<<
>>

Речь обвинителя товарища прокурора К.И. Кесселя

Господа судьи, господа присяжные заседатели! По делам, вы* ходящим из ряда обыкновенных, стороны, приступая к изложению своих дѳводов, нередко прилагают много усилий, чтобы обратить ваше внимание на важность дела и на то значение, которое будет иметь ваш приговор по этому делу.

Позвольте мне не следовать этому примеру. Я делаю это потому, что знаю, что вы обращаете одинаковое внимание на все дела, которые подлежат ващему рас­смотрению; я вместе с тем полагаю, действительно, что важное дело не нуждается ни в каких усилиях для того, чтобы поставить его на какой-то особый пьедестал. A между тем эти усилия по­ставить дело на пьедестал, это, так сказать, муссирование дела несовместимо с тем спокойствием и хладнокровием, которое необ­ходимо для всестороннего и беспристрастного рассмотрения дела. Поэтому позвольте мне прямо приступить к изложению обстоя­тельств дела.

Я обвиняю подсудимую Засулич в том, что она имела заранее обдуманное намерение лишить жизни градоначальника Трепова и что 24 января, придя с этой целью к нему на квартиру, выстрели* ла в него из револьвера. Кроме того, я утверждаю, что Засулич сделала все, что было необходимо для того, чтобы привести свое намерение в исполнение.

Из этого вы видите, что мое обвинение несколько разнитСя от того сознания, которое вы слышали от самой обвиняемой. По ее словам, которые вы слышали, у нее существовало безразличное намерение: или убить, или ранить градоначальника Трепова.

Таким образом, по словам Засулич, она имела то, что юристы на­зывают альтернативным умыслом и. что в общежитии называется условным намерением. Я утверждаю, что дело было не так, но прежде чем перейти к доказательствам, я считаю нужным сказать, как следует смотреть на сознание обвиняемого. Всякому известно, что человек, по свойству своей природы, стремится к тому, чтобы устранить все для него неприятное; каждый человек, обладающий умственными способностями, взрослый, живущий в обществе, знает, что за преступление законом полагается неприятное для преступ­ника последствие; если, несмотря на все это, человек взрослый, живущий в обществе, обладающий умственными способностями, сознается в преступлении, TO из этого можно ВЫВОДИТЬ одно толь­ко заключение: что преступление действительно совершено лицом сознающимся.

Таким образом, сознание служит достаточным до­казательством тех фактов, относительно которых оно делается. Ho это правило не безусловно. Бывают случаи, когда человек, в силу указанного уже свойства своей природы, сознаваясь, умалчи­вает — вольно или невольно, умышленно или неумышленно — о не­которых фактах дела или, не скрывая фактов, придает им не то значение, которое они в действительности имели.

Я сказал все для того, чтобы объяснить, почему я вовсе не желаю упрекать Засулич в том, что она сознается, по моему мне­нию, не вполне: закон, как вам известно, дает подсудимому право даже вовсе не отвечать на вопросы» которые ему предлагаются; вакон поступает таким образом потому, что обвиняемому, в силу человеческой природы, весьма естественно и свойственно, умьши ленно или неумышленно, придавать фактам не то значение, кото­рое они имеют.

Затем я перехожу к изложению фактов настоящего дела. Уже один взгляд на орудие, которым совершено преступление, наводит на ту мысль, что у Засулич было намерение не только ранить, но и убить. Если бы этого намерения не было, то можно было бы действовать оружием менее смертоносным. Ho мало того, что са­мое оружие указывает на цель преступления, мало того, что пре­ступление совершено при помощи огнестрельного оружия,— OHO совершено наиболее сильным огнестрельным оружием.

Вы слышали здесь показания свидетеля Лежена, который удо­стоверил, что кроме револьверов, называемых бульдогами, к чис­лу которых принадлежит и револьвер, купленный для Засулич, су­ществует только один еще род револьверов сильнее этих бульдо­гов. но эти последние револьверы употребляются единственно для медвежьей охоты и по размеру очень длинны. Следовательно, такой револьвер не мог служить для цели Засулич. Подсудимая Засулич, как она сама говорит, приобрела револьвер только для того, чтобы произвести выстрел в градоначальника Трепова; след­ствием уже доказано, что хотя она имела револьвер до соверше­ния преступления, тем не менее, для совершения -преступления она приобрела еще более сильный, именно тот, который у нее был взят.

