Статья 45

Паки ли лиця не будешь, а будешь был княжь конь, то платити за нь 3 гривны, а за инех по 2 гривны. А се уроуи скоту. Аже за кобылу 7^[75] кун, а за вол гривна, а за корову 40 кун, а за третьяку 30 кун, за лоньщину пол гривны, за теля 5 кун, а за свинью 5 кун, а за порося ногата, за овую 5 кун, за боран ногата, а за жеребеуь, аже не вседано на нь^[76], гривна кун, за жеребя 6 ногат, а за коровие молоко 6ногат- то ти уроци смердом, оже платятъ князю^[77] продажю.

Переводы

Ежели покраденной вещи в наличности не отыщется, то доправлять с татя, за коня княжого 3 гривны, а за коня частного человека 2 гривны, за кобылу 60 кун, за вола гривна, за корову 40 кун, за трехлетняго быка 30 кун, за лонщака полгривны, за теленка 5 кун, за свинью тож, за поро­сенка ногата, за овцу 5 кун, за ягненка ногата, за жеребца неезжалагО гривна кун, за жеребенка 6 ногат, за коровье молоко 3 [sic] ногаты. Се суть цены постановленные поселяном, по коим взыскивать с них пеню на князя (Б.).

A jezeli lica nie bgdzie, a b?dzie skradziony kon ksi^z?cy, to 3 grzywny zaplacic zan, a za innych po 2 grzywny, a za kobyl? 60 kun, a za wola grzywny, a za krow? 40 knn, a za trzeciaka 30 kun, a za lonszczaka pol grzywny, a za ciel? 5 kun, a za swini? 5 kun, a za prosif nogat?, a za owe? 5 kun, a za barana nogat? a za zrzebca nieujezdzanego grzywna kun, a za zrzebi? „6“ nogat, a za mleko krowie trzy „6“ nogaty, to taka postanawia si? cena dla smerdow, wedle ktorej ksi?ciu pla?^ przedaz (R.).

Hinwiederum ist die Wesenheit nicht da, und es war ein FUrsten-Pferd, so zahlt man dafiir 3 Grivnen, und fur andere zu 2 Grivnen. Fiir eine Stute 60 Marder, und fiir einen Ochsen eine Grivna, und fiir eine Kuh 40 Marder, und fiir einen Dreija^! rling 30 Marder, und fiir einen Jahrling eine halbe Grivna, und fiir ein Kalb 5 Marder, und fiir ein Spanferkel eine Nogaia, und fiir ein Schaf 5 Marder, und fiir ein Schwein 5 Marder, und

fur einen Hammel eine Nowata, und fiir einen Hengst, wenn er noch nicht bestiegen ist, dann eine Marder-Grivna, und fiir eine Hengstfiilien 6 Nogaten, und fur eine Milchkuh 6 Nogaten.

Если украденной вещи в наличности не будет, и если это будет княжий конь, то доправлять с вора за покражу его 3 гривны, а за покражу простого коня 2 гривны. За покражу кобылы брать хозяину 60 кун, за быка гривну, за корову 40 кун, за трехлетнего быка 30 кун, за годо­вика полгривны, за теленка 5 кун, за свинью то же, за поросенка ногату, за овцу 5 кун, за барана ногату, за жеребца неезжалого гривну кун, за жеребенка 6 ногат, за коровье молоко 6 ногат. Сии цены постано­вляются для земледельцев, которые они должны платить в пеню на князя (Пл.).

Если же украденного налицо не будет, а украден был княжой конь , то платить за него три гривны, а за кражу см=рдьего коня две гривны. А вот урочная плата за покражу скота. Взыскивать надо: за кобылу 60 кун, за вола гривну, за корову 40 кун, за трехлетку (кобылу или корову) 30 кун, за двухлетку полгривны, за теленка 5 кун, за свинью

5 кун, за поросенка ногату, за овцу 5 кун, за барана ногату, за жеребца неезженного 1 гривну кун, за жеребенка 6 ногат, за коровье молоко

6 ногат. Вот урочные цены, которые взыскиваются в пользу потерпевших за украденный скот вместо поличного, когда воры будут простые свободные люди, которые платят князю продажу (Ст.).

1st dagegen das Klageobjekt nicht (mehr) vorhanden, und war es ein fiirstliches Pferd, so sind dafiir 3 Grivna zu zahlen, aber fiir andere (Pferde) je 2 Grivna. Und das sind die Abgaben fiir das Vieh. Fiir eine Stute 7 (60) Kuna und fiir einen Stier 1 Grivna und fiir eine Kuh 40 Kuna und fiir ein dreijariges 30 Kuna, fiir ein vorjahriges eine halbe Grivna, fur ein Kalb 5 Kuna und fiir ein Schwein 5 Kuna und fur ein Spanferkel 1 Nogata, fiir ein Schaf 5 Kuna, fiir einen Hammel 1 Nogata, und fiir ei-ien Hengst, wenn man noch nicht auf ihm g^sritten ist, 1 Grivna-Kun, fir ein Hengst­fiilien 6 Nogata. Und fur eine Milchkuh 6 Nogata. Das sind die Abgaben fiir Bauern [d. h. freie Leute], wenn sie dem Fiirsten Strafe zahlen (G.),

Комментарии

князю; так, по крайней мере, надобно думать, судя по тому, что сказано в варианте статьи о коне: «а за княжь конь, иже той с пятном, 3 гривны»" (с.

Ланге: „Выражение «аже крадет... то оже будет лице, лице поймет» (ст. 44) означает, что в случае воровства, если похищенное находилось у татя налицо, оно возвращалось хозяину". Вопрос, как поступали, когда поличного не отыскивалось, разрешается предшествующим: „паки ли лица не будет, то платити"(ст. 45) и „вслед за тем определена самая плата, сначала за коней, а потом в статье под названием: «а се уроци скоту» за других животных". Соображая цены за четвероногих животных в ст. 45, Ланге находил, что „ценность их определялась не по каким- либо достоинствам породы, а просто: 1) полом животного; 2) его воз­растом и 3) иногда принадлежностью его тому или другому лицу. В первом отношении самки сначала ценились ниже или наравне с самцами, а впоследствии всегда выше их. Впрочем пол принимался во внимание при определении цены лошадей и крупного рогатого скота, но вовсе не был принят во внимание при оценке овец и коз. Отличали четыре возраста: 1) больший трехгодичного; 2) трехгодичный; 3) двухгодичный и 4) меньший последнего. Соответственно этим возрастам назначались и цены: животные, имевшие более трех лет, ценились дороже, чем трех­летние; трехлетние в свою очередь дороже двухлетних, и наконец послед­ние стоили более животных меньшего возраста" (с. 216—217).

Этот же момент разницы в оценке стоимости животных отмечал и Владимирский-Буданов: „Ценности, указанные здесь (ст. 45), не всегда совпадают с ценностями, указанными в ст. [А] 1¹—15¹ Кар. сп. Очевидно последние статьи позднейшего происхождения, но и прежние занесены в сборник без изменения: образец того, как вообще составлялась Русская Правда" (Хр., I, прим. 67).

Особое внимание исследователей привлек вопрос о согласовании постановлений ст. 45 и 35 о краже коня; в одном случае денежное взыскание, в другом — выдача князю на поток.

Болтин; „Татьба коневая и у древних германцев признавалась важнейшею не только других татеб, но даже и человекоубийства; ибо за кражу лошади предписана была у них смертная казнь, а за убийство человека денежная пеня".

Карамзин: „Прежде сказано [ст. 35], что коневый тать лишается достояния и вольности. Можно согласить и то, и другое [т. е. ст. 35 и 45]: имуществом вора удовлетворяли хозяина коня; прочее отдавали на разграбление, а вора князю" (II, прим. 78).

Попов: „Что значат слова коневый тать? [ст. 35]. Если вора, укравшего лошадь, то почему же в других местах Правды (ст. 45) за покражу лошади назначается денежная пеня? Можно предположить, что

одно постановление древнее другого, ибо денежную пеню за покражу лошади встречаем в Новгородской Правде и оттуда она перешла в Полную. Это предположение может быть приложено к 45 статье, которая соста­влена из 28-й Новгородской Правды. Но в прибавлениях Владимира Мономаха встречаем следующее постановление: «А кто пакощами конь зарежет... то продаже...» [ст. 84]. Почему же различные наказания? Вероятно, слова коневый тать не означают вора, укравшего лошадь, но того, который крадет на коне, стало быть разбойника в собственном смысле. Разбойник, различаемый от простого вора названием коневый тать, не только ворует, но и убивает-грабит и, разумеется, не за обиду, ему нанесенную; поэтому и должен быть осуждаем на поток и разграбле­ние по общему правилу статьи 7-ой“ (Р. Пр., с. 68—69).

Дубенский: „Коневый тать это отъявленный вор лошадиный" (с. 71).

Депп: „В наказании потоком и разграблением виден первый след наказания в нынешнем смысле этого слова. Государственная власть утвердилась уже до того, что, возымев намерение, могла объявить себя властью карательной". Противоречие в наказании за конокрадство Депп предположительно разрешал предположением о разновременности соот­ветствующих статей: „Если и трудно разрешить видимое противоречие этой статьи [ст. 35] с выше выставленною [ст. 13 Кр. Пр.], то оно именно утверждает верность отнесения к концу времени Правд положе­ний, содержащих в себе наказание потоком и разграблением" (с. 56—60).

Станиславский: „Из всех предметов движимого имущества конь, как животное, самое необходимое в домашнем быту и на войне, был предметом особой заботливости закона, и потому за кражу его виновный выдается князю головою или на поток".

Богдановский развил мысль Попова: „Может быть даже еще теснее можно принять значение этого выражения — это похититель людей для продажи их в неволю, в рабство, ибо при переводе этого выражения из Псковск. Судн. грамоты в Судебник Ивана Ш-го вместо «коневая татьба» поставлена «головная». А известно, что такое по Судебнику головной тать. Принявши такое значение, мы легко себе объясним и причину такого раннего и строгого преследования подобного рода действий" (с. 30).

Ланге объяснял противоречия в наказаниях за конокрадство разно­временностью соответствующих статей. „При Ярославе конокрадство не отличалось от других видов воровства (ст. ст. 13 и 31 Кр. Пр.); при сыновьях его коневая татьба считалась одною из самых важнейших;

коневый тать подвергался уже не взысканию продажи, а выдавался князю на поток, т. е. подвергался ссылке". Ланге утверждал, что в Простран­ной Правде за кражу коня во всех случаях полагался поток, а противо­речащие этому утверждению статьи 37 и 45 признавал просто не точно средактированными (с. 198—200).

Леонтович объяснял это противоречие сравнением с нормами литовского права, в частности с Судебником 1468 г., „принявшим почти целиком систему Русской Правды". Судебник различает „татьбу большую" от меньшей, разумея под первой татьбу „конскую" — кражу ценных заводских лошадей из конюшни. От нее отличается кража лошадей рабочих, стадных. За большую татьбу назначается высшая мера наказания (выдача татя на произвол князя или истца, позже — виселица), тогда как за вторую — только денежная пеня (К.У.И., 1865, № 3, с. 1—2).

К этой же точке зрения примкнул и В е д р о в; „В быту преимуще­ственно земледельческом, в каком находились славяне и франки сали­ческие, имел особенное значение домашний скот.

Владимирский-Буданов, различая простую кражу лошади от профессионального конокрадства, замечал: „О рецидиве при краже Русская Правда не упоминает, но может этим понятием изъясняется высокая уголовная кара за конокрадство в 3-ей Правде; именно коневый тать выдается князю на поток, тогда как клетный платит только 3 гривны (ст. 35); между тем ценность предметов, сохраняемых в клети, может во много превышать ценность одной лошади. Зарезавший коня злонаме­ренно (ст. 84), т. е. совершивший преступление, высшее татьбы, карается лишь 12-гривенною продажею. За простую кражу лошади полагается продажа, а не поток (ст. 31 Кр. Пр., ст. 37 Пр. Пр.). Остается думать, что под коневым татем статьи 35-й разумеется конокрад по ремеслу и рецидивист" (Обзор, с. 329—330).

Рожков возражал Леонтовичу: „Чрезвычайно сомнительно, чтобы в то время на Руси существовали правильно устроенные конские заводы. Вернее смотрит на дело Ланге, который утверждает, что поток и раз­грабление за кражу коня введены позднее, лишь при Изяславе. Это тем вероятнее, что в Краткой Правде не упоминается о потоке за конокрад­ство, а Пространная не говорит о продаже за это преступление. Мнение Владимирского-Буданова не может быть принято, ввиду необоснованности

его текстом изучаемого памятника, не усвоившего еще идею более суровой кары за рецидив" (Очерки, с. 157).

Гетц считал, что слова „а се урони скоту" неправильно занесены переписчиком Правды в средину ст. 45 с полей оригинала, где они яв­лялись лишь пометкой (III, с. 199—200).

Чтение Троицкого списка „аже за кобылу 7 кун", вместо обыч­ных 60 кун, объяснялось ошибкой переписчика, спутавшего славянские буквенные цифры „з“ (7) и „кси“ (60). Тихомиров подтвердил это объяснение палеографическим изучением списков Синодального и Троиц­кого: в первом начертание этих букв сходно („Историк-марксист", 1938, кн. 5).

Выражение „а за коровье молоко 6 ногат" Аристов понял в буквальном смысле, но недоумевал по поводу чрезмерной оценки: „коровье молоко (крынка или удой) оценено в 6 ногат, или в 2 р. 10 к. (здесь наверно ошибка!)" (с. 299).

Н. Дювернуа отмечал, что „в позднейших редакциях [Р. Пр.] расчеты, сделанные для руководства суда в решениях, все более и более принимают в себя элементов, приближающих грубые оценочные цифры к действительному материальному вреду, который терпит лицо. В старой редакции за борть — грубая цифра 3 гривны, в новой опре­делена и цена меду в разных случаях (ср. ст. 32 Кр. Пр. с 75 и 76 Пр. Пр.). В старой редакции показана цена скота, в новой оценивается и fructus (коровье молоко, ст. 45). В ст. 43—44 с вора требуют не только краденое жито, но еще за лето по полугривне. Все это признаки более совершенного приема расчетов" (с. 201).

Толкование значения „коровьего молока" как „fructus’a"вызывало сомнение у Гетца: при большом числе разных видов животных, упоми­наемых в ст. 45, это странным образом касалось бы лишь одного единственного вида (коровы). Гетц понимал под выражением „коровье молоко" — дойную корову (Milchkuh), не разъясняя, впрочем, соотно­шения в одной и той же статье действительной цены: „а за корову 40 кун" с предполагаемой им ценой дойной коровы — 6 ногат (II, с. 241).

Исходя из наличной оценки в б ногат, слишком низкой для дойной коровы и слишком высокой для одного ее удоя, Г е й м а н предполагает, что здесь имеется в виду преступление тайного выдаивания пасущихся без присмотра коров. Уличенный в этом, хотя бы в одном случае, вор присуждается к сравнительно высокому денежному взысканию, так как естественно предполагать, что он занимается этим систематически. Вместе с тем такое, сравнительно значительное, взыскание могло служить предо­хранительной мерой от совершения этого рода воровства, вообще весьма трудно уловимого. [В. Г.],

26 Правд* Русская, т. 11

Леонтович сравнивал ст. 45 с Литовским Статутом:

По Русской Правде: ковъ,кобыла, вол, корова, третьяк, лоньщина, теля, яря, телица однолетняя, лонская, кобыла лон­ская, бык лонской н т. д.

По Литовскому Статуту: кони рабочие, кобылы рабочие, третьяк, аеребя лонское, теля лонское, сеголетнее, козел четвертак, третьяк, лонщина, сеголетнее и т. д.

(К.УМ, 1865, № 3, с. 2).

В е д р о в отметил, что, в отличие от ст. 45, по Салическому закону, сверх „лица", хозяин получал еще денежное вознаграждение (с. 123—125).

К словам „то ти уроци смердом, оже платят князю про- дажю", Карамзин сделал следующее разъяснение: „Издатели Правды [т. е. Болтин] ошиблись, написав «се суть цены установленные, по коим взыскивать с поселян пеню на князя». Нет: здесь установлена цена в пользу хозяина украденных вещей, а не для казны, ибо вор платил оную единственно в том случае, когда не мог возвратить вещи лицеи — «паки ли лица не будет»; а слова «оже платят князю» объясняются следующими «а оже будут холопи татие» [ст. 46]. Вот истинный смысл: «Сии цены установлены для виновных смердов, т. е. свободных простых людей, с которых обыкновенно взыскивается в казну пеня»" (II, прим. 78).

Под смердами Владимирский-Буданов разумел здесь вообще „лиц свободного состояния в противоположность холопам" (Хр., I, прим. 68).

Гетц—„свободных русских", „а не представителей земледельческого населения в узком смысле"(III, с. 202).

Максимейко, толкуя ст. 28 Кр. Пр. в том смысле, что речь в ней идет о животных, принадлежавших смердам-крестьянам (см. выше, ст. 28 Кр. Пр.), естественно и смердов ст. 45 Пр. Пр. считал крестьянами. „Мысль о том, что установленная такса цен касается только смердов, он [составитель] выразил не в начале перечня животных (как в ст. 28 Кр. Пр ), а в заключении его. Так надо было ему сделать в интересах системы и последовательности изложения, для того чтобы подготовить читателю переход к следующей статье об ответственности холопов. Иначе эта статья явилась бы совсем неожиданно и некстати после «урока о скоте». Раз обеспечение владельцев животных было перенесено под конец статьи, то уже не было надобности в начале ее указывать на при­надлежность их смердам. Но вместе с тем, после оценки коня князя, необходимо было оттенить, что дальше речь идет не о княжеском коне. Для этой цели составитель Русской Правды воспользовался неудачным и крайне неопределенным выражением: «иной», вместо «смердий», как стояло в ст. 28 Кр. Пр." (Мним, архаизмы, с. 135). — Этим рассуждением Максимейко возражал тем исследователям (в част­ности Сергеевичу), которые считали, что замена слов „смердий" (конь,

ст. 28 Кр. Пр.) словом „иной" (ст. 45 Пр. Пр.) подтверждает правильность мнения, что термин „смердий" конь ст. 28 Кр. Пр. сле­дует понимать в широком смысле, т. е. конь, принадлежащий всякому свободному человеку, а не только крестьянину, как толковал Максимейко.

Леонтович рассматривал ст. 45 как одну из самостоятельных составных частей Правды наряду с другими такими же княжескими „уставами" и „уроками": „Уставы (и «уроки») появились при первых же князьях Рюриковичах... Одни из таких «уставов» и «уроков» держались путем предания; уставы же, имевшие наиболее практическое значение, записывались в Правду. Напр., таков, по всему видно, «устав о мостех», приписываемый Ярославу... Такое же значение можно давать «покону вирному» или «уроку Ярославлю» [ст. 42 Кр. Пр.]... Такое же значение отдельных «уроков», появившихся первоначально в виде самостоятельных правил, могли иметь «уроки» мостников [ст. 43 Кр. Пр. и 97 Пр. Пр.], «уроки» смердом — о плате за лошадей и скот [ст. 45 Пр. Пр.]“ (Стар, земск. обыч., с. 262 и прим.).

Лавров, противополагая ст. 45 ст. 46, считал, что здесь оже = если, т. е. „уроки" взыскиваются в указанном в статье размере со смердов- воров в том случае, если они платят князю продажу, т. е. являются сво­бодными; если смерд не свободен, то, если он совершит кражу скота» суд в этом случае действует согласно ст. 46. Что касается принятого в настоящем издании деления на статьи, против которого возражает Юшков („Историк-марксист", 1941, № 2), то редакция в отно­

шении понимания текста ст. 43—45 разделяет точку зрения Гетца, в полной мере оправдывающую принятое деление на статьи (ср.: Уч. пос., с. 63). [Н. Л.]. .

Толкование Лаврова принял Греков: „По правильному разъяснению Н. Ф. Лаврова «оже» =■ если. Стало быть, не все смерды платят князю продажу, т. е. отвечают за себя, а только свободные" (Киевск. Русь, с. 130).