§ 9. СЕКРЕТНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ЦАРИЗМА O СМЕРТНОЙ КАЗНИ ПО ПРИГОВОРАМ ВОЕННЫХ СУДОВ

аже после формальной отмены военно-полевых судов пра­вительство оставляло в своих руках в полной неприкос­новенности все законоположения об исключительных мерах к сохранению «государственного порядка» в им­перии.

Однако эпопея военно-полевых судов не осталась без влияния на военную юстицию.- «Скорострельные» суды привлекли к делу расправы с обвиняемыми за государственные и общеуголовные преступления много сот воинских чинов командного состава армии и флота. Через руки местных и центральных сатрапов прошли многочисленные дела о конфирмации приговоров над осужден­ными. Всем им было прекрасно известно настроение правитель­ства, для которого понятие «твердой власти» было неразрывно связано с лозунгом «неправда и жестокость да царствует в cy- дах». Поэтому неудивительно, что военная юстиция и все при­частные к ней представители власти усилили свой кровавый террор.

Безудержный террор отразился и на составе заключенных в Петропавловской крепости. B ней за последние семнадцать лет царизма перебывало очень много привлеченных к ответственности перед военно-окружными судами. B результате такой политики в одиночных камерах Трубецкого бастиона оказалось столько приговоренных военно-окружными судами к смертной казни, как никогда прежде. He считая казненных по приговорам военно- полевых судов и не учитывая тех смертников, которые перед казнью были переведены в другие тюрьмы, я определил, что три­дцать узников пошли из Трубецкого бастиона на казнь, под расстрел или на виселицу по приговорам военно-окружных судов.

Наличие в Петропавловской крепости за последние семна­дцать лет царизма смертников, осужденных военно-окружными судами, вызывает особый интерес к деятельности военно-окруж­ных судов и к применению ими смертной казни по пресловутой ст. 279 воинского устава о наказаниях.

Никогда за все время существования царской власти не было такого интенсивного внимания представителей высшей централь­ной и местной администрации к наказанию смертью, как за годы после первой революции. B огромном большинстве случаев цро- изводившаяся по этому вопросу «совершенно секретно» и даже шифрованная переписка не сделалась достоянием гласности. Поэтому тем более значительный интерес представляет ознаком­ление с найденными нами такими документами архива департа­мента полиции.

Сущность содержания секретных документов по вопросам объема назначения смертных приговоров и их исполнения сво­дится к стремлению министерства внутренних дел и генерал-губер­наторов расширить свои права в вопросах жизни и смерти осуж­денных. Впрочем, из архивного дела стало известным и одно исключение, которое я назвал бы «исключением до некоторой степени». Такое исключение составил в 1908 году помощник главнокомандующего войсками гвардии Петербургского военного округа генерал Газенкампф. Между ним и Столыпиным, предсе­дателем совета министров, произошли разногласия по вопросу об объеме власти главнокомандующего и министра внутренних дел при конфирмации приговоров к смертной казни и замене ее другими наказаниями. Разногласия заслуживают того, чтобы на них остановиться, но мы предварительно остановимся на более ранних фактах.

B секретной переписке министров военного, юстиции и внут­ренних дел бросается в глаза, что история отношения высших правительственных органов к наказанию смертью шла в направ­лении все более и более широкого истолкования соответствую-

щих повелений и циркуляров о смертной казни. Однако в такие моменты, когда чрезвычайное усиление революционного движения грозило снести трон, как, например, весна и лето 1906 года, импе­раторское правительство делало некоторые уступки.

Наиболее ранний документ о смертной казни по приговорам военно-окружных судов приводится департаментом полиции в его деле 1906 года «О порядке утверждения и смягчения приговоров военных судов о лицах гражданского ведомства» K

Обширное дело начинается «Высочайше утвержденным 24 марта 1880 года циркуляром генерал-губернаторам о предо­ставлении им прав предания военному суду лиц гражданского ведомства». Наступало время усиленной борьбы с народоволь­цами. Циркуляр, предоставлявший генерал-губернаторам право предавать лиц гражданского ведомства военному суду, давал им также и право утверждения смертных приговоров. Однако, если генерал-губернатор находил возможным заменить смертную казнь другим наказанием, он самостоятельно не мог этого сделать. Каз­нить он мог, но не мог миловать. Император доверял генерал- губернаторам право отнимать жизнь у осужденного, но не даро­вать ее. B последнем случае высший представитель местной власти обязывался испрашивать через министра внутренних дел у самого царя помилования осужденного. Таким образом, устанавливался в лице министра внутренних дел и самого царя контроль за генерал-губернаторами в целях недопущения «излишнего» снисхождения к осужденным.

