<<
>>

РЕФОРМЫ ЕКАТЕРИНЫ II

Царствование Екатерины II может быть рассматриваемо, по край­ней мере, как начало новой эры в развитии политических учреж­дений России. До освобождения крестьян в царствование Алексан­дра II, за которым вскоре последовало введение местного самоу­правления, призвавшего все классы общества к дружной работе, Россия жила в большей или меньшей степени идеалами, намечен­ными и отчасти осуществленными Екатериной Великой. Конечно, ее идеалы, как и идеалы Петра, были одинаково малым результа­том самостоятельных изысканий; те и другие были иностранного происхождения.

Но на этот раз источником, из которого Екате­рина почерпнула великие принципы своей реформы, были не столько существовавшие в Швеции, Франции и Германии учрежде­ния, сколько политические теории, выработанные в Англии и по­пуляризованные потом французскими писателями, особенно Мон­тескье. Она открыто признала в своих письмах к Гримму, что она в большой степени заимствовала из «Духа законов» главные пункты для Наказа, который она приготовила для представительного со­брания, призванного помочь ей в коренном пересмотре всего за­конодательства империи.

Действительно, рассматривая различные главы этого необык­новенного произведения, более похожего на юридическую энци­клопедию, чем на практический свод законов, изумляешься огром­ному количеству заимствований из знаменитой книги, судьба кото­рой во всей Европе и Америке была так своеобразна. Но, конечно, Екатерина обложила данью не одного только Монтескье. Извест­ный итальянец Беккария был также, по выражению самой импе­ратрицы, «ограблен» ею. Нельзя сказать, впрочем, что Екатерина следовала за своим учителем Монтескье в области всех развивае­мых им теорий. Ее книгу можно даже рассматривать, как верх ис­кусства толковать автора и его убеждения в смысле прямо противо­положном тому, в каком он их высказывал. Хорошо известно, что Монтескье писал свою книгу под впечатлением осознания боль­шого зла, причиненного народам недавним усилением абсолю­тизма на континенте, и что ею он пытался помешать процессу пе­рехода политических прав, которыми в течение целых веков поль­зовались различные сословия во Франции, в руки короля и его чиновников. С этой целью он ставил в пример учреждения Англии, единственной страны, где благодаря разделению властей, как он полагал, дворянство и народ сохранили еще некоторое право кон­троля над общественными делами. Понятно, незачем прибавлять, что Екатерина не имела никакого желания предоставить хоть часть своей царской власти ни целым сословиям, ни отдельным лицам. Хотя она очень настаивала на преимуществах разделения властей, но понимала это исключительно в том смысле, что судьи не мо­гут быть в то же самое время законодателями или служить по ад­министрации. Обо всей теории представительного режима импе­ратрица не обмолвилась ни словом. Она вовсе выбрасывает этот вопрос, но тут же из той же книги Монтескье она берет другой принцип, другую мысль о том, что в обширном государстве само­державие является естественной формой правления. Таким обра­зом, в ее наказе ясна тенденция заимствовать иностранные идеи и учреждения лишь постольку, поскольку они не противоречат су­ществующей форме правления; мы уже встречались с этой тенден­цией в различных проектах реформ, предлагавшихся Петру и ре­комендовавших введение того или иного иностранного обычая или закона в том только случае, если этим не ограничивалось са­модержавие.

Другим доказательством большой ловкости императрицы явля­ется вполне откровенно выраженное ею желание отложить всякую законодательную работу до того момента, когда реальные нужды народа будут ей заявлены от его имени депутатами разных классов населения. Позже, беседуя о результатах созыва этих депутатов, императрица обыкновенно говорила, что до этого момента она была в полном неведении относительно истинного положения дел и средств для его улучшения. Неоспоримо, конечно, что сведения, полученные ею таким путем, могли быть полными только в том случае, если бы она обратилась и к тем классам, которые счита­лись уже несвободными. На самом же деле, в юридической комис­сии 1767 года было очень немного представителей крестьян, при­том исключительно из северных губерний, где крепостное право было почти неизвестно.