Вы помните из показания Лежена. что к нему был принесен другой револьвер, который гораздо длиннее бульдога, но бьет слабее бульдога. Мне могут сказать, что Засулич давала одно только поручение купить револьвер и что для нее было безразлич­но, какой револьвер будет куплен. Я утверждаю, что это не так.

Всякий человек, который исполняет какое-нибудь поручение, старается исполнить его так, как оно ему было дано. Ёсли было поручено купить револьвер и если куплен весьма СИЛЬНЫЙ, TO из этого можно вывести только одно заключение, что в действитель­ности было поручено купить именно сильный револьвер. Затем, если бы не требовался сильный револьвер, то для чего же было покупать новый, когда в руках уже имелся револьвер. Чей был револьвер, отданный Лежену при покупке бульдога? Ha во­прос этот можно дать два, ответа: или что револьвер принадлежал неизвестному господину, исполнявшему поручение Засулич, или что он принадлежал самой подсудимой. Еслн остановиться иа первом предположении, то возникают следующие вопросы: почему этот господин, получив простое поручение купить револьвер, не предложил свой; почему он выбирал другой и приплачивал llpy6- лей к тому, который у него был? 11 рублей сумма, правда, незна­чительная, но для Засулич достаточно важная. Вы слышали, что она не имеет собственных средств к жизни. Она — акушерка, которая старается получить диплом на звание домашней учитель­ницы,— все это — занятия почтенные, но, к сожалению, дающие много труда и мало средств к жизни. При таких условиях Засу­лич, если бы она не имела особой цели, не стала бы приплачивать деньги за новый револьвер, когда в ее распоряжении уже нахо­дился револьвер и без этой приплаты. Если же отданный Лежену револьвер принадлежал самой Засулич, то заключение является то же самое: другой револьвер куплен только потому, что именно нужен был револьвер сильнее того, который имелся.

Ho, спрашивается, для чего же нужен был сильный револьвер, когда и слабым на таком близком расстоянии можно было причи­нить значительное увечие. Расстояние было так близко, что выстрел, произведенный на этом расстоянии, все свидетели, а равно и эксперты, называют выстрелом в упор. Ha этот вопрос я отвечаю, что сильный револьвер был нужен Засулич потому/ что ей было мало вероятности достигнуть своей цели, именно убийства; ей нужна была полная в этом уверенность и для этого ей необходим был сильный револьвер. Ho, кроме того, есть другие факты, дока­зывающие то же самое. Вы помните, что выстрел нанесен в весь­ма опасное место ~ в левый бок. Каждый, самый малосведущий человек знает устройство человеческого тела настолько, чтобы понимать, что выстрел, сделанный в этом направлении, чрезвычай­но опасен. Что такая рана может причинитьсмертельное повреж­дение, Засулич должна была знать, тем более, что она, по своей профессии, знакома с строением человеческого тела: она имеет

понятие о внутреннем расположении органов тела и о том значе­нии, которое имеют эти органы для жизни человека.

Сопоставьте эти факты с объяснением Засулич, прибавьте ко всему этому заключение экспертов, которое вы от них слышали и по единогласному заявлению которых вы знаете, что выстрел причи­нил, несомненно, тяжелое повреждение, что он только случайно оказался несмертельным; что если бы пуля приняла несколькоиное направление, то исход был бы другой. Если вы сопоставите все это с объяснением Засулич относительно безразличности для нее нанесения раны или причинения смерти, то вы придете к тому же заключению, как и я, то есть, что она приобрела револьвер для того, чтобы, выстрелив в градоначальника Трепова, убить его; она приобрела револьвер наиболее сильный; она, кроме того, выстре­лила почти в упор и по такому направлению, по которому всего естественнее можно было ожидать смерти. Bce эти обстоятельства достаточно убеждают в том» что она действительно покушалась на жизнь градоначальника Трепова.