Циркуляр 24 марта 1880 г. был подтвержден 23 ноября 1903 г. министром внутренних дел в бумаге на имя степного генерал- губернатора.

^ М. H. Гернет, т. 4

B том же 1903 году министерство внутренних дел передало в военное министерство для рассмотрения в военно-окружном суде дела по обвинению в государственных преступлениях Гер- шуни и других, не произведя предварительного следствия и огра­ничившись лишь полицейско-жандармским дознанием. Между тем обвиняемым грозила смертная казнь. Военное министерство обратилось к министру юстиции, к тому самому Муравьеву, кото­рый «заработал» министерский пост виселицами, с запросом о возможности суда лишь по материалам дознания.

После такого прецедента министерство внутренних дел вошло во вкус судить по материалам, собранным его послушными аген­тами, жандармами и полицейскими. Оно обратилось в министер­ство юстиции за разрешением теперь уже не по какому-нибудь отдельному процессу, а в общей форме предавать военному суду обвиняемых лишь на основании материалов дознания ввиду исключительных обстоятельств того времени.

Министерство юстиции 28 июня 1905 г. дало свое полное согласие [44]. Для высшего блюстителя юстиции в Российской импе­рии правосудие было нисколько не дороже, чем для министерства внутренних дел.

Наиболее значительное отступление царизма от политики виселиц и расстрелов совершилось через месяц после преслову­того манифеста 17 октября 1905 г. В. И. Ленин назвал этот манифест отступлением царизма [45], а вместе с тем ловушкой и про­вокацией [46].

Министерство юстиции коренным образом изменило изложен­ную нами выше свою точку зрения на возможность военного суда без предварительного следствия. Оно переменило фронт под влиянием высоко поднявшейся волны революционного движения в середине 1906 года. 7 июня 1906 г. министр юстиции препро­водил в министерство внутренних дел немалых размеров отно­шение. B нем он обосновывал необходимость вернуться к закон­ному порядку при рассмотрении дел в военных судах и возражал против отказа производить по таким делам предварительные следствия, ограничиваясь актами полицейского дознания.

Поскольку в указанном отношении министр юстиции и сам сечет себя, я воспроизвожу здесь строки либеральничания руко­водителя судебного ведомства, но либеральничания на очень короткое время, до нового усиления реакции. Министр писал по вопросу о передаче дел, изъятых из общего порядка подсудности на рассмотрение военных судов по данным одного лишь полицей­ского дознания: «Передача на военный суд отдельных дел по актам одного дознания не могла бы быть оправдана и интересами

ускорения репрессии ввиду того, что по делам более или менее сложным, как уже было отмечено ранее, полицейское дознание не устранит необходимости производства предварительного след­ствия, по делам даже простым и ясным для производства след­ствия, или формального дознания, в порядке ст.

Ввиду всего изложенного, я нахожу, что передача дел, изъем- лемьіх из общего порядка подсудности на основании ст. 17 и ст. 31 Положения об охране или Правил о местностях, объявленных на военном положении, на рассмотрение военных судов по данным одного лишь полицейского дознания, как не отвечающие требова­ниям закона, представляется безусловно нежелательною.

Об изложенном имею честь сообщить вашему превосходитель­ству в следствие отношения за № 4044, покорнейше прося о по­следующем меня уведомить». Министр юстиции (подпись) *.

Напомню, что через полтора месяца после того, как министр юстиции написал эти «золотые слова» в защиту законности, Совет министров 18 августа 1906 г., т. e. накануне закона о военно- полевых судах, единогласно при участии того же министра юсти­ции принял законопроект «Об усилении ответственности за рас­пространение среди войск противоправительственных учений и суждений и о передаче в ведомство военных и военно-морских судов дел по означенным преступным деяниям». Этим самым расширялось применение смертной казни по ст. 279 воинского устава о наказаниях.

Министр внутренних дел, получив приведенное нами отно­шение министра юстиции от 7 июня 1906 г., не подумал сдаваться или итти на уступки. B своем ответе 10 июля 1906 г. он указывал на практику военно-окружных судов, которые, по его словам, за последнее время «почти никогда не приступают к судебному следствию иначе, как на основании данных, проверенных предва­рительным следствием или дознанием в порядке ст. 1035 Устава уголовного судопроизводства». Поэтому министр оправдывал передачу военным судам дел без предварительного следствия «чрезвычайными обстоятельствами преступных посягательств, учиненных на почве политического движения».

За две недели до московского декабрьского восстания 1905 го­да, когда Семеновский полк под руководством Мина и Римана производил бессудные массовые расстрелы, секретное «высочай­шее» повеление 26 ноября 1905 г.

Военный министр Редигер напомнил 15 февраля 1907 г. министру внутренних дел указанное нами секретное повеление от 26 ноября 1905 г. о сокращении деятельности военно-окружных судов в расправе с обвиняемыми гражданского ведомства. Воен­ный министр отмечал, что это повеление не всегда соблюдается. Напомним, что эта секретная бумага военного министра к ми­нистру внутренних дел была отправлена на шестом месяце неистовства военно-полевых судов. Было бы ошибочно думать, что военное министерство насытилось пролитой кровью. Оно не думало об ограничении расстрелов гражданских лиц военно- полевыми судами. Его.озабочивала одновременно увеличившаяся нагрузка военно-окружных судов делами о смертниках.

У членов военно-окружных судов уже опускались руки от усталости по изготовлению и подписыванию смертных пригово­ров. Военный министр писал, например, министру внутренних дел: «при малочисленности личного состава военно-судебных

учреждений является непосильное их обременение и замедление их деятельности» и просил министра внутренних дел предписать генерал-губернаторам «избегать чрезмерного расширения военной подсудности» [.

Военный министр писал это письмо министру внутренних дел в то время, когда особенно усердствовал в борьбе с крамолой прибалтийский генерал-губернатор, в сатрапии которого одно­временно действовали по его приказу военно-полевые и военно­окружные суды. Может быть, именно поэтому министр внутрен­них дел ограничился соответствующим распоряжением лишь этому генерал-губернатору. Он и сообщил об этом 27 февраля 1907 г. Редигеру, указав в рекомендации прибалтийскому генерал- губернатору обратить «к военной подсудности лишь дела исклю­чительной важности и только при условии крайней в том необ­ходимости». • ском — Новочеркасскую, в саратовском — Саратовскую и т. п. Министр заканчивал свой ответ указанием на два округа, в ко­торых особенно часто могли быть случаи вынесения смертных приговоров — С.-Петербургский и Варшавский, где, по устано­вившемуся порядку, для цели, о которой идет речь, служат: в первом — особая Шлиссельбургская тюрьма, а во втором — Александровская цитадель K

Из нашего предшествующего очерка о военно-полевых судах в Трубецком бастионе мы уже знаем, что местом казни по Пе­тербургскому судебному округу стал Лисий Hoc близ Крон­штадта.

Среди защитников неуклонного выполнения смертных при­говоров особенно выделяется генерал Павлов. Еще в 1905 году, будучи начальником главного судного управления военного ве­домства, он принимал решительные меры к расширению испол­нений смертных приговоров. Соответствующий секретный доку­мент за подписью этого жестокого служителя военной юстиции заслуживает того, чтобы быть отмеченным. Он писал 25 августа 1905 г. в министерство внутренних дел, что главнокомандующие и другие имеют право не давать хода кассационным жалобам, но «почти никогда не пользуются этим правом, несмотря на то, что жалобы, как показывает практика, в огромном большинстве случаев оказываются не заслуживающими уважения, а потому и рассмотрение их Главным военным судом представляется со­вершенно бесцельным». Поэтому военное министерство напоми­нало главнокомандующим о предоставленном им праве не давать хода кассационным жалобам и просило министерство внутренних дел дать соответствующие разъяснения генерал- губернаторам.

Так, генерал Павлов не хотел утруждать себя и членов выс­шего военного суда рассмотрением и проверкой тех жалоб, в которых поднимался вопрос о неправильности приговоров к смерти.

Под предлогом бесцельности таких жалоб бесстыдно ре­комендовалось генерал-губернаторам и главнокомандующим попросту не давать дальнейшего хода этим просьбам смертников.

Ho революционные силы в России крепли, и в мае 1906 года совет министров вынужден был высказать мнение, совершенно противоположное мнению Павлова. Министр внутренних дел Столыпин, прикрывая отступление правительства, разослал «со­вершенно доверительно» шифрованную телеграмму начальникам губерний: «Совет министров вопрос о применении ст. 1401 Устава воен. судебн. о лицах гражданского состояния, дела которых переданы на рассмотрение военного суда, нашел, «что стеснение лиц в праве кассационного обжалования... не вызывается какой- либо существенною потребностью или выгодою в смысле уско­рения репрессии, а с другой стороны, такая мера представляется бесспорно нежелательною... как могущая возбудить сомнения в правильности приговора и подать повод к несправедливым на­реканиям», Ha этом основании Столыпин предлагал напрзв*

лять поданные кассационные жалобы по принадлежности, а военному министру принимать меры к скорейшему их разрешению.

Некоторые из губернаторов увидели в этом обращении, хотя бы и в самой скромной форме законности, умаление их власти и ослабление борьбы с революционным движением. Так, напри­мер, временный прибалтийский генерал-губернатор, получив при­веденную нами выше телеграмму Столыпина, писал ему о необ­ходимости подходить к вопросу о продвижении кассационных жалоб с точки зрения «соответствия постановления совета ми­нистров местной обстановке и местным политическим интересам». B качестве примера благодетельного влияния немедленной казни, игнорируя все жалобы на неправильность приговора, он указы­вал на конфирмацию им приговора военного суда в Усть-Двинске восьми человекам за убийство трех полицейских Риги. После этой казни на революционеров, по его словам, «был наведен страх, и две недели не было покушений на представителей власти». Он совсем недвусмысленно обратился к запугиванию самого прави­тельства, отказываясь сказать, «как сложится обстановка ко вре­мени исполнения военным судом приговора о тридцати пяти об­виняемых» в Рижской губернии. Очевидно, тогда шел спор, пропускать или не пропускать жалобы этих тридцати пяти человек.

Такая угроза возымела свое действие. Столыпин поспешил пояснить, что о смягчении репрессии не может быть и речи. Ero ответ гласил: «Ответное письмо Ваше на мою телеграмму о по­рядке направления кассационных жалоб свидетельствует о непра­вильном толковании моей телеграммы, могущем иметь послед­ствия весьма нежелательные. Считаю необходимым подтвердить, что сообщенное в означенной телеграмме мнение совета мини­стров отнюдь не должно быть изъясняемо в смысле ослабления правительственной деятельности или недопустимого предположе­ния о подчинении ее посторонним влияниям. Повторяю, что OT представителей власти на местах равным образом требуется бо­лее, чем какой-либо, самый решительный образ действий в созна­нии лежащей на них ответственности. Всякое послабление будет признано за недостаточную твердость в пользовании вверенными им полномочиями» 1.

После этого временный прибалтийский генерал-губернатор мог спокойно продолжать свою прежнюю политику не пропускать кассационных жалоб осужденных военными судами и продолжать их расстреливать и вешать целыми десятками.

Из приведенной нами телеграммы Столыпина от 30 мая 1905 г. нельзя не усмотреть, что влиятельнейший член прави­тельства не смотрел серьезно на постановление совета министров не ставить особых препятствий для подачи кассационных жалоб приговоренными к смерти. He прошло и четырех месяцев, как на другом конце России, далеко от Прибалтики, на Кавказе, где не угасало революционное движение, было получено распоряже­ние правительства не пропускать кассационных жалоб. Мы узнали об этом из секретного архивного дела и из обширного обращения наместника Кавказа генерал-адъютанта Воронцова- Дашкова в центр. Оказывается, известный генерал Трепов, ис­полнявший в 1905 году обязанности товарища министра внутрен­них дел, 16 сентября в особой бумаге обратил внимание намест­ника на важное упущение генерал-губернаторов и командующих войсками по их службе. Им предоставлено право не пропускать кассационных жалоб, но они нс пользуются этим правом, «когда интересы общественной безопасности вызывают необходимость немедленного исполнения над осужденным наказания». Ha этом основании министерство внутренних дел и военное министерство напоминали наместнику Кавказа, что использование генерал- губернаторами их права не пропускать кассационных жалоб яв­ляется «весьма желательным».

Повидимому, Воронцов-Дашков принял к своему руководству это предложение двух министерств и лишь через два C половиной года (28 февраля 1908 г.) возбудил перед министром внутрен­них дел вопрос о тех затруднениях, которые создаются для на­селения и для высших представителей местной администрации при запрещении обжалования смертных приговоров.

Слабая и в очень нерешительных выражениях сделанная Во­ронцовым-Дашковым попытка не стеснять смертников в подаче кассационных жалоб не имела никакого успеха. Министр внут­ренних дел ответил ему, что «порядок направления кассацион­ных жалоб на приговоры военных судов, предложенный военным ведомством и поддержанный министерством внутренних дел B 1905 году, в полном объеме представлялось бы желательным сохранить и в настоящее время ввиду наблюдаемого в пределах Кавказского края развития преступности».

Вообще министерство внутренних дел непоколебимо стояло на страже сохранения виселицы. Оно считало своей прямой обя­занностью не допускать никаких послаблений в борьбе с государ­ственными преступлениями. Оно цепко держалось за смертную казнь,