Другой чертой Екатерины, которую нужно иметь в виду, изучая созванное ею собрание, была религиозная индифферентность, почерпнутая ею из произведений Вольтера. Она проявилась в от­крытой войне, объявленной Екатериной претензиям духовного со­словия быть земельным собственником. Она объясняет также тот факт, что в числе созванных депутатов был только один предста­витель духовенства в лице депутата от синода. Таким образом, дво­рянство и в меньшей степени купцы и ремесленники пользовались преимущественным влиянием в этом собрании, которое должно было быть верным представительством всех сословий империи. Большинство в нем все-таки принадлежало дворянству, потому что высшие административные учреждения, такие как сенат, также должны были послать своих депутатов. Они и посылали своих чле­нов, бывших, как известно, исключительно дворянами. Поэтому нет ничего удивительного в том, что интересы дворянства в комис­сии 1767 года были представлены лучше, чем интересы всех других классов русского общества. И поэтому жгучий вопрос о крепост­ном праве, разбиравшийся уже в экономическом обществе, осно­ванном Екатериною в Петербурге, едва был затронут депутатами, между тем как новые права и преимущества для дворянства обсуж­дались гораздо дольше и в смысле благоприятном для высшего со­словия в государстве. На Екатерину, кажется, произвело большое впечатление известное положение Монтескье: «дворянство — есте­ственная опора монархии», ибо она особенно настаивала на этом пункте в своих частных наставлениях делегатам; весьма возможно, что те же принципы руководили ею и позже, когда в 1777 и в 1785 годах она положила начало аристократическому самоуправлению губерний и уездов.

Кроме указанных уже оснований, было еще одно, помешавшее императрице обратить все внимание, какого оно заслуживало, на зло, причиняемое государству крепостным правом. Мы указывали уже, что в предшествующие царствования были очень часты от­дельные бунты крепостных. Было бы поэтому неосторожным сде­лать вопрос об уничтожении крепостного права предметом пу­бличного обсуждения. В своей переписке с Гриммом Екатерина признавалась, что она принуждена была выпустить большую часть написанных ею для делегатов инструкций и как раз ту, в которой разбирался вопрос об юридических ограничениях помещичьей власти. И по той же причине она позже не обратила никакого вни­мания на предложение освободить крестьян, сделанное ей Дидро. А в последний период ее царствования, ознаменованный пугачев­ским бунтом, она дошла в своем преследовании всякого обсужде­ния этого опасного вопроса до того, что приговорила к смертной казни писателя Радищева за то, что в своем описании путешествия из Петербурга в Москву он дал довольно верную картину невыно­симых условий существования крепостных.

Впрочем, приговор не был приведен в исполнение, и вместо этого Радищев был сослан в Сибирь, откуда он возвратился в Петербург только в царствова­ние Александра I.

Законодательная комиссия, созванная Екатериной, может рас­сматриваться как отправной пункт реформы губернского управле­ния России. Благодаря тому, что дворяне имели в ней большинство, они, конечно, воспользовались этим, чтобы подробно изложить свои взгляды относительно тех экономических и политических привилегий, которые, по их мнению, следовало даровать дворян­ству. Взгляды эти далеко не были наивны: они нисколько не явля­лись предъявлением старых политических претензий бояр, претен­зий на управление страной в качестве членов думы или царского совета. Дворяне эпохи Екатерины II не настаивали на том, чтобы снова был введен издавна существовавший обычай, по которому государственные дела должны были решаться «по приказу царя и по постановлению бояр». Князь Щербатов, главный оратор дво­рянского сословия в комиссии, добивался не столько власти для дворянства, сколько почестей и охраны его интересов. Действуя таким образом, он следовал только общим взглядам политических писателей XVII и XVIII вв. на отношения, какие должны существо­вать между троном и земельной аристократией. Но он восставал против низведения высшего сословия до роли служилых по пре­имуществу людей, являвшейся со времени Петра характерной для русского дворянства. Поэтому Щербатов не хотел допустить, чтобы ряды дворян могли пополняться во всякое время предста­вителями других классов, достигшими известной ступени в иерар­хической лестнице. Но эти идеи Щербатова совершенно проти­воречили всему прошлому русского высшего сословия, которое, как в московскую эпоху, так и в эпоху реформированной импе­рии Петра, было и оставалось сословием, открытым для всех от­личившихся на службе государству. Нет ничего удивительного поэ­тому, что и в рядах своих товарищей Щербатов встретил серьезное критическое отношение. Один депутат Малороссии, некто Мото- нис, противопоставил его идеям, столь похожим на идеи Мирабо­старшего во Франции, чисто русский взгляд на дворянство, как на вид отличия, даруемого главным носителем политической власти за заслуги государству. И опять-таки в противоположность Щерба­тову, желавшему, чтобы дворяне в России, по крайней мере, были прямыми потомками основателей государства и его героев, Мото- нис утверждал, что дворяне по происхождению были простыми рабочими или ремесленниками и что потому и нынче, так же, как и века тому назад, все граждане могут одинаково добиться своей службой права принадлежать к высшему сословию.