Я теперь же хочу рассмотреть те возражения, которые мне могут быть сделаны защитою и которые я предвижу по вопросам, предложенным свидетелям во время судебного следствия. Мне могут быть сделаны следующие возражения: если Засулич дейст­вительно желала сделать выстрел только с целью причинить смерть, совершить убийство, если для нее не было безразлично убить или ранить, то почему она не выстрелила в то время, когда стояла лицом к лицу с градоначальником? Почему потом, когда градоначальник Трепов повернулся к ней боком, она не выстрели­ла несколько выше и не убила наповал? Ведь она обладает неко­торыми знаниями относительно расположения внутренних органов человека, следовательно, легче другого могла направить свой вы­стрел прямо в сердце.

Я полагаю, что это возражение не имеет значения. Действитель­но, несколько мгновений, секунд градоначальник стоял лицом к лицу с Засулич, но в это время они разговаривали: генерал-

адъютант Трепов предлагал ей вопросы, на которые получал отве­ты; следовательно, в это время он смотрел на Засулич, и, конеч­но, при малейшем ее движении он, как человек энергичный и ре­шительный, заметив дуло револьвера, сумел был отразить удар. Ho. независимо от этого, я должен сказать, что я не причисляю Засулич к разряду тех людей, которые могут без малейшей степе­ни возбужденного состояния стрелять в человека, хотя бы они и задолго до этой минуты решились на такое преступление: как бы Засулич твердо ни решилась, все-таки ею должно было овладеть волнение в тот момент, когда ей пришлось приводить свое наме­рение в исполнение; вот это-то волнение и было причиной того, что она потеряла несколько секунд, в течение которых градона­чальник стоял перед нею. Кроме того, я должен заметить, что всякий человек, который обдуманно решается совершить убийство, конечно, прежде обставит дело так, чтобы оно совершилось наиг более удобно, так, чтобы то действие, которое направлено к убийству, действительно вело к этой цели. И, конечно, такой че­ловек легко сообразит, что выстрел сзади или сбоку скорее пове­дет к цели, нежели выстрел, произведенный прямо, стоя лицом к лицу с своей жертвой, особенно в том случае, когда выстрел на­правляется в человека, который при своей известной энергии и ре­шимости легко может предусмотреть и отклонить удар^

Ho почему Засулич, когда градоначальник Трепов повернулся к ней боком, не выстрелила, вернее, не убила Трепова наповал?

B ответ на этот вопрос я попрошу вас вспомнить обстановку, при которой произведено покушение. Из показаний свидетелей Курнеева, Греча и Цурикова вы знаете, что все они находились близко от Засулич. Bce они находились тут для того, чтобы испол­нять распоряжения градоначальника ' и наблюдать за порядком. Мы не имеем никакого основания предполагать, чтобы они не ис- полняли своей обязанности; если бы они ^то-нибудь. заметили, то, конечно, тотчас же постарались бы предупредить происшествие. Курнеев показывает, что немедленно после подачи прошения он показывал глазами Засулич, чтобы она уходила. Когда Засулич поняла, что ей необходимо уходить; когда она увидела, что оста­валось только несколько секунд для приведения намерении в ис­полнение;, что Курнеев. обратился уже. к ней с просьбой удалить­ся,— ей оставалось только произвести выстрел так, чтобы стояв­ший близко от нее градоначвльник не заметил этого выстрела. Она так и сделала, она не подняла насколько нужно руку с ре­вольвером; она выстрелила>,, не вынув револьвера из-под тальмы. Если бы она еще немного пригодшгла револьвер, то это было бы замечено Куршеевым и Гречам* которые бросились бы к ней с целью отнять револьвер. Прибавьте еще к этому, господа присяж­ные заседатели/ то смущение, в котором находилась. Засулич; оно также былО' шршиной того* что гооивдшг. Трепов не получил смер- телъной-раньк Правда, свидетель Цуриков говорит, что он не за­метил, чтоб Засулич: была смущена после происшествия, а Цуриков наблюдал за нею немедленно после происшествия, но это было не спокойствие;, не хладнокровие,— это было оцепенение, наступаю­щее в человеке после сильного нервного напряжения.

Итак, выстрел бьш произведен с целью причинить смерть гра­доначальнику, и если смерти не последовало, то это произошло не потому, что Засулич не желала смерти господина Трепова, а потому, чт.о обстоятельства сложились весьма благоприятно, пото­му еще, что потерпевший обладает чрезвычайно крепким организ­мом, и, наконец, вследствие благоприятного исхода течения болез­ни, о котором скромность господ экспертов заставила их умолчать.

Переходя к тем объяснениям, которыми Засулич мотивирует свое. преступление, я, прежде всего, заявляю, что ни порицать, ни оправдывать действия градоначальника Трепова я не буду по сле­дующим соображениям; я не могу не помнить, что градоначальник Трепов был спрошен по этому делу в качестве свидетеля; я не могу не помнить, что свидетель дает показания только о факти­ческой стороне дела, что он не может входить в объяснение фак­тов, хотя бы они касались даже его собственных действий. Как представитель обвинительной власти я не могу отступить от того принципа, которым должен руководствоваться прокурор в своих действиях, и не могу судить человека, не выслушавши его объяс­нений. Повторяю, я не могу и не желаю переходить на ту почву, на которой мне, вопреки указанному принципу, вопреки основным на­чалам нашего судопроизводства, пришлось бы смотреть как на подсудимого на человека, который является в деле свидетелем, то есть в- настоящую минуту человека беззащитного. Ho, независимо от всего этого, подобного рода разбор действий господина Трепо­ва я нахожу и совершенно излишнцм. Я основываю это на сле­дующих соображениях: я верю вполне Засулич, что те факты,

которые она выставляет как мотив своего поступка, представля­лись ей в том виде, как она излагала их здесь; я верю и в те чувства, о которых она здесь говорила. Я не желаю этим сказать, что признаю raison d*Etre, правильность или неправильность этих чувств. Я просто принимаю их как факты, исходящие из того об­щего положения, что каждый человек волен иметь те чувства, те симпатии и антипатии, какие ему угодно. Никто не может требо­вать от человека отчета в его чувствах, и суд менее чем кто-либо Другой имеет прав, средств и желаний требовать такого отчета.

Ho когда чувства переходят в действия, когда симпатии или ан­типатии из области внутренней жизни человека переходят в об­ласть внешнего мира, населенного другими людьми,— тогда дело изменяется, тогда является на сцену другое соображение, состоя­щее вфом, что никто не имеет права производить такого рода дейст­вий, которые нарушают права, а тем более касаются жизни другого лица. Каждый волен любить или ненавидеть кого ему угодно, но иикто не может нарушать чужих прав- Всякий человек, имеющий здравый рас.сѵдок, должен понимать, что нельзя выражать свои чувства в таких действиях, в каких выразила их Засулич.' Всякий человек, обладающий разумом и сердцем, посредством которых он может Шр/абстать в себе основные для всех одинаковые и всем понят­ные принципы нравственности, должен понимать, что такого рода действия, как действия Засулич, ведут не ко благу общества, а к тому, что на место разумных чувств и той мудрости сердца, к которым все мы обязаны стремиться,— права гражданства в жиз­ни получают грубые инстинкты, ведущие к общественной дезорга­низации. Вот почему суд обязан потребовать отчет от человека, ко­торый выражает свои чувства так, как выразила их Засулич. Эта обязанность суда тем настоятельнее, чем важнее право, нарушен- ное.подобного рода действиями; и нет, конечно, сомнения, что жизнь каждого человека, будь он преступник или высокопоставлен­ный общественный деятель, составляет такое право, обязанность защищать которое составляет самую настоятельную и самую до­рогую обязанность суда.

Засулич, конечно, понимает, что указанием на свои чувства она не может оправдывать тех действий, которые она совершила; она понимает, что между ее чувством и действиями существует глубо­кая пропасть. Вот почему Засулич старается построить мост для перехода через эту пропасть.

Она говорит, что была убеждена, что действия, о которых она слышала и которыми возмущалась, должны были чем-нибудь отра­зиться на том лице, которое она считала виновником их. Она гово­рит, что хотела доказать, что нельзя безнаказанно производить по­добного рода действия. Из этих слов Засулич видно, что ее действия служили как бы выражением обязанности, которую она на себя при­няла, обязанности устранить явления, которые, по ее мнению, были вредны обществу. Нет сомнения, что обязанность каждого челове­ка— помогать общественному развитию уничтожением всяких явле­ний, которые препятствуют этому развитию. Это положение состав­ляет несомненную и всем известную нравственную истину. Да, не­сомненно, каждый человек обязан помогать общему развитию, но нет также сомнения, что ни один человек не имеет права возводить свои собственные взгляды на степень судебного приговора, этого единственного выразителя общественной совести: ни один человек не имеет права при помощи подобной замены прикрывать сзои соб­ственные взгляды ссылкою на обязанность. A какое право имела Засулич считать свое собственное решение »чем-то вроде приговора суда? Какое право она имела присваивать своим взглядам те по­следствия, которые имеет только судебный приговор? Конечно, ни­какого, если не считать правом уверенности в своей непогрешимости, уверенности чрезвычайно вредной, если за нею следует стремление осуществить свой взгляд, свое мнение, quand meme, во что бы то ни стало. Таким образом, для оправдания своих действий недостаточно сослаться на обязанность каждого человека содействовать развитию общества уничтожением вредных общественных явлений; необходи­мо, кроме того, иметь полные, несомненные и не подлежащие опро­вержению факты, доказывающие, что взгляд данного лица на изве­стное общественное явление вполне солидарен со взглядом обще­ства. Ho и этого мало: необходимо еще подумать и о средствах, при помощи которых данное лицо желает провести этот взгляд в дейст­вительность. Здесь я считаю необходимым снова повторить замеча­ние, сделанное мною, когда я говорил о чувствах. Каждый волен иметь те взгляды и убеждения, какие ему угодно; никто не может требовать отчета относительно убеждений, но, равным образом, ни­кто не волен проводить в жизнь такие взгляды и убеждения, кото­рые нарушают право других лиц. Точно так же никто не может дей­ствовать способом, составляющим нарушение чужих прав. Вот по­чему вопрос о способах действия приобретает громадное значение. Ho разрешение этого вопроса не представляет особых затруднений. «Поступай всегда так, чтобы то правило, на основании которого ты действуешь, могло быть признано за обязательное всеми разумными существами» — вот веками выработанная и всеми признанная фор­мула образа действий как в частной, так и в общественной жизни. A так как разум доставляет нам неоспоримые доказательства необ­ходимости нравственности, то нравственные действия и суть те, ко- торыё обязательны для каждого разумного существа.

B практической жизни общие положения, принципы нравствен­ности осуществляются в правовых нормах; эти нормы выражаются законом, который путем отрицательным, путем определения, чего нельзя делать, указывает границы, за пределами которых начинает­ся область безнравственности. Итак, в практической жизни форму­ла поведения может быть изложена следующим образом: поступай всегда так, чтобы действия твои были законны. Следовательно, взяв­шись за исправление тех или других общественных явлений, призна­ваемых нами за вредные, мы должны действовать средствами нрав­ственными, средствами законными. Эти средства принадлежат к числу самых сильных, самых быстрых, ведущих прямо к цели. И хотя в числе этих средств нет места самоуправству; но зато здесь мы на­ходим то средство, которое называется судом — хранителем спра­ведливости, судом, решающим, что право и что не право. Ho этот суд требует, чтобы человек, желающий исправлять злоупотребления, сам сначала искоренил бы из себя небрезгливость в выборе средств и приобрел бы желание понимать ту важную истину, которая за­ключается в изречении: in legibus salus — в законе спасение!

Время теперь обратиться снова к разбору способа действий За­сулич. Я ни одной минуты не могу представить себе, чтобы Засулич считала те средства, к которым она прибегала, нравственными. Я не могу предположить этого потому, что вообще не допускаю в нашеМ обществе возможности существования таких людей, которые даже при самом поверхностном развитии, при самых смутных понятиях о нравственности считали бы убийство за поступок нравственный.

Остается поэтому предположить только одно: значит, по мнению Засулич, цель оправдывает средства, флаг прикрывает груз. Много, господа, было разного рода теорий, основанн-ых на более или менее смелых софизмах, которые причиняли обществу мнѳто вреда, много бедствий, HO не было ни одного софизма, іКОТОрЪТЙ причинил столько вреда, сколько этот. И нужно удивляться, что находятся еще люди, которые предполагают, что при помощи безнравственных средств можно достигнуть нравственных целей. Нужно удивляться, как эти люди не могут понять того, что нет ни одного явления и факта вну­тренней и внешней жизни, которые не оказывали бы влияния на другие, не только ближайшие, но и самые отдаленные факты и яв­ления; нужно удивляться, как эти люди не хотят понять, что если, По их мнению, цель может смягчать вредное значение дурных средств, употребленных для достижения этой благой, по их мнению, цели, то, с своей стороны, и эти средства должны также оказывать влияние на характер цели, для достижения которой они употребле­ны. Нужно удивляться, как не хотят понять, что дурное средство, употребленное для достижения блатой будто бы цели, само являет­ся фактом, требующим уничтожения.

И посмотрите, с какой беспощадной суровостью Засулич стреми­лась к достижению предположенной ею цели. Самоуверенно предпо­ложив, что ее взгляд вполне солидарен со взглядом общества, полу­чив о боголюбовском деле сведения OT лиц, не бывших очевидцами &того события, то есть из третьих рук, Засулич сочла возможным устроить какой-то тайный суд над лицом, сделавшим известные рас­поряжения. Устроив тайный суд, она сочла возможным соединить в своем лице и прокурора, и защитника, и судью; она считала воз­можным постановить смертный приговор, который она же, молодая женщина, и привела в исполнение, к счастью, не удавшееся. Я пи одной минуты не думаю, чтобы вы могли признать, что подобного рода средства не преступны. Я вполне уверен в вашем согласии с тем, что каждый общественный деятель, KTO бы OH ни был, имеет Право на суд законный, а не на суд Засулич. Я уверен также в ва­шем согласии, что никакая общественная жизнь, никакая общест­венная организация невозможна там, где общественные деятели, администраторы, судьи, земские деяТели, публицисты вынуждены были бы помнить, что как бы они ни поступали, а с той или с дру­гой стороны на них все-таки будет направлен револьвер. Я думаю, что эти общественные деятели имеют право на то, на что имеет пра­во каждый человек,— право на жизйь.

Я кончил. Я утверждаю, что, обвиняя Засулич, я защищаю жизнь человека, и заключаю свою речь теми же словами, которыми окончи­ла Засулич: «Страшно поднять руку на жизнь человека». И я твердо уверен, что в глубине убеждений Засулич существует горькое, но правдивое сознание, что не только в ваших, но даже в ее собствен­ных глазах никакие самые красноречивые рассуждения не сотрут Пятен крови с рук, покусившихся на убийсвво.

<< | >>
Источник: А.Ф. КОНИ. Избранные произведения B ДВУХ TOMAX. Том 2. Издание второе дополненное. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА • 1956. 1956

Еще по теме Речь обвинителя товарища прокурора К.И. Кесселя:

  1. ВОСПОМИНАНИЯ O ДЕЛЕ ВЕРЫ ЗАСУЛИЧ
  2. Речь обвинителя товарища прокурора К.И. Кесселя
  3. B УГОЛОВНЫЙ КАССАЦИОННЫЙ ДЕПАРТАМЕНТ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕГО СЕНАТА ТОВАРИЩА ПРОКУРОРА ПЕТЕРБУРГСКОГО ОКРУЖНОГО СУДА КЕССЕЛЯ КАССАЦИОННЫЙ ПРОТЕСТ
  4. ИЗ ПРОШЛОГО ПЕТЕРБУРГСКОЙ ПРОКУРАТУРЫ
  5. ПРЕДИСЛОВИЕ
  6. Предисловие
  7. Выстрел Засулич обратил внимание общества на совер­шившийся в его среде акт грубого насилия в то время, когда все его внимание было обращено на театр войны.
  8. Обвинительный акт
  9. Указ сенату с увольнением без прошения составил бы самую печальную и беспримерную доселе страницу в истории судебной реформы.
  10. КОММЕНТАРИИ
  11. СОДЕРЖАНИЕ
  12. ПРЕДИСЛОВИЕ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -