статьи под 1197/1198 г., также в качестве послов представлявшими Новгород, и видит в них пред­ставителей свободного непривилегированного населения, объединенного в сотни (см.: Флоря Б. Н. «Сотни» и «купцы». С. 72). Прямых подтверждений этой гипотезы нет.

491 ПСРЛ. Т. III. С. 54-55.

136

Я. В. Лукин

Это пространное повествование представляет, на наш взгляд, исключительный интерес для изучения социального состава новгородского веча и для понимания социальной структуры новгородского общества XIII в. в целом. Прежде всего, «го­род» отделяется от волости («власти»). Новгородцев на переговорах с Ярославом Всеволодичем представляют посадник и «мужи», очевидно, представители новго­родской знати, каким, вероятно, был, судя по наличию «вича», Мануил Ягольче-вич. В конце концов Ярослав задержал более 2000 новгородцев, в том числе всех «мужей» и «гостебников», т. е., очевидно, бояр и купцов. Это подтверждается тем, что ниже они именуются «вячшими мужами». Тут следует отметить два обстоя­тельства. Во-первых, существенно, что в число вячших мужей входили купцы, что демонстрирует высокий социальный статус этой группы населения и противоре­чит распространенным в историографии мнениям о ее низком положении в до­монгольское время 492. Во-вторых, понятно, что в созванном после этого Мстисла­вом Удатным вече в Новгороде участвовали в основном «меньшие» новгородские мужи. Ю. Г. Алексеев даже писал, что «вячших мужей» «поймали» «всех до одно­го» 493. Конечно, нельзя воспринимать сообщения летописца как математически точные, возможно, кто-то из «вячших» в Новгороде и остался, но сути дела это не меняет: в новгородском вече могли участвовать отнюдь не только представители боярско-купеческой элиты. Общее количество вечников было, очевидно, вопреки концепции В. Л. Янина, существенно больше 300, и в их число входили люди раз­ного социального статуса494. Ведь, если бояре и купцы были взяты Ярославом в плен, кто оставался в городе? Скорее всего, это могли быть ремесленники и мел­кие торговцы.

Косвенно о возможности участия в вече и этих категорий населения сви­детельствуют данные о потерях новгородского войска в Липицкой битве. В НПЛ сообщается, что «новгородьць убиша на съступЪ Дмитра Пльсковитина, Онтона котелника, Иванъка Прибышиниця опоньника; а в загонЬ: Иванка поповиця,

492 Так, В. Т. Пашуто писал: «...на Руси ... купечество еще не имело очерченных со­словных прав... купцы стояли много ниже бояр и в сословном смысле относились к „лю­дям"» (Пашуто В. Т. Черты политического строя. С. 12). Тут все, на наш взгляд, неточно. Вопрос о существовании сословий в Древней Руси как четко оформленных групп населения с определенными правами, обязанностями, привилегиями и т. п., передающимися по на­следству, в принципе, является открытым. Никакого сословия «людей» на Руси не сущест­вовало — это общее понятие, не имевшее социального оттенка. Наконец, как выясняется, социально-политическое значение древнерусского купечества не стоит недооценивать. Ср. более взвешенные выводы на владимиро-суздальском материале: Лимонов Ю. А. Владими-ро-Суздальская Русь. С. 139-141.

493 Алексеев Ю. Г. «Черные люди». С. 247.

494 См.: Янин В. Л. Проблемы социальной организации Новгородской республики// История СССР. 1970. № 1. С. 51. Ср. критику гипотезы В. Л. Янина: Расмуссен К. «300 золо­тых поясов» древнего Новгорода// Scandoslavica. Copenhagen. T. 25. Р. 93-103; Goehrke С. GroE-Novgorod. S. 461-462; Андреев В. Ф. О социальной структуре новгородского веча// Генезис и развитие феодализма в России. Проблемы истории города. Л., 1988. С. 73-80. См. подробнее: Лукин П. В. О социальном составе.

Вече: социальный состав

137

Сьмьюна Петриловиця, тьрьскаго даньника» 495. Из четырех убитых двое, судя по прозвищам, были ремесленниками: Онтон котельник и Иванко Прибышинич опоньник, соответственно, изготавливавшие котлы и покрывала496. Иванко «по­пович», т. е. сын священника, тоже вряд ли представитель «вячших мужей». Отно­сительно социального происхождения Дмитра Псковитина мы ничего не знаем. Только данник (т. е., видимо, сборщик дани) Семьюн Петрилович, вероятно, лицо более или менее общественно значимое49?. Все они, очевидно, участвовали в вече, созванном Мстиславом, и перед Липицкой битвой вспоминали, как их предки сражались босыми при Кулачке.

Выше уже рассматривался фрагмент «Повести о битве на Липице» по версии летописей, в которых отразился т. н. Новгородско-Софийский свод, где рассказы­вается о бегстве Юрия Всеволодича после поражения во Владимир. Теперь следует отметить, что этот фрагмент является серьезным дополнительным аргументом против попыток интерпретировать упоминания «детей» в летописях как свиде­тельства о неполноправных членах родовых или большесемейных коллективов: «Въ Володимери же тогда (во время Липицкой битвы. — Я. Л.) осталися суть не супротивный народъ: Попове, черньци, жены и д'Ьти...»498. «Дети» тут явно воз­растное понятие, а не социальное, так как они относятся к «несупротивному наро­ду», т. е. неспособному оказывать вооруженное сопротивление. О том же свиде­тельствует и сообщение НПЛ под 1240/1241 г. о нападении крестоносцев на Псков: «И стояша подъ городомь неделю, но города не взяша; но д'Ьти поимаша у добрыхъ мужь в тали, и отъидоша проче; и тако быша безъ мира ... а инии пльско-вичи вб'Ьжаша в Новъгородъ с женами с дЬтьми» 4". «Дети», которых хотят взять в заложники и которых взрослые псковичи укрывают вместе с женами, — это явно просто дети, а не какая-то социальная категория. В источниках вообще нет упо­минаний «детей», которые не могли бы быть поняты в возрастном смысле.

Под 1217 г. в НПЛ помещено известие о нападении «литвы» на Новгородскую землю и о внезапном нападении ливонских рыцарей («немцев») на новгородское войско. Изменники-«чудь» «начаша слати» к новгородским воинам «съ покло-номь льстью», а тайно «по НЪмьци послаша». Дальше произошло следующее: «...и начаша новгородци гадати съ пльсковичи о чюдьскои речи, отшедъше далече то-варъ, а сторожи ночьнии бяху пришли, а днЪвнии бяху не пошли; а наЪхаша на товары без вЪсти, новъгородци же побегоша съ вЪчя въ товары, и поимавше ору­жие и выбиша е ис товаръ...» 5°°. Вече здесь — это военный совет, в котором участ-

495 ПСРЛ. Т. III. С. 57. Характерно, что В. Т. Пашуто вообще уклонился от анализа этих сообщений. По его мнению, «состав этих собраний на Ярославлем дворе точно не обо­значен („новгородьци")» (Пашуто В. Т. Черты политического строя. С. 31).

496 Словарь русского языка XI-XVII вв. М., 1980. Вып. 7 (Крагуярь - К). С. 380; СДРЯ. Т. VI. С. 142 («опона», «опоньникъ»).

497 О данниках см.: Горский А. А. Древнерусская дружина. С. 84.

498 ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1.С. 194.

499 ПСРЛ. Т. III. С. 77-78.

500 ПСРЛ. Т. III. С. 57.

L

138

П. В. Лукин

вуют вместе новгородцы и псковичи. При этом в вече участвуют все воины, без различия социального статуса (а мы помним, что в составе новгородского войска могли находиться и ремесленники). Это доказывается тем, что в лагере должна была оставаться только стража, да и то ночные сторожи ушли, надо думать, на ве­че со всеми остальными воинами, а дневные еще на явились им на смену501. Это не уникальное известие о вече в походе. Есть также сообщение Ип. под 1185 г., в котором вече появляется при схожих обстоятельствах. Киевский князь Святослав Всеволодич позвал на помощь против половцев смоленского князя Давыда Рости-славича, но, согласно летописи, во время похода «Смолнян'Ь же почаша в'Ьч'Ь дЪя-ти, рекоуще: „Мы пошли до Киева, даже бы была рать, билися быхом, намъ ли инотз рати искати, то не можемь, оуже ся есмы изнемогли"» 502. Однако о составе вечевого собрания здесь никаких данных нет.

Под 1218 г. в НПЛ сообщается о «голке и мятеже» в Новгороде, выразивших­ся в вооруженном столкновении сторонников и противников новгородского по­садника Твердислава, которые представляли разные районы (концы) города (при нейтралитете жителей Загородского конца): «...възвониша у святого Николы они-половици цересъ ночь, а Неревьскыи коньчь у Святыхъ 40, такоже копяче люди на Твьрдислава.... И поидоша ониполовици и до д-Ьтии въ бръняхъ, акы на рать, а неревляне такоже; а загородьци не въсташа ни по сихъ, и по сихъ, нъ зряху пере-зора». Твердислав не оставался без поддержки. Он на своих противников «поиде съ Людинемь концемь и с пруси». Результатом стал затяжной вооруженный кон­фликт, в ходе которого «быша в-Ьча по всю неделю». В конце концов все же «съи-дошася братья въкуп-Ь однодушно, и крестъ цЬловаша». В дальнейшем борьба шла уже на общегородском вече: «Князь же Святослав приела свои тысяцькыи на в-Ьче, рече: „не могу быти съ Твьрдиславомъ и отъимаю от него посадницьство". Рекоша же новгородьци: „е ли вина его". Онъ же рече: „безъ вины". Рече Твьрдислав: „то­му есть радъ, оже вины моей нЪту; а вы, братье, въ посадничьствтз и въ князтзхъ". Новгородци же отвЬщаша: „княже, оже нтзту вины его, ты к намъ крестъ цЬловалъ без вины мужа не лишити; а тобе ся кланяемъ, а се нашь посадник, а в то ся не вдадимъ"; и бысть миръ» 503. Наибольший интерес тут вызывает упоминание кон-чанских веч, собравшихся у Никольского собора и церкви свв. 40 мучеников Се-вастийских в Неревском конце и продолжавшихся в течение целой недели. От­носительно этого известия В. Т. Пашуто отмечал, что «здесь вече, бесспорно, не

501 Никак нельзя согласиться с Ю. Гранбергом, трактующим это известие так: «Ясно, что осаждающие чувствовали необходимым обсудить послание, отправленное из осажден­ного города. Невозможно, однако, допустить, что для обсуждения этого собралось все вой­ско. Более вероятно, что в этом участвовало только военное руководство. Все войско вряд ли бы провело собрание во время похода и бросило бы свой багаж, особенно,, когда в его составе было оружие» (GranbergJ. Veche in the Chronicles. P. 122). Этот вывод основан на недоразумении: древнерусское слово «товаръ» в данном случае означает не багаж или обоз, а военный лагерь, который должны были охранять сторожа, бросившие его только по слу­чайности.

502 ПСРЛ. Т. И. Стб. 647.

503 ПСРЛ. Т. III. С. 58-59.

Вече: социальный состав

139

общенародное собрание, а совещание сторонников двух группировок, которые затем находят общий язык, и с помощью сговора дело приходит к примирению на общем вече»504. Однако «бесспорность» этого вывода неочевидна. Л. В. Черепнин правильно отмечал, что «ограничиваться этим в оценке событий нельзя. Обе пар­тии не случайно „копили людей", на которых можно было бы опереться, расширяя круг участников веча» 505. Ведь то, что жители новгородских концов на своих ве­чах выступали с той или иной политической позицией, ничего не говорит о соци­альном составе этих собраний. Напротив, в летописи прямо говорится, что в кон-чанских вечах участвовали все жители вплоть до детей. В. Л. Янин, выдвинувший, как отмечалось выше, концепцию о чисто боярском составе общегородского веча в Новгороде, относительно кончанских и уличанских собраний полагает, что их со­став «был более пестрым в социальном отношении», а сами они «генетически свя­заны с народными собраниями догосударственной эпохи» 5°6. Но ведь после при­мирения «съидошася братья въкуггЬ однодушно, и крестъ цЪловаша», т. е. участники конфликта, те самые, которые ранее бушевали на сепаратных кончан­ских собраниях, нашли общий язык и вместе составили общегородское вече507. При этом ничего не говорится о каком-либо представительстве от концов. Прихо­дится допустить, что состав общегородского веча был таким же «пестрым», как и кончанских (естественно, при лидерстве бояр и «вячших купцов»).

Довольно загадочное сообщение приведено под 1231 г. в Галицко-Волынской летописи. Речь в нем идет о конфликте Даниила Романовича с галицкими бояра­ми, и в связи с этим второй и последний раз в этом источнике упоминается вече: «Самому же Данилоу созвавшоу в^че, оставыыоуся вь 18 отрокъ вЪрнихъ и съ ДЪмьяномъ тысяцкымъ своимъ, и рече имъ: „Хочете ли быти вЬрни мнЬ, да изии-доу на враги мое?" Онем же кликноувшимъ: „В^рни есмы Богу и тобЬ, господиноу нашемоу, изииди с Божиею помощью!" Соцкыи же Микула рече: „Господине, не погнетши пчелъ, меду не Ъдать". Помолившоу же ся ему /Богоу/ и свягЬи пречи-стЬи Богородици, Михаилоу архангелу Божию, оустремися изиити со малом рат-

504 Пашу то В. Т. Черты политического строя. С. 31.

505 Черепнин Л. В. Пути и формы. С. 46.

506 Янин В. Л. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований// Новгородский исторический сборник. Л., 1982. 1 (11). С. 95. К. Цернак замечает в связи с этим известием, что в новгородском летописании «вечем не всегда обо­значается только общеновгородское собрание как обладающий конституционными права­ми и функциями орган, но иногда и спонтанные собрания в городе или в отдельных город­ских кварталах, которые не имеют ничего общего с вечем как собранием конституционного типа» (ZernackK. Die burgstadtischen Volksversammlungen. S. 158). Однако о вече как «кон­ституционном» органе вряд ли можно говорить для этого времени применительно даже к Новгороду (см.: Лукин П. В. Вече. С. 130; GranbergJ. Veche in the Chronicles. P. 221-224); в древнерусском законодательстве домонгольского времени термин «вече» не фигурирует, поэтому противопоставлять по этому принципу общеновгородские и кончанские собрания неправильно.

507 См. также: Franklin S. Writing, Society and Culture in Early Rus, c. 950-1300. Camb­ridge, 2002. P. 175.

140

П. В. Лукин

никъ, и Мирославоу пришедшоу к немоу на помощь с маломъ отрокъ. НевЬрнии же вси на помощь емоу идяхоу, мнящеся яко вЪрни соуть. И с ними же свЪтъ ство-риша»508. По этому поводу в историографии существует давняя дискуссия. Что это? Вече, в котором участвует 18 отроков Даниила и тысяцкий Демьян, или го­родское вече, созванное князем? В пользу первого предположения высказывался еще С. М. Соловьев509. Противоположного мнения в старой историографии при­держивался, например, М. Ф. Владимирский-Буданов510. Однако наиболее серь­езные аргументы в поддержку этой версии привел М. С. Грушевский. Они таковы, Во-первых, Даниил выступил в поход на белзского князя Александра «со малом ратникъ». Эти ратники отличаются как от отроков Мирослава, так и от «неверных бояр». Откуда Даниил их взял? Это мог быть только полк, собранный «галицькою громадою». Во-вторых, в чем был смысл совещания князя с отроками — самыми низшими по статусу представителями дружинного коллектива? Даниилу было бы достаточно посоветоваться с тысяцким Демьяном и сотским Микулой. В-третьих, «який штерес» могут иметь для серьезного военного похода 18 отроков? Ответ на эти вопросы, как полагал М. С. Грушевский, может быть дан, только если предпо­ложить, что в летописи слова «рече имъ» адресованы не отрокам, а представляют собой конструкцию ad synesim «до згаданого вище в!ча»; под вечем «треба ро-зум!ти в!че галицько! громади». Что касается отроков, то они упомянуты только для характеристики «прикрого становища Данила»5И. Эти аргументы еще никто не пытался опровергнуть. К ним, однако, можно добавить и следующее. В вече участвовал сотский Микула. Вряд ли он был одним из 18 отроков, т. е. низших служилых людей Даниила. Но это уже разрушает гипотезу о вече отроков. Фраза относительно «неверных», под которыми летописец понимает галицких бояр, косвенно указывает и на их участие в вече: где, а главное зачем, они притворились «верными» князю? Неужели галицкие бояре испугались 18 отроков? Думаю, это могло произойти только на общегородском вече, ведь большинство горожан, как мы видели, сочувствовало Романовичам. Само словоупотребление («Самому же

508 ПСРЛ. Т. И. Стб. 763-764.

509 См.: Соловьев С. М. История. Кн. 2. С. 149. См. также: Зубрицкий Д. И. История древнего Галичско-Русского княжества. Львов, 1855. Ч. 3. С. 112-113. В советское время эту точку зрения поддержал Б. А. Рыбаков (см.: Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские кня­жества ХИ-ХП вв. М., 1982. С. 517), а сейчас ее разделяют М. Б. Свердлов и Ю. Гранберг (см.: Свердлов М. Б. Домонгольская Русь. Князь и княжеская власть на Руси VI — первой трети XIII вв СПб., 2003. С. 648; GranbergJ. Veche in the Chronicles. P. 86).

510 Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор. С. 60.

511 Грушевсъкий М. С. Icropin. Т. 2. С. 476, примеч. Позднее вывод М. С. Грушевского без аргументации и ссылки на предшественника повторил В. Т. Пашуто. При этом, правда, он говорит не об абстрактной «громаде», а о конкретных галицких горожанах, что верно (см.: Пашуто В. Т. Очерки. С. 213). Оригинальное мнение высказал А. В. Майоров. С одной стороны, он согласился с М. С. Грушевским в том, что речь здесь идет о галицком вече. С другой стороны, он, вопреки очевидной логике, заявил, что горожане не поддержали Да­ниила: «Как ни зажигательно кричали на вече отроки князя, галичане остались глухи к его призывам» (Майоров А. В. Галицко-Волынская Русь. С. 509).

Вече: социальный состав

141

Данилоу созвавшоу вЪче, оставьшоуся вь 18 отрокъ вЪрнихъ и съ ДЪмьяномъ ты-сяцкымъ своимъ») свидетельствует в пользу мнения о достаточно многолюдном собрании, на которое нужно было созывать людей. Исходя из чисто грамматиче­ских форм, ни малейших оснований предполагать созыв веча из 18 человек нет: фраза тогда должна быть построена иначе («Данилу созвавшу на в-Ьче 18 отрокъ вЪрнихъ...»), в источнике говорится, что Даниил остался с 18 отроками и тогда (естественно, нуждаясь в поддержке) созвал вече, что вполне логично. В общем, принимая во внимание аргументацию М. С. Грушевского и высказанные дополни­тельные соображения, нужно склониться ко второму предположению: в Галиче состоялось городское вече, поддержавшее Даниила Романовича.

И в заключение следует вновь вернуться к Новгороду. Следующее сообщение НПЛ рисует весьма характерную картину социального состава новгородского ве­ча. Под 1228 г. новгородская летопись содержит упоминавшееся выше уникальное известие о вече, в котором участвовала «простая чадь», т. е. самые что ни на есть рядовые горожане. Поводом для собрания «простой чади» стало недовольство архиепископом Арсением. Летописец объяснил это кознями дьявола, который «въздвиже на Арсения, мужа кротка и смерена, крамолу велику, простую чядь». События развивались так: «И створше вЪче на Ярослали дворе, и поидоша на вла-дыцьнь дворъ, рекуче: „того д^ля стоить тепло дълго, выпровадилъ Антония вла­дыку на Хутино, а самъ сЬлъ, давъ мьзду князю"; и акы злодЪя пьхающе за воротъ, выгнаша; мал ублюде богъ от смерти: затворися въ церкви свягЬи Софии, иде на Хутино. А заутра във'Ъдоша опять Антония архиепископа и посадиша с нимь 2 мужа: Якуна МоисЬевиця, Микифора щитник. И не досыти бы зла, нъ еще боле того: възметеся всь городъ, и поидоша съ вЪца въ оружии на тысячьского Вяце-слава, и розграбиша дворъ его и брата его Богуслава и Андреичевъ, владыцня стольника, и Давыдковъ Софиискаго, и Судимировъ; а на Душильця, на Липьнь-скаго старосту, тамо послаша срабитъ, а самого хотЪша повЪсити, нъ ускоци къ Ярославу; а жену его яша, рекуче, яко „ти на зло князя водять"; и бысть мятежь въ городЪ в-Ьликъ»512. Хотя летописец осуждает «мятеж», но все же называет собра­ние «простой чади» вечем, да и происходит оно в традиционном месте проведения веча в Новгороде — на Ярославовом дворе. Следовательно, участие рядовых нов­городцев в вече не является для летописца чем-то удивительным, ненормальным. С другой стороны, далее говорится, что в вече принимает участие «весь город». Это показывает, что даже среди «простой чади» не находилось места для сельских жителей: город на Руси был значительно больше отделен от сельской местности в социально-политическом отношении, чем это обычно представляется513. По спра-

512 ПСРЛ. Т. III. С. 67.

513 Поэтому слишком абстрактным кажется мнение Л. В. Черепнина о «демократиче­ской направленности» этого веча (ЧерепнинЛ. В. Пути и формы. С. 46). Собрание решало вопросы, существенные для всей Новгородской земли, а основное ее население, сельское, а также жители пригородов, в нем, по-видимому, не участвовали. И. Я. Фроянов пытается доказать обратное: «В Новгородских событиях 1227-1229 гг. (т. е. и в выступлении „про­стой чади", и в последующем вече. — П. Л.) участвовали, очевидно, и волощане, жившие в

142

Я. В. Лукин

ведливому мнению Ю. Г. Алексеева, «„социальная однотипность" „простой чади" с упоминавшимися выше „меньшими мужами" несомненна: „простая чадь" 1228 г., как и „меньшие мужи", — это низший слой новгородского общества, противопос­тавляемый людям „вячшим", „старейшим" и т. п.»514. Недавно Т. Л. Вилкул попы­талась по-новому прочитать эту летописную статью. По ее мнению, «в подобных детализированных описаниях социальные, на первый взгляд, обозначения выпол­няют оценочную функцию, представления о том, что „простой чадью" в самом де­ле названы незнатные новгородцы, не подтверждаются»515. Помимо ничем не подтвержденных общих соображений о специфике средневековых «нарративов», Т. Л. Вилкул приводит в доказательство своего тезиса два довода: отсутствие пря­мого противопоставления «простой чади» с «вячшими» и т. п. мужами и поддерж­ку ее действий «всем городом». Как тот, так и другой доводы несостоятельны. Прямого противопоставления, действительно, нет, но эпитет «простая» чадь, не­сомненно, подразумевает наличие чади «старой», «вячшей» и т. д. Кроме того, вы­ступления собственно «простой чади» и «всего города» разделены во времени: они произошли в разные дни и не могут быть отождествлены. Однако ярче всего соци­альный статус «простой чади» характеризует известие НПЛ под 1230/1231 г. о голоде в Новгороде, когда «инии простая чадь рЪзаху люди живыя и ядяху, а инии мьртвая мяса и трупие обрЬзающе ядяху, а друзии конину, псину, кошкы ... ини же мъхъ ядяху, ушь, сосну, кору липову и листъ, ильмъ, кто что замысля...». Были в то время в Новгороде и другие люди, не относившиеся к «простой чади», имевшие возможность покупать хлеб втридорога; к ним причисляет себя и летописец: «И купляхомъ по гривн^ хлЪб и поболшю, а ржи 4-ю часть кади купляхомъ по гривн^ серЪбра». К «простой чади» не принадлежали, наконец, и купцы («гости»), кото­рым голодные новгородцы продавали в рабство своих детей: «И даяху отци и ма­тери дЪти свое одьрень ис хлЬба гостьмъ» 516. Совершенно очевидно, что мох и липовую кору ели именно рядовые новгородцы, а не бояре, купцы и представите­ли высшего духовенства; именно рядовые новгородцы и были «простой чадью»; причем это были свободные люди: холопы со своими семьями и так находились в рабстве, отдавать детей «одерень» за хлеб у них не было возможности.

Согласно основанному на анализе многочисленных формальных языковых и стилистических признаков исследованию А. А. Гиппиуса, автор статей НПЛ ст. под 1228 и 1230/1231 гг. был один и тот же — летописец архиепископов Спиридо-

селах». Какие автор приводит аргументы? Следующие: «Город в Древней Руси был органи­чески связан с деревней (этот постулат доказывается ссылкой не на источники, а на собст­венную более раннюю работу, где также содержатся не аргументы, а недоказанные посту­латы и общие соображения; см.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки. С. 227-229; 233-243. — Я. Л.). Поэтому сельские проблемы живо интересовали горожан, а городские — се­лян. Это и предполагает причастность новгородцев-селян к происшествиям указанных лет» (Фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования. С. 459).

514 Алексеев Ю. Г. «Черные люди». С. 247.

515 Вилкул Т. Л. Дружина-вече. То же см.: Она же. Летописные «бояре». С. 61-63.

516 ПСРЛ. Т. III. С. 70, 71.

Вече: социальный состав

143

на и Далмата517. Понятно, что он употреблял понятие «простая чадь» в одном значении — низших слоев свободного населения Новгорода.

Наконец, вечники «сажают» с новым архиепископом, вероятно для контроля владычного двора, двух «мужей»: Якуна Моисеевича и Микифора щитника. Если первый, наделенный «вичем», вполне может быть знатным человеком и даже боя­рином, то второго, щитника Микифора, сложно причислить к верхушке новгород­ского общества. Традиционно о нем писали как о ремесленнике, поднявшемся на волне «мятежа» к кормилу власти. По мнению М. Н. Тихомирова, «его прозвище не оставляет сомнений в том, что он был ремесленником-щитником, представите­лем одной из самых видных ремесленных специальностей в средние века» 518. К. Рабек Шмидт, не сомневаясь, что наличие отчества у Якуна говорит о его принад­лежности к знати, а щитник — это «изготовитель щитов», «оружейник», отмечал в связи с этим известием: «Убедительно свидетельствует о важном положении ре­месленников в политической жизни Новгорода то, что представитель этого сосло­вия был назначен вместе с архиепископом и представителем олигархии Якуном Моисеевичем в качестве его (ремесленного сословия. — Я. Л.) представителя в та­кой „правительственный триумвират"»519. Даже Н. Л. Подвигина, работа которой представляет собой применение к социально-политической истории Новгорода концепции В. Л. Янина, полагает, что «социальное происхождение Микифора со­мнений не вызывает. Он был ремесленником-щитником, т. е. представителем „простой чади"» 52°. Однако Ф. П. Сороколетов предположил (не приведя при этом никаких доказательств), что «термин щитникъ мог обозначать и княжеского дру­жинника»521. Недавно Т. Л. Вилкул фактически повторила (правда, без ссылки на предшественника) это мнение. По ее словам, «совершенно надуманной является квалификация Микифора как ремесленника. Прозвище „Щитник", скорее всего, указывает на должность (мечник, щитник, ensifer, scutiger)»522. На это (что «это»?), по собственному ее признанию, автору «указала Н. Н. Яковенко». Кроме того, Т. Л. Вилкул несколько туманно пишет, что «судя по некоторым данным, щитники занимали довольно высокое положение в обществе». Выясняется, одна­ко, что «некоторых данных» нет, а есть лишь ссылка на «запись НПЛ за 1234 г.»,

517 См.: Гиппиус А. А. Новгородская владычная летопись XII-XIV вв. и ее авторы (Ис­тория и структура текста в лингвистическом освещении) // Лингвистическое источникове­дение и история русского языка. 2004-2005. М., 2006. С. 215.

518 Тихомиров М. Н. Крестьянские и городские восстания. С. 258. См. также: Очерки по истории СССР. Период феодализма. IX-XV вв. М., 1953. Ч. 1 (глава о «Новгородской фео­дальной республике», автор — А. Л. Монгайт). С. 356.

519 Rahbek Schmidt К. Soziale Terminologie. S. 272, 273.

520 Подвигина Я. Л. Очерки социально-экономической и политической истории Новго­рода Великого в XII-XIII вв. М., 1976. С. 145. Ремесленником Микифора считает и сам

B. Л. Янин. См.: Янин В. Л., Колчин Б. А. Итоги и перспективы новгородской археологии // Археологическое изучение Новгорода. М., 1978. С. 32.

521 Сороколетов Ф. П. История военной лексики в русском языке XI-XVII вв. Л., 1970.

C. 115.

522 Вглкул Т. Л. Летописные «бояре». С. 63.

144

Я. В. Лукин

где, по словам автора, «в перечне убитых в битве с литвой „Гаврила Щитник" упо­минается сразу после тысяцкого перед „княжим децким"». «При этом, — продол­жает Т. Л. Вилкул — известно, что в походе участвовали только „добрые мужи, коньници", а простых „лодеиниць" князь отпустил обратно в Новгород...»523.

Что же на самом деле? Должность мечника в Древней Руси, действительно, существовала: это был дружинник, выполнявший судебные функции судебного чиновника524. «Щитник», кроме рассматриваемого эпизода, и правда упоминается лишь однажды, в перечислении убитых новгородцев в сражении с «литвой», упо­мянутом в НПЛ под 1234/1235 г. Однако Т. Л. Вилкул почему-то отказывается от цитирования этого места. Приведем его полностью: «А новгородьць ту убиша 10 мужь: Феда Якуновича тысячьского, Гаврила щитника, НЪгутина на Лубяници, Н'Ьжилу серебреника, Гостилца на Кузмадемьяни улици, Федора Ума княжь дЬцкои, другое городищанинъ, а ин^хъ 3 мужи...»525. Оказывается, между тысяц­ким и детским упомянут не только Таврило щитник, но еще 2 новгородца без «ви-чей», относительно которых указано лишь, на каких улицах они жили, и, самое главное, Нежила — также новгородец без «вича», но о котором летописцу извест­но, что он «серебреник», т. е., скорее всего, такой же ремесленник, как Таврило и Микифор щитники526. Не более убедителен и третий «аргумент» Т. Л. Вилкул. В Синодальном списке НПЛ о походе новгородцев против «литвы» рассказывается так: «...Bfecrb приде в Новъгородъ къ князю Ярославу; князь же съ новгородьци, въседавъше в насады, а инии на конихъ, поидоша по нихъ по Ловоти; и яко быша у Моравиина, и въспятишася лодьиниици оттоле въ городъ, и князь я отпусти: не­достало бо у нихъ бяше хлЪба; а самъ поиде съ коньникы по нихъ. И постиже я на ДубровнЪ, на селищи въ Торопьчьскои волости, и ту ся би съ безбожными окань-ною Литвою; и ту пособи богъ и крестъ честьныи и святая София, премудрость божия, надъ погаными князю Ярославу съ новгородци...»527. Как видно, здесь в составе новгородского войска упоминаются только конники и лодеиники, причем и те, и другие без эпитетов. Никаких «добрых мужей, конников» в источнике нет528. Равным образом нет Никаких оснований a priori предполагать, что конни­ки — это обязательно знатные воины (вспомним хотя бы цитировавшийся выше рассказ НПЛ о Липицкой битве), а пехота непременно состояла из представителей низших слоев населения529.

Предположение о должности «щитника» вообще абсолютно голословно, упо­минаний таких должностных лиц в источниках нет. Встречающееся в чешских

523 Там же, сноска.

524 См.: Горский А. А. Древнерусская дружина. С. 68, 71.

525 ПСРЛ. Т. III. С. 73.

526 См. об этом: Rahbek Schmidt К. Soziale Terminologie. S. 271-272; Алешковский М. X. Социальные основы. С. 105.

™ ПСРЛ. Т. III. С. 73.

528 Нет «добрых мужей, конников» и в НПЛ младшего извода (см.: ПСРЛ. Т. 3. С. 283-284). В более поздних летописях данный фрагмент сокращен.

529 См. об этом: Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Л., 1971. Вып. 3. С. 61, 57; Лукин П. В. Древнерусские «вой». С. 49.

Вече: социальный состав 145

средневековых источниках слово stitaf («щитник») также означало не «должност­ное лицо», а ремесленника, занимавшегося изготовлением щитов (Schildmacher, Schildmaler) 53°. В «Чешской хронике» Козьмы Пражского и в «Хронике» Галла Анонима упоминаются «щитоносцы» или «щитники» в чешском и польском вой­сках (scutarii, clypei, clipeati) 531, но в Польше это были воины более низкого стату­са, чем обладающие дорогим вооружением loricati, а отнюдь не должностные лица; чешские «щитоносцы также, по-видимому, рекрутированы из низших слоев об­щества 532.

Таким образом, вывод о том, что весьма активное участие в вече могли при­нимать не только представители боярско-дружинной знати, купцы, но и ремес­ленники, остается в силе. Обращает на себя внимание и тот факт, что новгородцы, в том числе и «простая чадь», в наибольшей степени заинтересованная в расправе с главой децимальной организации и прочими должностными лицами, были воо­ружены.

Итак, отвечая на последний, четвертый вопрос, поставленный в начале, мож­но сказать следующее. Древнерусские горожане не представляли собой нерасчле­ненную массу «общинников». Напротив, они были разделены на ряд социальных групп. Применительно к политической деятельности, и прежде всего к вечу, их можно разделить на две категории. Первая — это, если говорить о раннем периоде (приблизительно до второй половины XII в.), дружинная элита, если же говорить о периоде со второй половины XII в. до татаро-монгольского нашествия, — это представители знати, в разное время утратившие непосредственную связь с дру­жинной организацией и «осевшие» в городе, а также верхушка торгово-ремеслен-ного населения (ср. новгородских «купцов вячших»). Лица, входившие в эту кате­горию, постоянно управляли городом и обладали в целом весьма широкими полномочиями. Вторая — основная масса городского населения. Она не была от­делена от управления городом, участвуя в нем, впрочем, не постоянно, но вмеши­ваясь от случая к случаю, особенно в случае каких-либо катаклизмов, затрагивав­ших интересы всего общества.

Сложно прийти к однозначным выводам на материале наших источников от­носительно двух промежуточных групп населения: закупов и свободных женщин-горожанок. Закупы, как известно, в летописях не упоминаются, и поэтому в дан­ном случае приходится исходить из общих соображений. В. И. Сергеевич полагал, что «поскольку древний обычай стремился к ограничению прав закупов ... потому

530 Malingoudis J. Die Handwerkerbezeichmmgen im Alttschechischen. Munchen, 1979 (Slavistische Beitrage. Bd. 129). S. 134.

531 См.: Cosmae Pragensis. Chronica Boemorum / Ed. B. Bretholz. Berolini, 1923 (MGH. Scriptores rerum Germanicarum. Nova series). S. 142, 210; Galli Anonymi. Cronicae et gesta. S. 25-26,132.

532 См.: Wasilewski Т. О shizbie wojskowej ludnosci wiejskiej i skladzie spolecznym wojsk konnych i pieszych we wczesnym sredniowieczu polskim// Pzseglqd Historyczny. T. LI. 1960. Zeszyt 1. S.17; Choc P. S mecem i stitem. Ceske rane feudalni vojenstvi. Praha, 1967. S. 178. Благодарю за консультацию Б. Н. Флорю. ^

I

146

Я. В. Лукин

трудно допустить участие их на вечевых собраниях» 533. С другой стороны, закупы, очевидно, принимали участие в волнениях в Киеве в 1113 г., результатом чего ста­ло некоторое облегчение их положения Владимиром Мономахом. В уже упоми­навшемся сочинении «Сказание о чудесах Романа и Давыда» прямо говорится, что киевляне пригласили Мономаха «причтом всех людей», т. е. с общего согласия всех горожан, возможно включая и закупов, которые, естественно, были более всего заинтересованы в изменении долговой политики. Что же касается женщин, то никаких свидетельств об их участии в вечевых собраниях и других проявлениях социально-политической активности горожан нет. Однако традиционное пред­ставление о приниженном положении древнерусских женщин, основанное прежде всего на образе знатной теремной затворницы, княгини или боярыни эпохи Рус­ского государства XVI-XVII вв., к раннему периоду не вполне применимо534. Можно привести некоторые примеры. Согласно одной из версий «Повести о битве на Липице», когда Юрий Всеволодич, спасшийся бегством после разгрома, при­скакал к Владимиру, выяснилось, что в «въ Володимери же тогда осталися суть не супротивный народъ: попове, черньци, жены и дЪти». Юрий же «пача ЬздЬти око/ло/ града, глаголя: „твердите градъ". Они же, слышавше сие, смятошася, и бысть въ веселие мЪсто плачь». Таким образом, Юрия не смутило то обстоятель­ство, что в городе остались лишь духовные лица, дети и женщины. Они, с его точ­ки зрения, вполне могли «твердить град», т. е. участвовать в обороне Владимира. Однако на самостоятельные политические решения «несупротивный народ», в том числе женщины, оказался неспособен. Лишь когда к вечеру в город стянулись уце­левшие после сражения мужчины, было организовано собрание, на котором и ре­шился вопрос о будущем Владимира 535. То же самое мы видим в «Житии Авра-амия Смоленского». Когда схваченного по ложному обвинению святого «яко злод'Ъа» потащили на суд, «овии роугахоуся емоу, инии же насмихаахоуся емоу и бесчинная словеса кыдающе, и весь градъ по торгоу и по оулицамъ — вездЪ полна народа, и моужи же ... и жены и д-Ьти...»53^ в крестном ходе, организован­ном епископом Игнатием с целью прекращения засухи, постигшей Смоленск по­сле несправедливых преследований Авраамия, духовенство также участвовало «съ всЬмъ градомъ, моужи и женами и весь млодыи възрастъ», т. е. «вкупЪ весь градъ» 537. Однако в описании как собрания, выдвинувшего обвинение, так и само­го суда (где фигурируют только представители светской знати и духовенства) «жены» не упомянуты538. Итак, некоторое участие в социально-политической

533 Сергеевич В. И. Русские юридические древности. Т. 2. С. 54.

534 См.: Пушкарева Я. Л. Женщины в Древней Руси. М., 1989. С. 211; Франклин С., Ше-пардД. Начало Руси. 750-1200. СПб., 2000. С. 420-436.

535 См.: ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 194.

536 Жития преподобного Авраамия. С. 10. 53? Там же. С. 15.

538 Там же. С. 10-11. Это обстоятельство даже заставило Т. Л. Вилкул предположить, что в житии «различаются два понятия» «весь градъ»: одно охватывает всех мужчин, жен­щин и детей, свидетелей «позора» преподобного, второе включает только «князей, бояр и клириков», судивших Авраамия (Вилкул Т. Л. Дружина-вече. С. 16). Эта интерпретация со-

г

Вече: социальный состав

147

жизни древнерусские горожанки принимать, очевидно, могли, но участвовать в вынесении решений возможностей у них не было (впрочем, все эти проблемы тре­буют дальнейшего изучения).

Остальные слои древнерусского населения (основная масса сельских жителей, несвободные жители городов) никакого участия в самостоятельной политической деятельности, и в том числе в вече, не принимали. Возможно, к социально-поли­тической деятельности горожан эпизодически подключались жители сельской округи, непосредственно примыкавшей к городу. Однако это было лишь исключе­нием, подтверждавшим правило: единственным центром политической жизни в Древней Руси был город, и в вечевых собраниях, по-видимому, участвовали почти исключительно различные группы свободных горожан. Этим прежде всего древ­нерусское вече в социальном плане отличалось от «народных собраний» дого-сударственной эпохи (о них, правда, применительно к восточным славянам почти ничего не известно, но сохранились достаточно подробные западнославянские, балтские и германские данные). С другой стороны, это было именно собрание го­рожан, имевшее мало общего с образом разветвленных «коммунальных» инсти­тутов городского самоуправления из работ многих советских историков 1940-1980-х гг. Еще хуже вписывается вече, в том виде, в котором мы его узнаем из ранних источников, в модели «феодальной демократии» или славянского «об­щинно-демократического» строя. Адекватная интерпретация древнерусского веча возможна только в контексте истории социально-политических структур Цен­тральной, Северной и Восточной Европы, тех слабо затронутых римским влияни­ем европейских регионов, которые К. Модзелевский назвал Европой «варвар­ской». На этом пространстве мы встречаем явления, вроде описанных авторами житий епископа Оттона Бамбергского собраний в городах Поморья и зафиксиро­ванного в хронике Галла Анонима concio жителей Вроцлава, явно сопоставимые с древнерусскими 539. Но такое сопоставление — задача другого исследования.

вершенно не основательна, поскольку участники суда «всем градом» не называются (см.: Жития преподобного Авраамия. С. 10-11). 539 см.: BujakF. О wiecach. S. 65-66.