Но дебаты этого собрания имели не только чисто теоретиче­ский интерес, ибо тут-то и зародилось различие между личным дворянством и потомственным, введенное затем Екатериной в зна­менитую жалованную грамоту 1785 года, урегулировавшую вопрос о правах и обязанностях высшего сословия в России. Это разли­чие существует и поныне и поэтому на нем следует остановиться дольше. По грамоте 1785 года один только факт занятия обществен­ной должности — военной или гражданской выше определенного ранга или чина не давал еще права занимавшему ее передать зва­ние дворянина своим потомкам. Позже чин, который мог дать право на потомственное дворянство, становился все более и более крупным и теперь право на передачу своим потомкам дворянского звания, приобретенного данным лицом, дается только чином гене­рала на военной службе или действительного статского советника в гражданской. Такие же преимущества дает орден св. Владимира, но в том только случае, если получивший его будет записан дво­рянством той или иной губернии в дворянские списки. Это усло­вие для приема вовсе не является теоретическим только; со вре­мени распространения в России антисемитизма провинциальное дворянство не раз отказывалось принять в свою среду лиц еврей­ского происхождения и не раз правительству приходилось вмеши­ваться, чтобы добиться приема своего кандидата от местного дво­рянского собрания.

Но вернемся к трудам комиссии 1767 года. Члены ее не выразили никакого желания установить какие-либо различия между самими дворянами, например между титулованными и нетитулованными. И этот принцип равенства вошел также в дарованную императри­цею дворянам грамоту, по крайней мере, в том смысле, что все лица, принадлежащие к высшему сословию, пользуются равными правами и без всяких различий призываются к занятию должно­стей на государственной службе или на службе по местному дво­рянскому самоуправлению. Мы рассмотрим теперь те учреждения, в которых дворяне занимали первенствующее, а иногда и исклю­чительное положение. Одновременно с созывом комиссии Екате­рина создала уездные дворянские собрания и собрания предводи­телей дворянства. И те и другие должны были выбрать делегатов в комиссию. Жалованная грамота 1785 года создала еще губернские дворянские собрания и во главе их поставила выборного чинов­ника, губернского предводителя дворянства. Действуя таким обра­зом, Екатерина, конечно, руководилась просьбами, обращенными к ней депутатами комиссии 1767 года. Некоторые из них действи­тельно заявили, что дворяне каждого уезда должны представлять из себя организованную группу и должны каждые два года соби­раться для обсуждения своих дел. Московское дворянство пошло дальше и просило разрешения для дворян каждого уезда выби­рать своих комиссаров, которые решали бы все тяжбы, возника­ющие среди дворян. Делегаты некоторых других уездов настаи­вали даже на создании выборных судов, составляемых преимуще­ственно из дворян, для разбора всех гражданских и уголовных дел, касающихся не только дворян, но и лиц крестьянского сословия. Московские, костромские и некоторые другие дворяне просили, чтобы дворянская опека также была поручена выборной коллегии под руководством уездного предводителя. Делегаты ярославского дворянства ходатайствовали о периодических съездах всех дворян губернии. Этим собраниям должно было быть даровано право вхо­дить в сношения с сенатом через посредство специально назначен­ного члена, на обязанности которого лежало сообщать обо всех на­рушениях закона, совершенных в пределах губернии. Некоторые делегаты думали даже, что было бы хорошо дать губернским дво­рянским собраниям право выбирать высшего чиновника губернии. Нечего говорить, что это последнее требование не было удовлет­ворено; императрица предпочла сохранить в своих руках право на­значать губернских наместников, известных позже под именем гу­бернаторов. Но почти только за этим, правда, весьма важным ис­ключением, нельзя отыскать разницы между просьбами дворян и ближайшими по времени предписаниями закона, который дал право уездным и губернским дворянским собраниям не только на­значать своих предводителей, но также членов местных судов и по­лицейских чиновников.

Не вдаваясь в детали, можно сказать, что в наиболее характер­ных чертах губернское и уездное самоуправление времен Екате­рины ii являлось аристократическим, чем оно и отличается от са­моуправления царствований Александра i и Николая i. Только в кратковременное правление Павла i можно найти попятное дви­жение, внушенное боязнью встретить в лице губернских предводи­телей и собраний опасную для самодержавия силу. Вследствие этого закон 1799 года запретил дворянам собираться иначе, как по уездам.

Губернские предводители должны были избираться из числа уезд­ных. Но как только Александр I вступил на престол, дворянам снова была дарована грамота, явившаяся точным воспроизведением жа­лованной грамоты 1785 года. После этого законодательство, касаю­щееся аристократического местного самоуправления, было разра­ботано в манифесте или указе Николая I в 1831 году.

