§ 1. Состояние юстиции: доктрина, законодательство, практика

К XIX столетию феодализм, базировавшийся на крепост- тичбстве, стал тормозом социально-экономического развития России. Феодальная государственность не соответствовала раз­вивавшимся капиталистическим отношениям.- Ее пытались реформировать под идейным началом М М Сперанского, вы­ступившего представителем интересов науюждавшсйся рус­ской буржуазии.

Записка представляет особый интерес.^В ней обосновы­валась теория самобытной российской государственности, из­вестной впоследствии под триединым началом: самодержа­вие, православие и народность. Содержалась доктрина гряду­щих законодательных работ”)

Карамзин, исходя из самобытности развития России, об­винял Сперанского в том, что в проекте гражданского уло­жения нет «ни одной мысли, почерпнутой в созерцании осо­бенного гражданского характера России». Это «перевод На­полеонова кодекса... Для того ли, — восклицал автор, — су­ществует Россия как сильное государство около тысячи лет. для того ли около ста лег трудимся над сочинением своего полного уложения, чтобы торжественно перед лицом Европы признаться глупцами и подсунуть седую нашу голову под книжку, слепленную в Париже 6 или 7 адвокатами и экс-яко­бинцами». Оставляя «все другое, — продолжал историк, — спросим: время ли теперь предлагать россиянам законы французские, хотя бы оные и могли быть удобно применены

к нашему гражданскому состоянию? Мы все-все, любящие Россию, государя ее, славу, благоденствие, — так ненавидим сеи народ, обагренный кровью Европы, осыпанный -прахом столь многих держав разрушенных, и в то же время, когда , имя Наполеона приводит сердца в содрогание, мы положи­ли его кодекс на святой алтарь отечества».

Таким образом, течение, возглавляемое Карамзиным, представляло интересы крепостников, не желавших изменений, которые угрожали их прерогативам. Поэтому они не допус­кали законодательных новелл. Карамзин настоял на иной про­грамме развития законодательства, которая укрепит фео­дально-крепостную систему. Она состояла в сборе и система­тизации законов существующих, а не в создании новых. «Для старого народа, — писал он, — не надобно новых законов. Согласно с. здравым смыслом требуем от комиссии ⁵система­тического предложения наших». Для этого необходимо клас­сифицировать нормы, «отнести уголовные к уголовному, гражданские к гражданскому, и сии две главные части раз­делить на статьи». Следует исключить противоречащие друг другу законы, которые «уже давно не исполняют», объеди­нить родственные.

ные заколы предложите в форме книги систематически». Це­лесообразно определить тачала законов. «Русское право так же имеет свои начала, как и римское; определите их и вы да­дите нам систему законов». Он не конкретизировал понятие «русских начал», но их противопоставление «кодексу Напо­леона», т. е. принципам буржуазного права, налицо. В зак­лючение Карамзин предложил «вместо прагматического ко­декса» издать «полную сводную книгу Российских законов или указов по всем частям судным, согласив противоречия и заменив лишнее нужным, чтобы судьи по одному случаю не ссылались и на Уложение Алексея Михайловича, и на Мор­ской устав и на 20 указов, из коих иные в самом сенате не без труда отыскиваются» ⁶.

Записка Н. М. Карамзина дала результаты. Проекты М. М. Сперанского, 'направленные на развитие буржуазных отношений, отвергли. Законодательные работы в этом на­правлении были остановлены.

Положения Карамзина о своде законов реализовали. С 1826 по 1830 гг. создается «Полное собрание законов Рос­сийской империи». Этот огромный труд состоял не в изме­нении законодательства, а в его сборе и систематизации⁷. Николай I говорил в Государственном совете 19 января 1833 г., что «из предложенных мне путей» исправления пе­чального положения правосудия «я выбрал совершенно про­тивоположный прежним. Вместо сочинения новых законов, я велел собрать сперва вполне и привести в порядок те, ко­торые уже существуют» ^β.

«Свод законов» имел прогрессивное значение. Неизвест­ные законы, составлявшие таинство чиновников, манипули­ровавших ими в свою пользу, стали общеизвестны. Это ог­раничило произвол бюрократии. Систематизированное право позволяло изучать акты, способствовало развитию нацио­нальной юридической науки. «Свод законов» являлся детищем Сперанского, вынужденно изменившего первоначальные за­мыслы о реформе законодательства. Он смотрел на «Свод», по свидетельству соратника М.

«Свод законов» являлся в основе сборником феодально-- крепостнического права. Это подтверждалось вошедшими в него законодательными актами о судопроизводстве и судоуст­ройстве, определявшими бесправное положение личности. ^f j∕Судопроизводство пронизывало инквизиционное нача­ло ^,0. Это относилось к уголовному и гражданскому процессу.

М

Уголовное судопроизводство регулировалось правилами, представлявшими, по характеристике г .павы II отделения с. е. и. в. канцелярии Д. Н. Блудова, «не что иное, как собрание разнородных постановлений, частью _ оставшихся от древней­шего» российского законодательства, «частью уже изданных впоследствии в разные времена, при общих или частных пре­образованиях, -по судебной и административной частям, или же нередко и для разрешения каких-либо частных... вопро­сов». Поэтому «постановления вообще не полны», не имеют «необходимой между собой связи и надлежащего единства, а иногда» и противоречивы ¹¹.

^Расследование преступления осуществляла полиция. Оно подразделялось на -предварительное и формальное. Предвари­тельное включало действия по обнаружению преступления, * осмотр и освидетельствование, сбор и хранение вещественных 1 доказательств," обыск и выемку. Формальное предусматривав J ло допрос обвиняемого, свидетелей, проведение очных ставок, I сбор письменных доказательств, повальный обыск, -получение I заключений от сведущих людей.

Закен не определял четких критериев возбуждения уго- . Уловного дела'КСтатья 35 Закона о судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках гласила: «полиция приступает к следствию по всякому сведению, дошедшему до нее, как о явном преступлении, так и о таких преступлениях, о которых без предварительного следствия нельзя заключить, случайно ли они учинились или по какому-либо умыслу» ^,2. Следова­тель имел право, «когда встретятся особенно уважительные препятствия» (ст.

Γ∖43a предварителшым следствием наблюдали прокурор и 1 стряпчие, которые «суть взыскатели наказания по прёступле- |ниям и вместе с тем защитники невиновности» (ст. 145, 165), | т. е. были в одном лице обвинителем и защитником подследст- LBeHHθro.t∏ρoκypopaM и стряпчим* с этой целью предоставля­лось право истребовать дела, .предлагать заключения суду (ст. 167).

С >По окончании следствия, независимо от того, найден ви­новный или нет, материалы передавались в низшую судеб- /

мую инстанцию — земский суд. Последний проверял, «пра­вильно ли учинено» следствие, дополнял «справками и све­дениями» (ст. 285)/Он мог «делать подсудимому вторичные допросы», обязался выяснить, «те было ли чинимо» подсу­димому «во время производства следствия преступных допро­сов». Суду в то же время вменялось «доставить подсудимо­му все возможные средства к его оправданию, и, в случае жалобы на учиненные в следствии упущения, рассмотреть все обстоятельства оного с точностью» (ст. 286). Запрещалось пытать подсудимого, «запирающегося в преступлении»

/ Суд знакомился с доказательствами по документам 'Пред­варительного расследования. На их основе канцелярия гото­вила выписку, которая зачитывалась при рассмотрении дела в судебном заседании.

Центральное место законодательство отводило доказа­тельствам. Таковыми являлись: собственное признание, сви­детельские показания, документы, повальный обыск — доп­рос соседей о поведении подсудимого и др. (ст. 197). Дока­зательства подразделялись на совершенные и несовершенные.

Одно несовершенное доказательство виновности оставля­ло в подозрении и не могло стать основанием осуждения. «Несколько несовершенных доказательств, совокупно взя­тых, могут составить совершенное доказательство», — гово­рилось в ст. 308. В то же время «одного совершенного дока­зательства достаточно для признания осуждения несомни- ' тельным» (ст. 306). Когда совершенных доказательств не хва­тало, а улики были налицо, предписывалось оставлять -под­судимого просто в подозрении,, в более или менее сильном, или отдавать его «пот надежное поручительство в добром впредь поведении, не освобождая его, однако, вовсе от подозрения» (ст. 113). Определялась сила доказательств. «Признаниепод­судимого» считалось «лучшим свидетельством всего света» (ст. 316), совершенным доказательством. На основе одного признания можно было вынести приговор, не заботясь о по­лучении иных доказательств (ст. 318). К совершенным дока­зательствам также относилось свидетельство двух «достовер­ных свидетелей», дающих согласованные показания (ст. 329).

Свидетельства одного считались несовершенным дока’затель ством.

∙*fB случае противоречия в показаниях следовало давать преимущество «I) мужчине пред женщиною; 2) знатному пред незнатным; 3) ученому пред неученым; 4) духовному пред . светским» (ст. 335). Подробно расписывались правила оцет- √ .ки доказательств по ..их силе^Так, ст. 341 констатировала, что «улики или признаки в совершении преступления», не соответ­ствующие «совершенному доказательству», возрастают по силе, «когда подсудимый не представит на них никакого ува­жительного опровержения».

Серьезное внимание уделялось доказательственной силе повального обыска. Если подсудимый при рассмотрении дела «совершенно не уличен», но «при повальном обыске не одоб­рен», то ио решению «общества или помещика, которым он принадлежит», сн может высылаться в Сибирь (ст. 315)*.

’Предусматривался апелляционный и ревизионный поря­док пересмотра приговоров. Большинство уголовных дел пос­ле их рассмотрения в нижней инстанции передавалось _χ∕Cy шествовал и органы прокурорского на гзора (прокуро­ры и стряпчие). На них возлагались обязанности надзирать за казенным управлением, судом и расправой. О злоупотреб­лениях они были обязаны сообщать соответствующему на­чальству. В суде прокурор давал заключения по делам, cπo^j собствуя объективности приговора. Однако законодательство не регулировало отношения между прокурором и стряпчим, между ними и должностными лицами иных ведомств.

^^Судопроизводство и судоустройство проявляли' себя на ■практике порочщнми и несостоятельными. ∣Kaκ"писал сенатор [ К. Н. Лебедев в 1847 г., «человек», узнавший российское пра­восудие, «может заболеть и помешаться — так оно отврати-

телыно дурно» ^l7. Документы, свидетельства подтверждали этот вывод. 'На всех стадиях процесса от предварительного расследования до вынесения приговора творились вопиющие злоупотребления. /

Предварительное следствие закладывало фундамент де­ла. «Следователю, — писал современник, — придается чрез­мерное значение». Он «главный двигатель всего процессу, а суд ревизует только его действия» ^,'³Поэтому «полиция в понятии общества стояла как-то выше суда» ^,9. Полиция зло­употребляла правами. Она возбуждала дела, по словам гу­бернатора П. Н. Кду.щина, «при ничтожности поводов к на­чатию», обвинения были бездоказательны ²⁰. В адресе харь­ковского, тульского и воронежского дворянства Александру II от 26 сентября 1859 г. говорилось: «В делах уголовных ста­новой или частный пристав производит следствие, отбирает показания свидетелей по своему выбору и по безграмотности их, при таинственности судопроизводства, не допускающего контроля на месте, составляет часто показания вовсе неспра­ведливые; но следствие, произведенное становым, составляет краеугольный камень дела» ²¹. В то же время полицейские чиновники отличались некомпетентностью по делам «о про­исшествиях». Расследования нередко длились десятилетия­ми ²². Полиция вела гражданские дела, собирая доказатель­ства и «направляя» дело. Практически она принимала к свое­му производству все гражданские дела «под видом их бес­спорности. Исключение из него допускалось только в тех слу­чаях, когда полиция не благоволила к истцу или ответчику, смотря по обстоятельствам и по отношению ее к заинтере­сованным лицам»²³. Маловажные (а их насчитывалось бо­лее 2/3 общего объема дел) ²⁴, разрешала окончательно.

За полицией нс ты л о контроля Формально он возлагал­ся на уездных начальников городской полиции и губернские ■правления, но эти обязанности не исполнялись²⁵.

Депутаты от сословий приносили «скорее вред, нежели пользу». Они были пассивны, а если заявляли протесты, то «по большей части» из личной неприязни к следователю» «или от неправильного старания депутата не допустить, что­бы следствием было положено какое-либо, пятно на его ве­домство» ²⁶. Сословные заседатели «были обязаны ι рименять законную теорию доказательств», но, не имеющие юридичес­ких сведений, оставались безгласными марионетками, «под­чинялись обыкновенно влиянию»²⁷должностных лиц. Бес­контрольность плодила взяточничество. «Становые приставы

получали от обывателей такие большие доходы, что не бра­ли -своего жалованья» ²⁸.

За фактами скрывалось явление. Пороки предварительно- ^ го следствия предопределялись механизмом инкивизиционно- rq^судопроизводства, имевшего свои закономерности функцио­нирования’. Механизм парализовывал правовые нормы, на­правленные на защиту личности, отторгая их как чужерод- ные-|Так, ст. 144 закона о судопроизводстве по делам о пре­ступлениях и проступках гласила: «Обвиняемый во время /производства следствия имеет неотъемлемое право представ­лять все, что может служить к его оправданию. Производя­щие следствие не должны отрекаться от рассмотрения его по­казаний». Уездные стряпчие обязаны обеспечить реализацию прав обвиняемого (ст. 145). Запрещалось «чинить пристраст­ных допросов, истязания и жестокости» (ст. 171). Признание вины должно быть только добровольным (ст. 319). Однако предписания оставались мертворожденными. Следователь стремился получить «царицу^доказатёльств»^— признание об­виняемого. Это гарантировало успех в расследовании престу­пления и осуждение признавшегося. Кратчайший путь к «ца­рице доказательств» лежал через воздействие на подозревае­мого, т. е. пытку. При этом полноценных профессиональных качеств от следователя не требовалось. Тайна следствия бесправие подследственного надежно скрывали методы полу’ чения доказательств.

Таким образом Г инкивизиционное судопроизводство -пред­полагало тип следователя с низкими профессиональными на­выками.

Попрание прав личности и нарушение законности порож- Jдали в народе отрицательное отношение к следствию ²⁹. По свидетельству современника, «люди из низших классов об-¹ щества, прежде чем пойдут к следователю, если они еще не бывалые, бегут посоветоваться к более опытным и старшим; а эти дают им наставления, вроде следующего, которого при­держиваются и сами: «смотри, брат, не проболтайся, а то, бо­же сохрани, затаскают тебя; говори, знать, мол, не знаю, ви­деть не видел и слыхать не слыхал». И вот приходят они все, новички и бывалые, к следователю с готовым ответом, с твер­дым намерением сказать ложь... Но, к несчастью, почти то же самое бывает и в высших классах общества, и люди бо­лее развитые, лучше образованные поступают точно так же..., а сильный человек, пожалуй, еще обидится и станет жа­ловаться, как смели беспокоить его» ³⁰. Следователь в такой

ситуации вынужден злоупотреблять, чтобы изобличить винов­ного. «Следствие обращается в какую-то. борьбу». То есть возникает порочный круг: во имя правосудия следователь должен нарушать закон.

Материалы следствия поступали в суд, который «есть мертвый механический процесс, хотя предмет суда1_ человек/ 2киз-нь и страсти человека» ³¹. Не было положений закона,¹ не~ нарушаемых судом. «Судьи, особенно низшие, до крайности дурны» ³², — констатировал сенатор К. Н. Лебедев. Ревизия судов 36 губерний, проведенная в 1848—1850 гг., подтвердила этот вывод. Волокита, несоблюдение элементарных предписа­ний закона, бюрократизм составляли неотъемлемые качест­ва судебной системы.

Так, в палате уголовного суда Новгородской губернии «обнаружены дела, остававшиеся более полугода без всякого движения», 32_у’ка.за_пр.авительствующего сената не исподне-, но, не разрешены 335 дел, «по коим содержалось 96 арестан­тов, из них 34 больше года. Неисполненные указы правитель­ствующего сената находились в палате с 1835, а нерешенные следственные дела с 1837 г. Указы уголовной палаты, подве­домственные оной, местами и лицами в установленный срок не исполнялись» ³³. В палате уголовного суда Костромской гу­бернии документы составлялись несвоевременно, «бумаги докладывались медленно: журналы и протоколы доставлялись к губернскому прокурору несвоевременно, выписки составля­лись только по тем делам, которые следовали на ревизию^ высшей инстанции». В палате Владимирской губернии най­дено 307 нерешенных дел, начатых л 1830, 1836 гг.

В Воронежском уездном суде документы «в большом бес­порядке, так что H3⅛hx нельзя было видеть хода и положе­ния дел. К 1848 в суде не решено дел 281, неисполненных решений 332, неисполненных указов и требований других мест 36 и не исполнено требований суда другим местам 402». Во Владимирском магистрате документы найдены «в совершен­ном беспорядке». Они регистрировались, «через 3 или 4 ме­сяца до вступлений». Протесты уездных стряпчих оставались без внимания. «По делопроизводству допускалась весьма зна­чительная медленность; более 20 дел от 8 месяцев до 2 лет ос­тавались без всякого производства, приговоры составлялись без означения в оных законов и с неточным изложением са­мих обстоятельств дела» ³⁴. В Херсонском земском суде за­кон «стушевывается произволом, а уважение к праву личнос­ти заменяется пренебрежением к нему» ³⁵, — констатировал

Клушин. Подобная картина была свойственна всем провин­циальным судам России.

Традиции столичных судов не отличались о г провинциаль­ных В 1840—1841 гг. обревизованы третий и четвертый де­партаменты Санкт-Петербургского надворного суда. В треть­ем оказалось не решено 375 дел, а неисполненных решений и указов — более 1500. Взяточничество было заурядным де­лом. Канцелярские чиновники не получали жалованья, но бы­ли «готовы оставаться в сем положении еще на весьма дол­гое время». Финансовая отчетность «была в таком порядке, чго о находившемся в суде частной сумме до 650 000 рублей цот£ряв_был всякий след... Все это происходило в столице, в центре управления, почти окно в окно с царским кабине­том» ³⁶.

В сенате наблюдался такой же хаос и беззаконие. «Надо было вступить в управление департаментом сената, — пи­сал Лебедев, чтобы видеть всю неспособность, все смешение, всю бестолочь сенатского производства, всю бессмысленную громаду переписки, запутанность отчетности, тысячи поводов к беспечности дельцов, бессилие обер-прокурора в движении дел, раздельность ответственности, уничтожающую всякую заботливость, бесчисленные мелочные обрядности, останав­ливающие разрешение всякой ничтожной бумажки. Законный ч / порядок доведен до того, что надобно нарушить его, чтобы _был порядок» ³⁷. В 1852 г. в сенате половина дел оказалось потерянной ³⁸.

Несостоятельность судов, не способных разрешить зада­чи правосудия, обусловливалась инквизиционным процессом, являлась в конечном счете результатом кризиса государст- увенности, базирующейся на крепостничестве.

V ;,