По этому указу дворянские собрания должны были состоять только из потомственных дворян, и только те из них имели право голоса, которые достигли 21 года и имели, по крайней мере, пер­вый чин; право же избирать чиновников принадлежало исключи­тельно тем, которые не только удовлетворяли всем вышеупомя­нутым условиям, но, кроме того, владели 100 крепостными муж­ского пола или 3000 десятинами земли. И только полковники и гражданские чиновники с титулом «превосходительства» имели право голосовать и принимать участие в выборах даже в том слу­чае, если они имели только 5 крепостных мужского пола и 100 де­сятин. Что касается до остальных потомственных дворян, которые не имели более 5 крепостных и 150 десятин, то они могли только выбирать делегатов, которым они поручали голосовать и избирать от их имени. Поэтому им приходилось соединяться в довольно значительные группы, чтобы удовлетворить требования закона о minimumA крепостных и десятин земли, необходимом для права пользования голосом во всем объеме.

Чтобы сохранить контроль над действиями губернского аристо­кратического самоуправления, и дворянские собрания и предво­дители дворянства должны были находиться под наблюдением гу­бернаторов. В течение всего царствования Николая I дворянские собрания не могли созываться без разрешения губернатора. Они должны были выполнять все законные требования этого послед­него и, в случае каких-либо беспорядков, в любой момент могли быть распущены им; точно так же при закрытии сессии уездного или губернского собрания обыкновенно требовался письменный приказ губернатора. И если хотят понять, почему высшие слои рус­ской аристократии обычно старались избавиться от звания пред­водителя дворянства, связанного с бесчисленным множеством всевозможных обязательств, нужно иметь в виду ту строгую зави­симость, в которой находились дворянские собрания от прави­тельственных чиновников, каковыми являлись губернаторы. Ав­тор этого труда достаточно стар, чтобы помнить, в каком виде эти учреждения вступили в период, предшествовавший реформе мест­ного самоуправления, введенной Александром II. За исключением двух столиц, в которых близость двора имела притягательную силу, члены княжеских фамилий крайне редко соглашались всецело от­даться ведению местных дел. Обычно они охотно председатель­ствовали в качестве губернских предводителей на собраниях сво­его сословия каждые три года, но в промежутках они предостав­ляли все тяготы фактического управления какому-нибудь мелкому дворянину, предводителю уезда главного губернского города. За­кон мирился с этим обычаем, и в результате виднейшие члены ари­стократического общества, которых их состояние и личные связи с правительством ставили выше всяких местных интриг, не имели возможности помешать им. Фактически все решалось даже не уезд­ными предводителями дворянства, а их секретарями и, таким об­разом, бюрократия возродилась под видом выборной магистра­туры. Полицейские чиновники и судьи, выбиравшиеся местными дворянскими собраниями, не получали жалования, которое могло бы соблазнить знающего юриста и побудить его взяться за отправ­ление той или иной должности. Обычно мелкие земельные соб­ственники, не имеющие необходимой подготовки и не могущие поэтому получить лучшей должности, ссорились и интриговали за судейские и полицейские должности, видя в них источник су­ществования. Их усилия увенчивались успехом в том только слу­чае, когда они подавали свои голоса за какого-нибудь более бога­того дворянина, метившего на пост уездного предводителя. Таким образом, создавались группы клиентов и патронов, и местное са­моуправление становилось ареной постоянной борьбы не столько между партиями, сколько между клиентами разных фамилий.

С другой стороны, все неудобства сосредоточения власти в ру­ках одного класса проявлялись уж в одном том факте, что выбор­ные чиновники, и в качестве таковых зависящие от местных дво­рян, должны были по закону регулировать отношения этих дво­рян к жившим на их землях крепостным. Благодаря этому самые вопиющие злоупотребления помещичьею властью оставались без­наказанными и все более многочисленными становились случаи, когда крестьяне, вконец измученные своими господами, прибе­гали к террору. Хотя Екатерина и выражала мнение, что нет че­ловека счастливее русского крестьянина, покровительствуемого хорошим помещиком, лица, лучше осведомленные, как например Радищев, могли рассказывать, не боясь быть опровергнутыми, слу­чаи вроде такого: один субъект, весьма низкого происхождения, много лет был придворным лакеем и, дослужившись до чина кол­лежского асессора, тем самым попал в ряды высшего сословия;

затем поселился на ранее купленном участке земли и стал обра­щаться со своими крестьянами, как со скотом. До сих пор его кре­стьяне должны были платить обычный оброк, теперь они полу­чили приказ отбывать барщину в течение целой недели при пло­хом питании и постоянных экзекуциях. Часто голодные крестьяне воровали на большой дороге. Помещик, зная, что в случае осужде­ния ему придется потерять даровых работников, прятал их, а вла­стям сообщал, что они сбежали. Мало того, не желая для наказа­ния провинившихся отрывать лишних людей от работы, он пре­вратил в палачей членов своей семьи. Его дочери били и таскали за волосы женщин и девушек; его сыновья предавались безнаказанно самому гнусному разврату до того, впрочем, дня, когда один моло­дой муж, мстя за оскорбление, нанесенное его жене, поднял бунт, окончившийся полным истреблением всей благородной семьи. Та­кие же случаи происходили в царствования Александра i и Нико­лая I, но очень небольшое число из совершавших подобные пре­ступления подверглись наказанию, постигшему знаменитую Сал- тычиху, успевшую до своего ареста замучить до смерти несколько своих крестьян, причем виды пытки, примененные ею, говорили о несомненной нравственной невменяемости ее.

Если прибавить к этому, что аристократические учреждения, на вредные последствия которых мы только что указали, были введены Екатериной и в тех областях, как это было в Малороссии и Новорос­сии, в которых до того не было ни дворян, ни крепостных, то легко будет понять причины беспримерного народного восстания, начав­шегося на Яике, на Урале, охватившего весь юго-восток России и угрожавшего одно время самому существованию империи.

Позднейшие историки прекрасно доказали, что уральские ка­заки, первыми приставшие к Пугачеву, вовсе не были одурачены тем, что он выдавал себя за Петра iii, счастливо будто бы ускольз­нувшего от рук убийц и желавшего отомстить неверной жене. Вос­стававшими обыкновенно при одном слухе о приближении Пу­гачева были в большинстве случаев крепостные. Многие из них всего несколько лет тому назад были свободными людьми, напри­мер племена, обитавшие по обоим берегам Волги, как и казаки, превращенные в рабов всякими придворными интриганами, кото­рых императрица щедро жаловала землями. Восставшие действо­вали почти так же, как французские крестьяне во времена жакерии и английские — эпохи знаменитого восстания Wat Tyler. Они уби­вали помещиков-дворян иногда со всеми семьями и уничтожали редкие писаные документы, свидетельствовавшие о крепостном состоянии крестьян, какие находили в местных архивах. С боль­шим трудом удалось Екатерине подавить это восстание — и то с по­мощью призыва на борьбу с общим врагом всех дворян восставших областей, из которых была составлена как бы местная милиция.

Но потопленное в море крови восстание Пугачева все же дало счастливые результаты: оно обратило внимание следующих госуда­рей на необходимость вмешательства в пользу крепостных. Несмо­тря на свое безумие, Павел I первый принял меры, чтобы ограни­чить даровой труд крепостных тремя днями в неделю. Александр I пошел дальше. В его царствование было уничтожено крепостное право в прибалтийских провинциях. Крестьяне потеряли участки земли, которыми владели раньше, но приобрели снова личную сво­боду. Результаты этого закона 1819 года были приблизительно те же, что и во Франции, где в XIII веке практиковался так называемый отказ от земли. Крепостные отказывались дальше владеть помещи­чьей землею; земля возвращалась помещику, а отказавшиеся ста­новились лично свободными; затем они могли заключить новый контракт хотя бы с прежним господином, но уже как свободные фермеры. Но попытки эмансипировать крестьян были сделаны не только в прибалтийских провинциях. Александр I попытался создать и в чисто русских областях класс свободных землепашцев. Для этого земельным собственникам разрешено было заключать контракты, состоявшие в том, что крестьяне отдавали помещикам землю и за то получали личную свободу. Но дворянство не слиш­ком торопилось принять это новшество.

Понять причины этого нетрудно. После завоевания Крыма и областей, составивших Новороссию, в царствование Екатерины II Россия не только обогатилась громадными плодородными землями с крайне редким населением, землями, требовавшими быстрой ко­лонизации, но и получила непосредственный выход к морю и вме­сте с тем возможность вывозить за границу продукты своего сель­ского хозяйства.

Последний представитель Венецианской республики в Петер­бурге Венье в 1795 году обратил внимание своего правительства на выгоды от коммерческих связей со страной, столь богатой есте­ственными продуктами, как Россия. В 1812 году за несколько меся­цев до начала великой борьбы с французами за политическую не­зависимость, испанский посол в одной из своих депеш, взвеши­вая шансы обоих противников в будущей войне, подчеркивает тот факт, что Россия хорошо снабжена съестными припасами на мно­гие годы, и выражает мнение, что ее экономические интересы могли бы пострадать только от прекращения ее внешней торговли. Все свидетельства единогласно признают тот факт, что уже в на­чале века площадь обрабатываемой земли была очень велика. Ко­нечно, это не способствовало добровольному отказу со стороны собственников от дарового труда, тем более что класса свободных сельскохозяйственных рабочих еще не существовало и крепостных некем было заменить.

Нет поэтому ничего удивительного в том, что за пятидесяти­летний с лишним период с 1803 года по 1855 год получили свободу всего 115 734 крестьянина, принадлежавших только 384 помещикам. Гуманные воззрения меньшинства русских дворян, находившихся под большим или меньшим влиянием теорий Роберта Оуена, Роч­дельскую колонию которого Николай посетил во время своего не­долгого путешествия в Англию, проявлялись не в освобождении крепостных, а в своеобразной организации труда на коммунисти­ческих началах. Так, например, некоторые дворяне Харьковской губернии пробовали устроить на своих землях нечто вроде комму­нистической организации, которая, впрочем, была очень выгодна и для помещика. Польское восстание 1830 года обратило внимание правительства на необходимость создать себе политических сто­ронников в лице крестьян этих присоединенных провинций по­средством улучшения их социального положения; проведенная для этого реформа не освободила крепостных, но установила заработ­ную плату и определенную норму обязательной работы. Но Нико­лай i не осмелился бороться с рабством в коренных русских губер­ниях; он ограничился назначением комиссии, которой поручено было изучить способы будущего освобожденья. Эта комиссия ра­ботала очень медленно, а Крымская война, отвлекшая внимание правительства и потребовавшая напряжения всех сил страны, ото­двинула реформу, по крайней мере на время. Но уж один тот факт, что могущественная империя оказалась такой слабой, не сравни­тельно с превосходившими силами врагами, а сама по себе, бла­годаря внутренней гнилости своих учреждений, сделался новым фактором для решения вопроса об освобождении. Дело освобож­дения, как это будет сейчас показано, было счастливо совершено в царствование Александра ii и сделалось отправным моментом общей перестройки социального, административного и юридиче­ского здания России.

Мы пытались показать, что царствование Екатерины должно рассматриваться как начало новой эры в жизни русской провин­ции. Мы указали на тесную связь между управлением уезда и губер­нии, установленную посредством общих собраний дворян, предво­дителей дворянства и остальных выборных местных дворян, зани­мавших административные и судейские должности, но мы ничего не сказали еще о реформе городского управления, совершенной Екатериною же в 1785 году. Правда, в этой реформе ее опередил Петр, который пробовал, хотя и безуспешно, ввести в русских го­родах по примеру прибалтийских выборные советы. Эти советы, называвшиеся магистратами, получили право заниматься город­скими делами. Члены их выбирались не из всех жителей города, но исключительно из купцов и ремесленников, которые как таковые были внесены или в списки купеческих гильдий или ремесленных цехов. Русские писатели, наилучшим образом изучившие историю третьего сословия, и между ними покойный профессор Дитятин, установили, что не было никакой прямой связи между магистра­тами, созданными Петром, и городскими советами или думами, введенными Екатериной ii. Уже в царствование непосредственных преемников великого реформатора магистраты перестали суще­ствовать, по крайней мере, в некоторых городах, в остальных же они до такой степени были подчинены власти губернатора, что по­теряли всякое действительное значение. Из одного юридического документа того времени видно, что большое количество управи­телей признавалось бременем для населения и что наиболее удо­влетворительным признавалось средоточение власти в одних ру­ках. Хотя Елизавета пыталась оживить эти городские советы, но только при Екатерине ii советы сделались представителями всех слоев населения, а не только купцов и ремесленников.

О первом случае выбора городского головы упоминается при созыве знаменитой комиссии 1767 года. Как дворянам было пред­ложено выбрать в каждом уезде предводителя, который председа­тельствовал бы при избрании делегатов в комиссию, точно так же и с тою же целью горожанам предложили выбрать городских го­лов. В 1785 году по грамоте, дарованной императрицею, люди всех слоев населения без различия сословий, при единственном усло­вии, чтобы они занимали в городах определенную квартиру или были земельными собственниками, получили право выбирать де­легатов в два собрания — думу и шестичленный совет, род исполни­тельной комиссии. Этот последний скоро монополизировал всю реальную власть и недружелюбно относился к более многочислен­ному городскому совету или думе. То обстоятельство, что все со­словия одинаково пользовались правом голоса, позволило дворян­ству укрепиться и в городском самоуправлении. Хотя под конец оно отступило пред необходимостью взять на себя новое бремя, вначале дворянство снизошло до выполнения, по крайней мере в обеих столицах, функций городских голов и городских выборных. Между выборными Петербурга и Москвы появились такие лица, как граф Алексей Орлов и князь Вяземский. Шестигласная дума, названная так потому, что каждая из шести частей города имела только один голос, продолжала существовать рядом с городским головой до царствования Александра II. Оба эти учреждения вы­полняли исключительно административные функции, так как су­дебная власть в теории, заимствованной у Монтескье, считалась совершенно независимой от власти исполнительной.

Если мы станем искать причины, помешавшие быстрому раз­витию городского самоуправления в России, несмотря на права, предоставленные ему грамотой Екатерины, то, конечно, мы ука­жем на ту строгую зависимость, в какой находилось самоуправле­ние от личной власти губернатора. Когда мы слышим о губернато­рах, которые вмешиваются в дела думы, арестовывают виднейших членов избранной городской коллегии и отправляют их в ссылку без всякого вмешательства со стороны судебных учреждений, нам нетрудно понять, почему лица, занимавшие известное социальное положение, не старались быть избранными в городские головы. Что же касается тех, которые пользовались действительною вла­стью в городском управлении, то они так раболепствовали пред губернатором, что, по известному выражению сенатора Сафонова, забывали, что они не только должны выполнять приказания губер­натора, но и блюсти интересы города, восстановляя нарушенные права его и обращаясь с просьбами от его имени к высшей власти. Некоторые губернаторы сами прекрасно видели главную причину безжизненности городского самоуправления и готовы были при­знать ее результатом чрезмерной правительственной опеки.

Реформы Александра II должны были вдохнуть новую жизнь в городское самоуправление и уездное, расширив принцип предста­вительства на все классы населения и установив вполне определен­ные границы, внутри которых местные коллегии могли свободно вести дела, не боясь вмешательства коренных чиновников.

Из городов, уездов и деревенских общин, составлявших губер­нию, только последние до реформы 1861 года не пользовались ни­какой самостоятельностью и поэтому, естественно, дворянин — собственник земли и крестьян выполнял судейские и полицейские обязанности в пределах своего именья, которое в то же время было пределами сельской общины. Это не значит, конечно, что кре­стьяне, жившие в каком-нибудь помещичьем имении, не имели об­щих интересов и не нуждались в обсуждении их при помощи общих собраний или в каком-нибудь управлении в виде родового управле­ния. Для распределения земельных участков собирались общие со­брания крестьян — хозяев изб — «мир». Из крепостных же помещик выбирал старосту, называемого иногда бурмистром (от немецкого слова бургомистр).

На удельных землях существовала та же организация с тем только различием, что должностные лица избирались самим ми­ром. На этих землях, как и среди немногочисленных свободных жи­телей деревни — однодворцев, составлявших, однако, целые села, особенно на севере, мы находим кроме мирских сходов, руково­димых старостами, собрания нескольких деревень и поселков, со­ставляющих волости каждая со своим управлением. Из этих-то за­родышей должна была вырасти до сих пор существующая система крестьянского самоуправления, и это произошло с того момента, когда освобождение крестьян положило конец судебной и поли­цейской власти помещиков.

Если мы примем во внимание тот факт, на который указывалось уже выше, что русское дворянство, всемогущее в границах своих имений, делившее с правительственными чиновниками управле­ние уездом, в то же время вовсе не было исключено из участия в городском самоуправлении, то мы сможем сказать, что характер­ной чертой введенных Екатериною ii реформ местного управле­ния было установление доминирующего значения земельной ари­стократии. Мы еще больше утвердимся в этом мнении, если хотя бы в общих чертах рассмотрим строй губернского управления, ка­ким он был создан тою же императрицею в 1775 году. Хотя деление России на губернии совершено было в царствование Петра Вели­кого, но его губернии весьма отличались от екатерининских. Он разделил всю Россию сперва на восемь, потом на одиннадцать ча­стей, причем каждая, в свою очередь, делилась на части, называе­мые губерниями. Нечто подобное мы находим во Франции в виде таких больших провинций как Лангедок, Бретань, Нормандия, со­стоящая каждая из нескольких интендантств. Это разделение было удержано следующими государями с незначительными лишь изме­нениями, касающимися числа и границ областей. В царствова­ние Екатерины ii мы вступаем в новый период истории губерний. В 1781 году число их было сорок одна, и с этого времени оно все увеличивалось, достигнув в наши дни семидесяти семи, не считая восемнадцати больших территорий, называемых областями. Само это число показывает нам, что мы имеем дело с подразделениями гораздо более мелкими, чем какие были в начале xviii в., и закон, который ввел губернское самоуправление, отвечал желаниям, вы­сказанным членами законодательной комиссии, и соответствовал проекту, выработанному московским генерал-губернатором, гра­фом Волконским. Стоя на точке зрения комиссии и проекта, закон установил, что в каждой губернии должно быть не более трехсот или четырехсот тысяч жителей, и отменил всякие деления, кроме деления на уезды.

Во внутренней организации губернии, какою она была уста­новлена великой императрицей и какою она почти без измене­ний осталась до реформ Александра ii, мы должны прежде всего указать наряду с чиновниками правительственными чиновников полицейских и судейских, выбранных главным образом, но не ис­ключительно из числа дворян; затем мы укажем на некоторое раз­деление труда между чисто исполнительной и судебной властями, выполнявшее по внешности столь рекомендуемое Монтескье раз­деление властей, если, впрочем, не считать низших полицейских чиновников — становых; наконец, на существование кроме обык­новенных судов — судов совести, которые, к сожалению, исчезли в современной судебной организации. При более подробном рас­смотрении мы должны сказать, что, как французские интенданты и позже префекты, губернатор являлся каким-то всеведущим и везде­сущим лицом, не вмешивающимся, впрочем, и в этом отличие Рос­сии от Франции, в судебные дела. Как его французскому коллеге, ему во всех его делах помогал вице-губернатор, французский суб­делегат и позже субпрефект, вместе с несколькими помощниками. Вместе со специальными чиновниками отчасти назначенными, отчасти выбранными они составляли нечто вроде совета префек­туры, называвшегося губернским правлением. Как и во Франции, некоторая часть дел, требующая немедленного решения, должна была выполняться губернатором самостоятельно, без помощи со­вета. Все же остальные дела должны были предварительно обсуж­даться в губернском правлении; мнение его членов принималось во внимание, но не было обязательным. Это правление — и в этом еще одна черта, сближающая его с французским образцом, явля­лось для одних вопросов первой административной инстанцией, для других же дел судом, если они были в компетенции составляю­щих правление чиновников.

Кроме губернатора, вице-губернатора и губернского правления, мы находим в губернии еще казначейство, следящее за поступлени­ями в данной губернии государственных доходов и затратами мест­ной администрации; затем благотворительные учреждения, ведаю­щие также вопросами общественной гигиены и народного воспи­тания; два судебных учреждения, одно для гражданских дел, другое для уголовных, могущие судить в апелляционном порядке дела на сумму не свыше ста рублей, и маловажные преступления, разбира­емые в первой инстанции уездным судом. Что касается более важ­ных дел, гражданских или уголовных, то они решаются вышеназ­ванными судами, только если тяжущиеся — дворяне; в противном же случае специальными судами, для горожан мировым съездом и для мелких землевладельцев и государственных крестьян высшим сельским судом.

<< | >>
Источник: Ковалевский М.М.. Очерки по истории политических учреждений России. М.,2007. — 240 с.. 2007

Еще по теме РЕФОРМЫ ЕКАТЕРИНЫ II:

  1. Реформы Екатерины II 1782 г. (1762 - 1796 г.г.)
  2. 1. Подготовка земской реформы 1864 г.
  3. Общая характеристика царствования Екатерины 2
  4. ВЕЛИКАЯ ЕКАТЕРИНА
  5. §2.Реформа местного управления при Екатерине II.
  6. §4. Великие реформы 60-70-х гг. XIX века и губернаторы.
  7. Источниковедение законодательства XVIII в. В историко - правовом источниковедении XVIII в. выделяются две основные темы: Законодательство Петра I и Законодательство Екатерины II.
  8. § 9. ПРОЕКТ ЕКАТЕРИНЫ II ОБ УСТРОЙСТВЕ ТЮРЕМ
  9. НОВЫЕ MEXA И НОВОЕ ВИНО (Из истории первых дней судебной реформы)
  10. Состояние военно-судебной системы накануне буржуазных реформ второй половины XIX в.
  11. ПОЛИТИЧЕСКИЕ УЧРЕЖДЕНИЯ РОССИИ В XVIII ВЕКЕ. — РЕФОРМЫ ПЕТРА ВЕЛИКОГО
  12. РЕФОРМЫ ЕКАТЕРИНЫ II
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -